Глаза старого генерала Вэй налились кровью. Он с отчаянием заколотил кулаками по своим искалеченным ногам:
— Заслужил я смерть... Дожил до седин, а собственного внука уберечь не смог... Заслужил!
Чжу Цинчэнь перехватил его дрожащие руки и строго произнёс:
— Не вам суждено отвечать за это, почтенный. Погибели заслужил совсем другой человек.
Старик вздрогнул и изумлённо уставился на него, но вымолвить ни слова не дерзнул.
Ведь подобные речи — государственная измена.
Старший сын генерала тяжело вздохнул:
— Сяо-гунъе, государь лютует, потворствует бесчинствам евнухов. Чтобы замять позор, он наложил опалу на весь наш род. Мы доверились лишь вам, в надежде, что вы...
— Понимаю, — спокойно прервал его Чжу Цинчэнь. — Обойдитесь без опасок, я не стану разносить эти вести.
— Вот и ладно. У нас нет иного выхода — лишь бы спасти семью. Пройдёт пара дней, и мы сбежим в родные края. В этой проклятой столице больше невозможно оставаться.
Император всё же опасался огласки, а потому упрятал весь дом генерала под замок, намереваясь выслать их как можно дальше. Случись утечка — и род Вэй первым пойдёт под топор. Желание уберечь близких было более чем понятным.
Чжу Цинчэнь помедлил, а затем спросил:
— Скажите, а государь и прежде часто призывал юношей из знатных семей во дворец? Не бывало ли...
— Нам то неведомо, — покачал головой сын генерала. — На вид правитель кажется кротким, нередко собирает на пиры молодую знать. Мы грешным делом думали, что он просто ценит таланты. Не увидь мы всё собственными глазами, ни за что бы не поверили.
Возможно, подобное происходило и раньше. Просто император умело носил маску, а юные дворяне, глотая слёзы и собственную кровь, молчали из страха. Лишь вспыльчивый старый генерал Вэй поднял шум, чем не на шутку перепугал государя, заставив того спешно расправляться с его домом.
Чжу Цинчэнь сжал ладонь старого воина и произнёс тихо, но твёрдо:
— Успокойтесь, почтенный. Я ещё по дороге чуял недоброе и условливался с князем-защитником... Если император зайдёт слишком далеко...
Он склонился к самому уху генерала и шепнул:
— Мы не оставим его на троне.
Лишь выслушав эти слова, старый Вэй окончательно всё понял. Из его глаз брызнули слёзы:
— Сяо-гунъе понимает меня! Понимает!..
— Понимаю, — Чжу Цинчэнь сочувственно похлопал его по тыльной стороне ладони. — Всё я понимаю.
— Я и сам давно об этом помышлял, да только не смел вымолвить ни душе! — едва слышно просипел старик. — Вершите всё, что задумали, Сяо-гунъе. Я никуда не уеду, останусь здесь. Потребуются верные люди и войска — стоит вам шепнуть слово! Вы в столице человек новый, не знаете прежних сановников, а я... Я соберу их! Мне на склоне лет терять нечего, позора я не боюсь. Боюсь лишь, что моих детей, внуков да простой люд замучат до смерти. Костьми лягу, а из столицы не шагну!
— Благодарю, — Чжу Цинчэнь с уважением кивнул. — Я ценю вашу преданность делу.
Он взялся за оставленную на столике пиалу с отваром:
— А раз так, вам тем более следует принять лекарство. Пейте, набирайтесь сил, чтобы встать со мной плечом к плечу.
— Хорошо! Пью, пью! — одушевлённый генерал попытался приподняться.
Чжу Цинчэнь капнул снадобье себе на тыльную сторону ладони, проверил температуру и, убедившись, что отвар остыл, стал ложка за ложкой поить старика.
На этот раз генерал осушил пиалу до дна — казалось, он готов был проглотить и сам кувшин вместе с целебной гущей.
