Чжу Цинчэнь высоко поднял обе руки и уже в который раз поклялся, что нисколько не метит в императоры.
Однако все присутствующие лишь недоверчиво переглянулись.
Чжу Цинчэнь едва не всплакнул от досады.
В конце концов старый генерал Вэй обнял его за плечи и покровительственно похлопал:
— Ну-ну, полно, все мы верим молодому господину.
Чжу Цинчэнь посмотрел на него со слезами на глазах:
— Правда?
— Истинная правда. А кабы Его Высочество князь Кан оказался неспособен удержать престол, так ради блага государства вам сам Бог велел взять власть в свои руки. Мы со своей стороны сделаем всё, чтобы поддержать Сяо-гунъе.
Чжу Цинчэнь обиженно поджал губы.
Ладно, объяснять бессмысленно. Он докажет всё поступками.
Система снова проплыла мимо:
«Как там продвигается план вельможи-временщика по захвату власти через марионеточного государя?»
Чжу Цинчэнь поперхнулся:
«Замолчи! Я честный человек!»
Впрочем, бывать в роли влиятельного сановника не так уж и плохо. Пусть себе заблуждаются — страху больше нагонит. А главное, Чжу Цинчэнь и сам уже запутался, как это всё объяснять.
Время перевалило за полночь. Старому цензору Чэню засиживаться не следовало, и он спешно отбыл.
Чжу Цинчэнь тоже собрался уходить. На прощание генерал Вэй придержал его за рукав и тихо спросил:
— А что же Чжэньго-гун?
Только тогда Чжу Цинчэнь вспомнил:
— Я ещё несколько дней назад отправил ему послание. Он уже ведёт людей и сейчас на полпути сюда.
— Вот и отлично, — кивнул генерал Вэй.
Чжу Цинчэнь не забыл напомнить:
— Князь-защитник — главный козырь, который я берегу напоследок. Я открылся лишь вам, генералу Вэй. Только Бог да мы с вами знаем об этом, так что смотрите — ни одной живой душе.
— Сяо-гунъе может быть спокоен, я ведаю, что на кону.
— Вот и ладно. Берегите здоровье и ждите часа.
Чжу Цинчэнь похлопал старика по тыльной стороне ладони, натянул бамбуковую шляпу и выскользнул через заднюю дверь.
* * *
Ночь стояла беспросветная. На улицах — ни души, лишь изредка доносился стук колотушки ночного сторожа.
Придерживая шляпу, Чжу Цинчэнь спешно возвращался той же дорогой к поместью Инго-гуна.
Система, как обычно, указывала путь:
«Быстрее, быстрее, бежим спать...»
— Иду, — ускорил шаг Чжу Цинчэнь.
Проходя мимо узкого переулка, он вдруг услышал, как сзади отлетел и тихо звякнул о землю маленький камешек.
Чжу Цинчэнь обернулся, но никого не увидел.
Едва он собрался шагать дальше, как по улице раздался чеканный шаг. Стражники из управы вышли на патрулирование.
Чжу Цинчэнь быстро юркнул в тень переулка, присел на корточки, зажал рот Системе и стал ждать, пока они пройдут.
Вот ведь повезло! Не обернись он только что, а продолжи идти — нос к носу столкнулся бы с патрулем.
Когда стражники удалились, Чжу Цинчэнь огляделся, но вокруг по-прежнему никого не было.
Неужели личный стражник, приставленный к нему Чжэньго-гуном?
Да нет, чтобы не привлекать внимания, в поместье генерала Вэй он пробирался в одиночку, а телохранители сейчас должны дежурить у его спальни.
Кто же тогда предостерег его?
Оглядываясь на ходу, Чжу Цинчэнь поднялся на ноги.
Система поторопила его:
— Чэнь-Чэнь, никого нет, бежим скорее!
— Хорошо.
Размышлять о таинственном незнакомце было некогда. Вслед за Системой он пересёк широкую улицу и проскользнул в боковую калитку поместья Инго-гуна.
Очутившись внутри, Чжу Цинчэнь всё ещё не мог перевести дух. Он прикрыл дверь, глубоко выдохнул и приложил ладонь к груди.
Чуть не попался прямо посреди пути.