Успокоив его ещё несколькими словами и обсудив положение дел при дворе, Чжу Цинчэнь уговорил генерала прилечь и отдохнуть. Едва старик уткнулся лицом в подушку, как недавняя пылкость сменилась беспросветным истощением, а седые волосы рассыпались по ложу подобно сухой траве.
Чжу Цинчэнь поднялся и аккуратно поправил его одеяло.
Домочадцы склонились перед ним в глубоком поклоне:
— Сяо-гунъе, премного благодарны.
— Не стоит, — отмахнулся тот и полушёпотом спросил: — А тот юный господин, что пострадал от бесчинств... Могу я его навестить?
Родственники замкнулись и переглянулись в замешательстве:
— Вряд ли это возможно...
Мальчик, которого силой удерживали евнухи, был младшим сыном из третьей ветви рода Вэй по имени Вэй Юань — ровесником Чу Юньяна.
Проведя Чжу Цинчэня к запертому на засов дворику, домочадцы с горечью пояснили:
— Не обессудьте, Сяо-гунъе. Как вернулся из дворца, заперся изнутри и никого не впускает. Еду преспокойно оставляем у дверей.
— Понимаю, — вздохнул Чжу Цинчэнь. — Тогда не стану его тревожить. Пусть сперва старый генерал придёт в себя и поговорит с ним.
Он не знал юношу лично, и незваное вторжение могло лишь углубить душевную рану.
Провожая гостя к выходу, люди генерала выслушали его строгое наставление:
— В эти дни усильте охрану у ворот. Все блюда и снадобья для генерала проверяйте с особой тщательностью. Государь может замышлять недоброе...
Если император решит вырезать род под корень, ему не составит труда устроить «несчастный случай».
— Мы всё поняли. Спасибо за предостережение, Сяо-гунъе.
Покинув усадьбу через боковые ворота, Чжу Цинчэнь вместе с Чу Юньяном направился к дому старого цензора Чэня.
Старый генерал и старый цензор дружили со времён юности. И хотя Чэнь не знал подлинной подоплёки дворцового скандала, он не мог остаться в стороне, когда его друга избили на глазах у всех. Именно за попытку заступиться за Вэя разгневанный деспот запустил в него тяжёлой нефритовой печатью, пробив старику голову.
Когда Чжу Цинчэнь вошёл в его покои, цензор с туго забинтованным лбом полулежал на кушетке, с трудом отпивая снадобье. Увидев гостя, он вцепился в его рукав и, заливаясь слезами обиды, причитал:
— Сяо-гунъе! О Сяо-гунъе!..
Преданные слуги престола искренне не понимали: они лишь исполняли долг и следовали закону! За что с ними поступили как со скотом? Разве сановники — не люди?!
Чжу Цинчэнь присел на край ложа, нашёл тёплые слова утешения, поил старика отваром и дождался, пока тот погрузится в сон. Домочадцы цензора точно так же вывели гостей через тайную калитку, боясь шпионов государя.
К тому моменту, как они оказались на улице, столицу уже окутала ночная тьма.
Они шагали по пустынной мостовой. Чу Юньян понуро пинал мелкую гальку и вскоре отстал. Чжу Цинчэнь оглянулся и остановился.
Мальчик нагнал его трусцой и тихо позвал:
— Учитель...
— М-м? — Чжу Цинчэнь обнял его за плечи и слегка растирал зябнущие руки. — Что с тобой?
— Я... — Чу Юньян сильно потёр лицо ладонями. — Сам не пойму. Мне вдруг стало так паршиво... и страшно.
Он поднял глазенки на наставника:
— Учитель, а вдруг я... вдруг со мной случится то же, что и с молодым господином Вэем? Вдруг я стану следующим?..
Прежде юноша полагал, будто император просто не доверяет их роду из подозрительности. Но уродливая правда превзошла худшие опасения: государь творил беспредел, ни во что не ставя заслуги военачальников. Не ждёт ли подобная участь усадьбу Чжэньго-гуна? У Сяо Юаня был дед, успевший вырвать его из лап евнухов, а кто заступится за него? Отец и братья сражаются на дальневосточных рубежах...
В душе юного генерала поселился невольный страх.
— Разве я не рядом? — Чжу Цинчэнь крепче прижал мальчишку к себе, пытаясь передать ему своё спокойствие. — Я уберегу тебя, не бойся.
— Угу... — буркнул Чу Юньян.
— Посуди сам, — мягко подбодрил его Чжу Цинчэнь. — Наш расклад совсем не плох. Ты прибыл в столицу не один, с тобой я. Ты заранее знаешь о коварстве тирана и держишь ухо востро. К тому же мы обрели союзников в лице старого генерала Вэй и цензора Чэня. С тобой не случится беды. Не только я — все, кто пострадал от царского произвола, встанут за тебя горой. И не стыдись страха, ты ведь ещё совсем юн. Если хочешь, по приезде скажем, что ты слёг от недуга с непривычки к столичному климату. А я сам буду иметь дело с государем.
Чжу Цинчэнь не шутил — он и впрямь рассматривал такой ход: укрыть мальчика и развязать себе руки.
Чу Юньян помедлил, а затем крепко вцепился в рукав наставника:
— Нет... Сказываться больным не стану! Я иду с вами до конца, учитель!
— Вот и ладно, — Чжу Цинчэнь взъерошил его вихры. — Значит, идём вместе. Пошли, угощу тебя ужином в харчевне.
Они сняли отдельный кабинет в хорошем ресторане. Голодный Чу Юньян, наевшись до отвала, мгновенно позабыл о любых страхах. Он твёрдо решил во всём следовать за учителем. С ранних лет росший в суровых степях Северо-Запада, парень никогда прежде не бывал при дворе и в глаза не видел повелителя. В бой он ходил ради защиты народа, а пышные речи о «преданности престолу» были ему чужды. Раз нынешний правитель оказался гнилым — почему бы не засадить на трон кого поприличнее? Пусть путь предстоит непростой, лишь бы родные были в безопасности!
Осознав это, Чу Юньян повеселел и в один присест умял три сочные свиные рульки. Чжу Цинчэнь, расплачиваясь с трактирщиком, от изумления лишь руками развёл.
Сытые и довольные, они отправились в усадьбу Инго-гуна. По дороге Чу Юньян, размахивая кулаками, в деталях демонстрировал наставнику, как именно он намерен уложить тирана одним ударом.
Едва они приблизились к подворью, как Юньян заметил во дворе фигуру в евнушеском платье. Сяо-цзянцзюнь тут же опустил руки, обменялся быстрым взглядом с Чжу Цинчэнем, и оба приняли чинный, отстранённый вид.
Слуга как раз обернулся. Это был низкорослый, смуглый и сухощавый евнух преклонных лет. На угодливом лице замерла улыбка, но в глубине глаз проскальзывал лисий расчёт. Завидев гостей, он спешно шагнул навстречу:
— Приветствую Сяо-гунъе! Приветствую юного генерала!
— Здравствуй, — Чжу Цинчэнь коротко склонил голову. — Почтенный прибыл из императорских покоев?
— А как же! — заискивающе закивал тот. — Государь изволил прочесть ваше прошение и пребывает в великом расположении духа! Его Величество повелел мне передать, дабы завтра на рассвете Сяо-гунъе вместе с юным генералом прибыли на аудиенцию.
— Благодарю за весть, — с мягкой улыбкой ответил Чжу Цинчэнь и незаметно вложил евнуху в ладонь увесистый кошель. — Спасибо за труды.
Слуга взвесил серебро на руке, и его оскал стал ещё шире:
— Ох, Сяо-гунъе, к чему такая щедрость!
— Мелочь, — небрежно отозвался Чжу Цинчэнь. — Я давно не бывал в столице и дурно ориентируюсь при дворе. Надеюсь на ваше покровительство и добрый совет.
— Будьте спокойны! Всё сделаю в лучшем виде! — евнух расплылся в довольной ухмылке и рассыпался в поклонах.
Едва слуга скрылся за воротами, Чу Юньян недовольно скривился:
— Учитель...
— М-м?