Немного переведя дыхание, он хотел было отправиться к себе, но на полушаге замер.
Сделав ещё пару шагов с нарочито слышным топотом, он затаил дыхание, зажал нос и бесслышно попятился назад к двери.
Тот человек вполне мог следовать за ним по пятам, а значит...
Чжу Цинчэнь подхватил стоявший у стены деревянный дрын, притаился за створкой и приготовился сцапать лазутчика с поличным.
Однако...
Он прождал добрых четверть часа, но так никто и не появился.
Система примостилась у него на плече:
«Может, ты ошибся? Никто за тобой не шёл, просто случайность спасла?»
— Гм... — Чжу Цинчэнь запнулся. — Похоже на то.
Он отложил дубину и отправился спать.
Когда Чжу Цинчэнь вернулся в комнату, Чу Юньян уже ждал его. Свеч он не жёг — просто сидел в темноте, сложив руки на груди, и безмолвно дежурил.
Увидев учителя, Чу Юньян тут же порывисто поднялся навстречу:
— Что же учитель так задержался? Я чуть с ума не сошёл от страха.
— Ничего страшного, нужно было кое-что обсудить. — Чжу Цинчэнь снял шляпу и передал ему. — Убери.
— Учителю пора отдыхать. Того и гляди рассвет замаячит.
— Хорошо.
Перед тем как Чу Юньян вышел, Чжу Цинчэнь добавил:
— Усиль охрану поместья.
Чу Юньян хоть и не понял, зачем это нужно, но послушно отозвался:
— Сделаю.
Когда Чу Юньян ушёл к себе, Чжу Цинчэнь переоделся, наскоро умылся и лёг в постель. Просидев в переговорах до глухой ночи, он валился с ног от усталости.
Он зарылся в одеяло, а Система рядом включила колыбельную. Едва смыкались веки, как Чжу Цинчэнь погружался в сон.
* * *
Казалось, не прошло и получаса, как в дверь тихо постучали.
Чу Юньян позвал из-за двери:
— Учитель, вы встали?
— А? Что такое? — Чжу Цинчэнь сонно взглянул на окно. За створками уже рассвело.
— Я...
Чу Юньян не успел договориться, как снаружи раздались голоса Сюй И и Цзян Сяня:
— Молодой генерал, вам уже восемнадцать исполнилось, хватит к учителю липнуть.
— Неужто на прогулку без его дозволения выйти нельзя? Пойдёмте уже, предупредили — и ладно. Его Величество сегодня тоже на поле для мапо отправиться изволит.
Чу Юньян изменился в лице и строго отрезал:
— Заткнитесь! С каких пор вам позволено перемывать косточки Инго-гуну?
Те переглянулись, пожали плечами и не посмели вымолвить ни слова.
Чу Юньян толкнул дверь, велел этим двоим ждать снаружи, а сам вошёл проверить учителя.
Чжу Цинчэнь протирал глаза, с трудом поднимаясь с кровати:
— Они опять зовут тебя играть в мапо? Ладно, сейчас приберусь и поедем.
— Если учитель не выспался, я никуда не пойду, — возразил Чу Юньян. — Или поеду один, всё равно я там не раз бывал.
— Исключено, — услышав это, Чжу Цинчэнь мгновенно стряхнул остатки сна. — Я поеду с тобой.
— Учителю не стоит так переживать, я и сам буду осторожен.
— Нет, — твёрдо повторил Чжу Цинчэнь.
Дело было слишком серьёзным. Малейший огрех — и Чу Юньяну не сносить головы. Раз есть возможность присмотреть — надо держать его перед глазами.
— Иди жди снаружи, я быстро.
— Ну хорошо.
Чу Юньян послушно отступил за дверь. Сюй И и Цзян Сянь, не смея произнести лишнего слова, стояли неподалёку.
Чжу Цинчэнь наскоро умылся, переоделся в простой светлый халат, прихватил со стола пару сладостей заморить червячка и вышел к ним.
У ворот поместья Инго-гуна Чжу Цинчэнь ловко поднялся в седло. Чу Юньян следовал за ним шаг в шаг.
— Когда приедем, учитель сможет отдохнуть в стороне.
— Хорошо. — Чжу Цинчэнь одной рукой удерживал поводья, а другой прикрыл рот, судорожно зевая.