— Зачем вы давали денежку этому слизняку? Да ещё и сами провожали? Поручили бы мне, я б его выставил!
— Этот евнух — мелкая сошка, — тихо пояснил Чжу Цинчэнь. — Чем безупречнее наши манеры, тем скорее он и его хозяин потеряют бдительность. Забыл, о чём говорит военная наука? «Чтобы разбить врага, бьют по вождю». Стоит ли упрямиться из-за пустяков?
Юноша задумчиво кивнул: учение усвоено.
* * *
На следующее утро настала пора отправляться во дворец.
Прошлой ночью Чу Юньян долго не мог угомониться и до полуночи молотил кулаками воздух во дворе, оттачивая смертоносные удары по деспоту. Чжу Цинчэню пришлось лично выгнать его спать. В итоге учитель поднялся с тёмными кругами под глазами, а неугомонная молодая поросль светилась бодростью и рвалась в бой. Никакой справедливости!
Одевшись в парадные чиновничьи одеяния, они направились ко двору.
Сегодня утреннего приёма не проводилось. В залах дворца Фуниндянь император развалился в тронном кресле, закинув ногу на ногу. Дюжина молодых евнухов заискивающе резвилась перед ним, развлекая владыку.
Сорвав с подноса виноградину, деспот подкинул её на ладони. Евнухи вытянулись в струнку, готовые ловить ягоду ртом. Правитель прицелился и задорно бросил виноградину. Однако в то же мгновение один из слуг, получив толчок в спину, оступился и плашмя грохнулся на пол. Виноградина с треском раздавилась под его тушей, брызнув соком на кафтан.
Веселье в зале мгновенно вымерло.
Помертвевший от ужаса евнух вскинул взор — улыбка на лице императора испарилась без следа. Бедолага судорожно сгрёб липкую кашицу и затолкал в рот, но тут же спохватился, выплюнул и сжал в дрожащих ладонях.
— Пощадите, Ваше Величество! Пощадите! — бьясь лбом о каменные плиты, вопил он.
Кровь заливала ему глаза, но император лишь равнодушно махнул рукой. Оруженосцы и старшие слуги мгновенно поняли знак: подскочили к виновнику и волоком потащили прочь, дабы не навлечь гнев монарха на собственные головы. Вопли о пощаде эхом отдавались под сводами зала. На полированном полу остался кровавый след, затихший лишь с глухим предсмертным стоном.
В этот миг в залу скользнул вчерашний старый евнух. Заметив грязь, он припал к полу и собственной полой рукава дочиста вытер пятно. Зал вновь засиял первозданной чистотой.
Одобрительно смерив слугу взором, тиран бросил:
— Что там?
— Докладываю Вашему Величеству: Инго-гун с младшим сыном князя-защитника прибыли и ожидают у ворот.
— Впусти их.
— Слушаюсь.
Евнух поклонился и вознамерился выйти, как вдруг сверху прозвучало:
— Поговаривают, будто юный сын князя-защитника да Инго-гун весьма недурны собой?
Слуга снова пал на колени:
— Истинная правда, Ваше Величество! Вчера при въезде в город весь люд диву давался! Мальчишку из усадьбы князя-защитника кличут отважным волчонком, а Инго-гун в своих белых одеждах — вылитый сошедший с небес Гуаньинь!
В глазах правителя блеснул нездоровый огонёк:
— Живо зови их!
— Слушаюсь.
Император поправил пышные одежды, разгладил складки и бросил холодное:
— Ввести слуг.
Шеренга молодых евнухов тотчас восстановилась. Забитого до смерти бедолагу без промедления сменил другой — числом и видом ровно так же, как и прежде. Будто ничего и не случилось.
Вскоре евнух ввёл гостей.
Чжу Цинчэнь чинно сложил ладони и склонился в поклоне:
— Вашего Величества верный слуга Чжу Цинчэнь вместе с младшим сыном князя-защитника бьют челом государю.
— Встаньте.
— Благодарим, Ваше Величество.