На поле для игры в мапо только что закончился один из состязательных раундов.
Заметив приехавшего Чу Юньяна, стайка молодых дворян тут же высыпала навстречу и обступила его со всех сторон.
— Молодой генерал Чу наконец-то прибыл! Мы уж заждались. Как раз начинаем новый заход, присоединяйтесь!
— Идите к нам, вместе расколошматим соперников в пух и прах!
— Врёшь, генерал Чу пойдёт с нами!
Чу Юньян спешился и приветственно сложил руки:
— Я сперва провожу учителя на трибуну, а потом вернусь.
— Разумеется! — Молодые люди поспешили поклониться Чжу Цинчэню. — Доброго пути, Сяо-гунъе.
— Угу, — Чжу Цинчэнь слегка улыбнулся им с коня. — Юньян сейчас к вам присоединится.
— Договорились!
Чу Юньян взял конскую сбрую Чжу Цинчэня под уздцы и повёл его к пустующей трибуне:
— Учитель, отсюда обзор лучше всего, восхищаться моей удалью будет сподручнее!
Золотая молодёжь решила воспользоваться паузой, чтобы перевести дух, утереть пот и выпить воды. Лишь Сюй И и Цзян Сянь остались стоять на месте, с тоской переглянувшись.
Они-то думали, что Чу Юньян — просто невоспитанный военный с прямой как палка извилиной, обработать которого не составит труда. И верно, соображал Юньян простодушно, да только Инго-гун дураком не был! Чу Юньян на каждый шаг испрашивал разрешения у учителя, а если тот не шёл — и сам оставался на месте, словно верный пёсик.
И как тут подступиться? Как исполнить повеление императора?
Пока оба ломали голову, с улицы въехал всадник.
Обернувшись, они обомлели — сам государь!
Только они собрались пасть ниц, как император жестом остановил их:
— Без церемоний.
Император бросил взгляд туда, куда ушёл Чу Юньян, а затем обернулся к Сяо Чэнъаню.
Сяо Чэнъань тоже смотрел в ту сторону, да только не на Чу Юньяна, а на Чжу Цинчэня, восседавшего на коне.
Император произнёс:
— Чэнъань, коль желаешь поприветствовать Сяо-гунъе, ступай к нему.
Сяо Чэнъань испуганно отвёл взор:
— Августейший брат...
— Ступай. Ты в мапо играть не умеешь, да и Сяо-гунъе не мастер. Вдвоём вам самое то.
— Слушаюсь, тогда я пойду.
Раз государь повелел, Сяо Чэнъаню оставалось лишь поклониться, послабить поводья и поскакать к Чжу Цинчэню.
При совершении церемоний он проявлял крайнюю осторожность, зато удалялся с откровенной радостью.
В эти дни император, отправляясь на поле мапо, неизменно брал его с собой. Но играть принц не умел, император считал его присутствие досадной помехой и отсылал прочь. Каждый раз тот бежал к Сяо-гунъе, а Чжу Цинчэнь угощал его лакомствами и учил грамоте. Ему ужасно нравилось проводить время с Учителем Чжу.
Едва Сяо Чэнъань отъехал подальше, Сюй И и Цзян Сянь поспешили виниться.
— Ваше Величество, простите нерадивых слуг! Поручение государя не исполнено — этот молодой генерал Чу прилип к Сяо-гунъе, словно банный лист, не оторвёшь. Мы и так, и эдак пытались — всё без толку...
Оба склонились в глубоком поклоне, но, не дождавшись ответа, осмелились приподнять головы и украдкой взглянуть на государя.
Император сидел в седле и всё так же пристально смотрел в сторону Чу Юньяна.
Тот вёл коня под уздцы, сопровождая Чжу Цинчэня к трибунам. С другой стороны их догнал Сяо Чэнъань. Он, судя по всему, окликнул: «Сяо-гунъе!», потому что Чжу Цинчэнь придержал коня, приложил ладонь ко лбу, защищаясь от солнца, обернулся и, узнав принца, мягко улыбнулся.
На Чжу Цинчэне сегодня был халат цвета светлого нефрита с еле заметным вышитым узором бамбуковых листьев. Встречный ветер шевелил рукава, словно пробегал по бамбуковой роще.
Чу Юньян и Сяо Чэнъань кружили подле него, весело о чём-то беседуя.
Император перевёл взгляд на Сюй И и Цзян Сяня.
Те опомнились и ещё ниже склонили головы, едва не касаясь земли.
Император ровно проговорил:
— Мало того что Чу Юньян от него не отходит, так ещё и Сяо Чэнъань туда же, да и служанки с евнухами вечно вьются вокруг. Скажите-ка мне, какой такой чарующей силой обладает этот Чжу Цинчэнь?
Сюй И и Цзян Сянь выдохнули:
— Слугам сие неведомо.
— Вот и мне неведомо, — отозвался император.
Он тихо скомандовал своему коню: «Но-о!», и тот пошёл вперёд. Присутствующие поспешили склониться. Император приостановился перед трибуной и, хотя обращался к Чу Юньяну, взглядом оглаживал Чжу Цинчэня.
— Инго-гун и молодой генерал Чу тоже изволили прибыть? Не желаете ли спуститься да сыграть партию?
Чу Юньян прижал кулак к ладони:
— Слушаюсь!
Однако государь всё так же смотрел на Чжу Цинчэня:
— А что скажет Инго-гун? Не сыграет с нами?
Чжу Цинчэнь с безупречной улыбкой ответил:
— Подданный ваш не силён в мапо и боится испортить государю игру. Пусть лучше Юньян составит компанию Вашему Величеству.
Его манеры были безукоризненны. Император смерил его долгим взглядом, но настаивать не стал.
Чу Юньян отправился на поле, а Чжу Цинчэнь и Сяо Чэнъань расположились на трибуне. Чжу Цинчэнь подкреплялся сладостями, наблюдая за состязанием, а Сяо Чэнъань под столом тайком читал книгу.
Разумеется, император не одобрил бы учения Сяо Чэнъаня и не приставлял к нему наставников, так что к пятнадцати годам принц едва разбирал отдельные иероглифы и сложной словесности не ведал. Узнав об этом, Чжу Цинчэнь раздобыл несколько имевшихся в этом мире книг и при удобном случае отдавал их мальчику.
Сяо Чэнъань, наклонив голову, вёл пальцем по вертикальным столбцам знаков, въедаясь в каждое слово. Встречая непонятное место, он тихонько дергал Чжу Цинчэня за рукав и шепотом спрашивал:
— Сяо-гунъе, а вот это: «Народ — превыше всего, за ним следуют алтари земли и проса, а государь — наименее значим»... Неужто правда?
— Гм... — Чжу Цинчэнь задумался и задал встречный вопрос: — А как кажется Вашему Высочеству?
Сяо Чэнъань размыслил:
— По-моему, неправда. Я такого сроду не видывал.
Чжу Цинчэнь усмехнулся и обнял его за плечи:
— Но ведь это может стать правдой.
Сяо Чэнъань ещё не до конца понял смысл, но искренне поддакнул учителю, кивнув головой:
— Да, может стать правдой.
На поле император натянул поводья и оглянулся на трибуны.
Сюй И и Цзян Сянь обменялись взглядами: стало ясно, что государь снова вознамерился затеять недоброе.
Сюй И подъехал ближе и понизил голос:
— Ваше Величество, у подданных есть верное средство разлучить Сяо-гунъе и молодого генерала Чу.
— О? — Государь недоверчиво окинул их взглядом.
— В этом году Ваше Величество ещё не совершал молебнов в монастыре. Что если... мы пустим весть, и государь отправится туда в сопровождении Сяо-гунъе и генерала Чу? А уж кому в какой келье спать — разберётся Ваше Величество. Пусть даже Сяо-гунъе стережёт своего подопечного денно и нощно, не могут же они спать в одной постели? И тогда государь сможет пожаловать в любую келью, в какую изволит!
Император изогнул бровь и ничего не ответил, что означало молчаливое согласие.
Оба слуги всё поняли без слов:
— Мы немедленно всё устроим!
* * *
Всё было готово, оставалось лишь дождаться, пока Чжэньго-гун приведёт войска.
Чжу Цинчэнь загибал пальцы, считая дни.
Однако спустя несколько дней император объявил не об охоте, а о намерении отправиться в императорский монастырь для совершения молебнов. Как и прежде, в сопровождении ста чиновников, на три дня и три ночи.