Чжу Цинчэнь выпрямился. На вышитом троне восседал мужчина лет тридцати в повседневном императорском одеянии. Опершись подбородком на руки, он подался вперёд и прищурился, бесцеремонно разглядывая вошедших.
Чу Юньян под липким взором тирана невольно шагнул за спину учителя. Не знай они истинного нутра этого человека, его жадный интерес легко можно было бы принять за стремление приблизить талантливых юношей.
Нахмурившись, Чжу Цинчэнь громко произнёс, разрывая гнетущую паузу:
— Ваше Величество! По прибытии в столицу мы с домом князя-защитника поднесли дары для вашего престола.
Император нехотя откинулся на спинку:
— Инго-гун потрудился на славу.
— Вашему слуге это лишь в радость. — Чжу Цинчэнь повернулся к дверям и крикнул: — Внести подношения!
Стражники втащили в залу пять тяжёлых сундуков. Когда крышки откинули, внутри оказались дары дальних краёв.
Чжу Цинчэнь с невозмутимым видом перечислял:
— Белоснежные лотосы с Тянь-Шаня, плащи из волчьих шкур...
Император смерил добро откровенно скучающим взором. Лишь когда прозвучало, что матёрого волка юный Чу Юньян добыл собственными руками, в глазах тирана проскользнул огонёк.
Правитель поджал губы, и старый евнух, подхватив накидку из волчьего меха, преподнёс её владыке.
Тот с удовольствием погладил мягкий ворс и, смерив мальчика оценивающим взглядом, изволил молвить:
— Весьма недурно.
Сглотнув подступившую тошноту, Чу Юньян склонил голову:
— Благодарю, Ваше Величество.
Чжу Цинчэнь подал ученику еле заметный знак. Чу Юньян достал из-за пазухи изящный лаковый ларец.
— Повелитель, у усадьбы князя-защитника припасена еще одна щедрая дань для Вашего Величества.
Евнух потянулся за ларцом, но император властно остановил его жестом, повелев мальчику подойти лично.
Опустив взор, Чу Юньян поднялся по ступеням и раскрыл инкрустированную самоцветами крышку. На шёлковой подушечке покоились идеально обточенные прозрачные чётки.
— Ваше Величество, эти камни были сняты вашим слугой с тела вождя степных кочевников. Самоцветы сияют небесным светом. Я собственноручно отшлифовал их и собрал в чётки, дабы поднести государю в знак победы. Пусть эти камни станут клятвой: настанет день, и я принесу к вашим ногам весь Северо-Запад!
Тиран просиял от восторга, а его взор исполнился откровенного одобрения. Разумеется, пышные речи Чу Юньян заучил по указке наставника.
Деспот поманил его пальцем:
— Подойди ближе.
— Слушаюсь, — юноша ступил ещё шаг.
— Поднимись на помост.
Чу Юньян взошёл по мраморным ступеням и остался в одном шаге от трона. Каждая жилка в нём протестовала, кулаки чесались врезать по этой холёной роже, но он изо всех сил держал лицо.
Правитель протянул руку:
— Надевай.
— Да, Ваше Величество. — Оставив ларец на столике, Чу Юньян бережно принял чётки и набросил их на царское запястье.
Вдруг император сжал его пальцы в своей горячей ладони.
Чу Юньян едва не подскочил — отвращение хлынуло волной, едва не спровоцировав удар.
Правитель же покровительственно погладил тыльную сторону его кисти:
— Юн, статен, отважен... Прекрасен!
Чу Юньян с трудом вырвал руку и отступил с поклоном:
— Государь переоценивает скромные заслуги своего слуги.
Поглаживая драгоценные чётки, монарх расплылся в довольной улыбке и громко объявил:
— Повелеваю!
Старый евнух пал ниц.
— Младший сын князя-защитника, Чу Юньян, за беззаветную храбрость, юные лета, великие подвиги и... утончённый облик жалуется чином Генерала Вэйу! Нынешним вечером устроить пышный пир, дабы все сановники обмыли назначение молодого военачальника!
— Слушаюсь! — слуга спешно побежал оглашать указ.