Чжу Цинчэнь и Чу Юньян, разумеется, вошли в число сопровождающих.
Чжу Цинчэнь недоумевал:
«Система, отчего сюжет изменился? Разве речь шла не об охоте?»
«Я и сама не пойму, — растерялась Система. — Я уже проверила все параметры, ошибок нет, император действует абсолютно штатно. С чего бы ему менять планы?»
Система попыталась выстроить логику:
«Его поездка на охоту диктовалась мотивом "создать как можно больше поводов находиться рядом с Чу Юньяном и добиться его расположения". Но с чего вдруг молебен в монастыре? Я не могу рассчитать его логику. Чу Юньян молебны не жалует».
Чжу Цинчэнь решил не забивать себе голову его мотивами:
«Что охота, что монастырь — всё едино, император выезжает из столицы. К тому же в монастыре охраны меньше, действовать будет даже проще».
Он велел Чу Юньяну выставить у ворот поместья два горшка с цветами — знак для генерала Вэй и цензора Чэня: пусть случилась небольшая накладка, общий план остаётся в силе. Действуем по первоначальному замыслу.
* * *
В то утро погода не задалась.
Небо обложили тучи, солнце не могло пробиться сквозь них, в воздухе висела мрачная темень.
Дворцовая гвардия выстроилась у ворот в полном вооружении. Император восседал в паланкине, гражданские и военные чины следовали за ним. Вся эта внушительная процессия двинулась за город, к императорскому монастырю на горе Саньцин.
Чжу Цинчэнь и Сяо Чэнъань ехали в одном экипаже, а Чу Юньян гарцевал рядом на коне, обеспечивая охрану.
Сяо Чэнъань даром времени не терял — читал прямо в карете, надеясь доехать и закончить «Мэн-цзы», чтобы взяться за новые книги. Однако от постоянного чтения и встряски у него разболелась голова.
Чжу Цинчэню пришлось приоткрыть окно экипажа, чтобы впустить свежего воздуха.
Сяо Чэнъань припал к мягкой подушке и виновато посмотрел на Чжу Цинчэня:
— Сяо-гунъе, я лишь обузой вам служу.
— Пустяки, никакая ты не обуза. — Чжу Цинчэнь мягко помассировал ему виски и взглянул в окно. — Нынче и впрямь душно, немудрено, что голова раскалывается.
Чжу Цинчэнь поднял взор к хмурому небу.
Никто не заметил, как под самыми тучами, заходя с северо-запада, над экипажем Чжу Цинчэня кружил кречет, неотступно следовавший за процессией.
Чжу Цинчэнь поддерживал постоянную связь с Чжэньго-гуном. Раньше вестовой сокол летал туда и обратно пять дней, а теперь поворачивал назад уже через полдня.
Это означало одно: Чжэньго-гун уже близко.
Спустя два шиченя процессия прибыла к императорскому монастырю.
Настоятель во главе монахов и послушников встречал государя у горных ворот. Склонившись в глубоком поклоне, он препроводил императора внутрь.
Прочие старцы вышли навстречу чиновникам. Один из них приблизился к Чжу Цинчэню и сотворил поклон:
— Приветствуем Инго-гуна.
Чжу Цинчэнь сложил ладони и ответил поклоном:
— Благодарю вас, отче.
Чу Юньян последовал его примеру.
Старец отступил в сторону:
— Инго-гуну не стоит скромничать. Прошу Инго-гуна и молодого генерала Чу следовать за мной.
Им предстояло пробыть в монастыре несколько дней. Личные стражники подхватили вещи, и старец повёл гостей к покоям.
— Кельи в западном крыле сокрыты в тени деревьев, вдали от суеты — истинная обитель покоя. Инго-гун — человек ученый, вам должно понравиться.
Чжу Цинчэнь сотворил молитвенный жест:
— Премного благодарен, мне по душе это место.
— Вот только... — старец резко сменил тон, — в западном крыле келий немного, так что молодому генералу Чу придётся...
Чжу Цинчэнь переглянулся с Чу Юньяном.
Вот и началось: его намеренно и внаглую разводят с Чу Юньяном.