Император вновь прикоснулся к руке мальчика. Не ведай Чу Юньян о подлинном нраве тирана, этот жест показался бы высочайшим благоволением мудрого государя. Тиран оставался виртуозным лицемером: чины, почести, пышный пир... Да только в похвалу он намеренно ввернул словечко «утончённый», с явным намёком на девичью грацию. Мерзкие помыслы проглядывали сквозь царское величие.
Чу Юньян выскользнул из его хватки, спустился с помоста и склонился в глубоком поклоне:
— Преклоняюсь перед милостью Вашего Величества.
Продержав их ещё некоторое время за светскими разговорами, правитель с нескрываемым сожалением отпустил гостей.
Молоденький евнух провёл их в отведённый боковой павильон:
— Сяо-гунъе, юный генерал, прошу сюда.
— Благодарю.
Поскольку вечером намечался пир, их оставили отдыхать прямо во дворце. Чжу Цинчэнь и не думал терять бдительность.
Прислужники вьюном вились вокруг: принесли горячий чай, сладости да свежие фрукты. Чу Юньян уже тянулся к сочному яблоку, когда Чжу Цинчэнь перехватил его запястье.
— Почтенный, — обратился наставник к евнуху, — не принесёте ли воды? Мы хотели бы смыть пыль и привести себя в порядок.
— Сейчас всё исполним! — слуга улетучился.
Чжу Цинчэнь лёгким щелчком заставил Юньяна отложить фрукт.
Вскоре прислужники внесли два тазика с горячей водой.
— Премного благодарен, — невозмутимо откликнулся Чжу Цинчэнь.
— Не стоит благодарить, Сяо-гунъе. Мы под дверью, кличьте, если что понадобится.
Слуги попятились и притворили створки.
Убедившись, что за дверью никого нет, Чжу Цинчэнь подвёл мальчика к тазу и погрузил его ладони в воду:
— Тщательно вымой руки. Быстро.
— Понял.
— И яблоко, к которому ты прикасался, выкинь от греха подальше.
— Э-э... — Чу Юньян почесал затылок. — Учитель, не слишком ли мы перестраховываемся?
Чжу Цинчэнь, омывая собственные пальцы, шепнул:
— Я не хочу, чтобы ты слёг от яда.
— Да не может быть всё настолько сурово! — мальчишка вытащил мокрые ладони, понюхал и едва не лизнул. — Ничем не пахнет.
Чжу Цинчэнь шлёпнул его по руке:
— Забудь про еду руками! Пользуйся палочками. И помалкивай — у стен есть уши.
— Понял-понял...
Чу Юньян вздохнул и пошёл избавляться от запятнанного яблока.
Ибо чётки, поднесённые государю...
Были отравлены.
Это была особая солевая отварная вытяжка — щедрый подарок от главного злодея этого мира, регента Северной Чжоу Юйвэнь Шу.
Чжу Цинчэнь растворил снадобье в воде, заткнул нос платочком и бамбуковым пинцетом выдерживал чётки в ядовитом растворе трое суток подряд.
Яд именовался «Фугушуан» — «Мороз Сцепления с Костью». Он был настолько лют, что малая капля способна свести с ума здорового быка, после чего животное медленно угасало, пока не отдавало концы. Когда плоть истлевала, на костях жертвы оставался лёгкий голубоватый налёт, схожий с инеем — оттого снадобье и прозвали «Морозом Сцепления с Костью». Лекари Срединных равнин о таком зелье и слыхом не слыхивали, а потому распознать его не могли.
Пусть при растворении сила яда слегка ослабла, осторожность не вредила.
Чтобы заманить деспота в ловушку, Чжу Цинчэнь велел ученику прибегнуть к безотказной приманке. Император воспылал страстью к юному генералу, а дабы задобрить того и выказать «высочайшее благоволение», тиран не расстанется с драгоценными чётками ни на миг.
Чжу Цинчэнь облегчённо перевёл дух и мысленно показал себе большущий палец: «Ну до чего же я хорош! Просто гений!»