Чу Юньян хотел было возразить, что может лечь в одной комнате с учителем, но Чжу Цинчэнь остановил его жестом.
Слова бесполезны — всё устраивалось умышленно.
Чжу Цинчэнь улыбнулся:
— Что ж, тогда покорнейше прошу вас устремить заботы и на Юньяна.
— Разумеется. Молодой генерал Чу, прошу за мной.
Чу Юньян с тревогой взглянул на учителя. Чжу Цинчэнь слегка похлопал его по рукаву, давая понять, чтобы тот пришёл к нему позже.
Только после этого Чу Юньян с обиженным видом удалился.
Чжу Цинчэнь взял у стражника узел с вещами, толкнул дверь кельи и огляделся.
Комната оказалась вполне приличной: хоть и небольшая, зато чистая и тихая. Низкая кушетка, письменный стол да шкаф — вот и всё убранство. За бумажным окном шелестели тени деревьев.
Он бросил узел в шкаф — раздался легкий глухой стук. Обернувшись, он заметил на столе курильницу и свитки с писаниями, засучил рукава, омыл руки, воскурил благовония и принялся растирать тушь для переписывания сутр.
За окном нарастали порывы ветра — собиралась гроза.
Система подала голос:
«И откуда в тебе эта блажь — сутры переписывать? Ты сам на краю пропасти стоишь!»
Чжу Цинчэнь, сжимая кисть, нарисовал на бумаге маленькую черепаху и безмятежно откликнулся:
«Вовсе нет».
Ему казалось, он понял, почему император поменял охоту на монастырь.
Похоже... На этот раз государь нацелился не только на Чу Юньяна, но и кое на кого ещё.
Чжу Цинчэнь пририсовал черепахе узоры на панцире, отложил кисть и окликнул стражников:
— Ступайте к Юньяну. Здесь прислуга не требуется.
Стражники прижали кулаки к ладоням:
— Слушаемся!
Это был условный знак, о котором Чжу Цинчэнь договорился с ними заранее. Ему действительно не нужны были люди напоказ. Он велел охране скрыться в тени и не попадаться никому на глаза.
* * *
Дневная дорога совершенно вымотала Инго-гуна: он выглядел совсем недужным и даже не вышел на общий молебен. Чу Юньян звал учителя прогуляться, но тот отказался, предпочтя остаться в келье за переписыванием сутр.
Прослышав об этом, император проявил заботу и прислал дворцового лекаря. Тот подтвердил: обычное утомление, за ночь всё пройдёт.
Чжу Цинчэнь поблагодарил за заботу, на закате наскоро перекусил постными яствами, погасил свечу и лёг спать, затворив двери.
Поздней ночью за окном разбушевался ветер, ветви деревьев со скрипом бились о стены.
Полог кровати был опущен. Чжу Цинчэнь свернулся калачиком под одеялом и, изо всех сил борясь со сном, вместе с Системой смотрел мультфильмы, лениво переговариваясь.
«Мне всё равно не по себе. Твой план переворота не слишком ли прост? — беспокоилась Система. — А если ты ошибся?»
Чжу Цинчэнь был полон уверенности:
«Не ошибся, я всё просчитал».
«Но ты действуешь слишком дерзко!»
«Я всё предусмотрел! Если император сам припрется ко мне и я его прикончу — кто меня осудит? Он сам напросился».
«Чжачжа-Чэнь, ты всё больше смахиваешь на главного злодея...»
Система не успела договорить, как снаружи раздался тихий щелчок.
Чжу Цинчэнь мгновенно зажал ей рот, велев поставить мультфильм на паузу, и осторожно высунул голову из-под одеяла.
В темноте дверца шкафа напротив бесшумно подалась в сторону.
Там находилась потайная дверь.
Ещё когда Чжу Цинчэнь бросал узел с вещами, он услышал странный гулкий звук и сразу всё понял. В тот миг ему стало ясно: целью государя был вовсе не Чу Юньян, а он сам! Чу Юньян монастырей не терпел, а вот он, книжник, подобное место оценил бы!
Чжу Цинчэнь затаил дыхание и въелся взглядом в темноту у шкафа.
И впрямь: через мгновение оттуда показалась бамбуковая трубка, из которой тонкой струйкой повалил дурманящий дым.
Чжу Цинчэнь тут же прижал к носу мокрый платок, снова спрятался под одеяло и тихонько постучал по доскам кровати, подавая знак тому, кто притаился под ней.
Спустя четверть часа в темноте раздался мышиный шорох.
Кто-то шепнул:
— Готово. Приглашайте Его Величество.
Ещё через пару мгновений из потайного хода выбрался сам император.
От предвкушения глаза государя нездорово блестели. На ходу он скидывал с себя одежды, издавая суетливый шорох.
Не удержавшись от злорадного шепота, он с трудом скрывал торжество:
— Эх, Сяо-гунъе... Прослыл умнейшим мужем, а узнал от генерала Вэя о моих делах — и что же? Всех стражников отдал Чу Юньяну, а себе никого не оставил? Стерег Юньяна, да про себя забыл? Неужто сам не замечал, до чего сам хорош собой?
Вдруг Чжу Цинчэнь, завернувшись в одеяло, спокойно сел на кровати:
— Благодарю за высокую оценку, Ваше Величество.
Император от неожиданности едва не грянулся оземь.
Из потайной двери донеслось тревожное:
— Государь...
Император восстановил дыхание, обернулся и махнул рукой, повелевая слугам не вмешиваться.
Холодный лунный свет пробивался сквозь окно.
Чжу Цинчэнь восседал на кушетке, укрывшись одеялом; волос его не сдерживал венец, и чёрные пряди падали на плечи — вылитый небожитель.
Император распалялся всё пуще.
Ну и что с того, что дурман на него не подействовал? Беззащитный книжник — разве он сможет оказать сопротивление?
Император скривил губы в мерзкой улыбке:
— Сяо-гунъе, чай, давно выведал про дела семьи Вэй? В первый же день по приезде ты потащил Чу Юньяна к Вэям, и старик Вэй вам всё выложил? Мои ищейки донесли мне об этом в тот же день. Вот ты и держал Чу Юньяна при себе, боясь, как бы я его не прибрал к рукам. А едва вас расселили — отдал ему всю охрану. Сяо-гунъе, до чего же ты наивен! Сам — чисто драгоценный нефрит, а защитников раздал!
Государь впился в него взглядом, жаждая увидеть на его лице ужас и мольбу о пощаде.
Но Чжу Цинчэнь лишь невозмутимо взирал на него.
Видя, что тот не шелохнется, император с досадой сорвал с запястья чётки. Нить лопнула, драгоценные бусины с сочным стуком раскатились по полу.
— Ты ведь переделал чётки? Нарочно велел Чу Юньяну подарить их мне, намекал, чтобы я носил их не снимая? Да только отчего же я до сих пор жив-здоров? Сяо-гунъе, ты умен, но и я не дурак. Желающих извести меня — пруд пруди, и вещи неизвестного происхождения я носить не стану, даже если лекари ничего не нашли!
Император оскалился:
— Есть еще уловки? Выкладывай все! Коль красавец перед глазами — грех не заключить его в объятия!
Он скинул пояс и рванулся вперёд.
Чжу Цинчэнь даже не моргнул.
Но не успели пальцы императора коснуться его плеча, как с балки под потолком молнией слетела тёмная тень. Без единого слова незнакомец сбил государя с ног и с маху всадил кинжал ему в низ живота.
Чжу Цинчэнь обомлел:
— Чу Юньян, разве ты не под кроватью должен быть?
Чу Юньян и сам с изумлением вылез из-под кушетки:
— Учитель, я здесь! Я как раз собирался выскочить!
Оба в шоке уставились на нападавшего:
— А это тогда кто?!
Евнухи у потайной двери наконец опомнились и ринулись на выручку. Однако с потолка спрыгнули двое стражников Инго-гуна и с грохотом захлопнули потайную створку. Одному из слуг зажало пальцы — раздался вопль.
Нападавший мужчина будто не утолил ярость: одной рукой он прижал государя к полу, а другой глубоко провернул лезвие в ране.
Дикий, душу раздирающий крик императора огласил весь монастырь.
Чжу Цинчэнь всматривался в спину незнакомца, пока вдруг не узнал его. Он быстро подошёл, сжал его плечо и заставил обернуться.
— Юй... вэнь... Шу!