Ночь на Северо-Западе стояла оглушительно тихая.
Чжу Цинчэнь лежал на носилках и отрешённо смотрел в свод шатра.
Система, кружившая рядом, подала голос:
— Чэнь-Чэнь, ты как? Я заблокировала ту часть сюжета, что не предназначена для детей, а вот с остальным ничего сделать не удалось. Всё ещё тошнит?
Вспомнив подробности оригинальной книги, Цинчэнь не сдержался: голова сама дёрнулась в сторону, и его скрутил позыв на рвоту.
Мерзость! Какая же непросветная мерзость!
И как только земля носит подобных правителей? Семья князя-защитника государства Чу, верой и правдой служившая народу, пылкий юный генерал — и всё это растоптано, сгублено ублажения ради какого-то венценосного самодура!
И этот тиран до сих пор сидит на престоле? Империя до сих пор не рухнула?!
Уму непостижимо!
Цинчэнь успел повидать немало сюжетных синопсисов в самых разных мирах, но столь отвратительная история — вызывающая глубочайшее физическое и душевное омерзение — попалась ему впервые.
Он сжал кулаки и с досадой стукнул по земле.
Система подлетела ближе, прихватила чистую влажную салфетку и бережно протёрла ему лицо. Холодная ткань коснулась лба, унимая гул в гудящей голове.
Оставшись подле него, шарик развернул свой электронный экран и принялся обмахивать его, точно веером:
— Теперь получше?
Цинчэнь, переводя дыхание, выждал пару мгновений и тяжело выдохнул:
— Гораздо лучше. Спасибо.
— Не за что, — утешительно отозвалась Система. — Взгляни на это под другим углом: мы в древнем мире! Зачем нам долгие судебные процедуры? Можно решить вопрос кардинально и просто кого-нибудь прикончить.
Цинчэнь усмехнулся и повернул голову. Маленький световой сгусток тихо мерцал в темноте синеватым отсветом.
— И каков мой статус в этом мире? — спросил он.
— Инго-гун, то есть князь Ин! — с гордостью отчеканила Система.
— Инго-гун? — удивлённо переспросил Цинчэнь. — Я тоже титулованный князь? Два высших сановника на один Северо-Запад?
— Именно так! — пояснила Система. — Ты равен по статусу Чжэньго-гуну, князю-защитнику государства. Тот держит оборону на рубежах, а император, опасаясь возвышения одного клана, отправил тебя сюда для противовеса. Впрочем, монарх не учёл главного: ваши семьи в прекрасных отношениях. Иначе Чжэньго-гун никогда не отдал бы тебе в ученики своего младшего сына, Чу Юньяна.
Цинчэнь задумался:
— Раз уж мы обладаем столь высокими титулами, у обеих семей должны быть грамоты с железными печатями или верительные грамоты, дарующие освобождение от смертной казни?
— Разумеется, — подтвердила Система. — Ключевые предметы уже давно готовы.
— А как насчёт меча дракона или трости с головой дракона, чтобы карать деспота сверху и разить изменников снизу?
— Вот этого нет, — сверяясь с данными, ответила Система. — Впрочем, у Инго-гуна, то есть у тебя, есть кое-что получше: дарованная императором нефритовая линейка.
— Что? — Цинчэнь смутился. — Учительская линейка?
— Именно! Первые обладатели титулов Чжэньго-гуна и Инго-гуна стояли у истоков династии: один возглавлял военачальников, второй — гражданских мужей. Инго-гун почитался как наставник правителя, обучая наследников престола, оттого ему и пожаловали этот знак духовной власти. Однако нынешний государь, глупый и своенравный, не желал терпимо относиться к нравоучениям, а потому услал тебя на границы. По его мнению, это гениальный ход: и от надзора избавился, и Чжэньго-гуна связал по рукам и ногам. Одним выстрелом двух зайцев!
Уголок губ Цинчэня дёрнулся:
— Ну да, неописуемый умник...
Два могущественных клана на границе, один во главе чиновников, другой — армии, да ещё и с войсками в руках... Это же готовый плацдарм для мятежа!
Словно угадав его мысли, Система добавила:
— Род Инго-гуна угас, из наследников остался ты один. Вот император и решился на этот шаг, убеждённый, что бунтовать тебе не с кем.
— Ха! Если бы я захотел поднять бунт, одиночество мне бы не помешало, — хохотнул Цинчэнь.
— В этом весь ты, Чжачжа-Чэнь!
Судьба всех династий подобна: знатные роды, возвысившиеся при основании государства, со временем либо угасают сами, либо становятся жертвой монаршей паранойи. «Заяц пойман — гончая отправляется в котёл».
К счастью, его нынешний статус давал ему вес при дворе. Будь он простым простолюдином, его бы и на порог императорского дворца не пустили, не то что позволили защитить дом Чжэньго-гуна и юного Чу Юньяна.
В голове Цинчэня сложились три плана.
Худший вариант: заставить Чу Юньяна сказаться больным и отложить поездку в столицу. На глаза тирану юноша не попаётся — следовательно, и пагубная страсть у государя не вспыхнет. Однако подобный самодур найдёт повод уничтожить семейство Чу даже без личной встречи. Это решение — лишь временная отсрочка.
Средний вариант: немедленно поднять восстание вместе с домом Чжэньго-гуна, двинуться на столицу и прикончить деспота. В оригинальном сюжете кочевники без труда дошли до главных ворот Даду — чем они хуже? Проблема лишь в том, как убедить старого князя на измену и как уберечь границы от набегов степняков во время междуусобицы.
Лучший вариант: действовать по двум направлениям одновременно. Цинчэнь отправляется в столицу вместе с Юньяном, где выжидает удобный момент, чтобы устранить тирана и возвести на престол нового правителя. Отец и старший брат Юньяна остаются на Северо-Западной границе, готовые поддержать их войсками при малейшей опасности.
Дело было не в слепой преданности институту монархии — просто древнее общество ещё не могло жить без государя. К тому же бунт — дело кровавое: если не завершить его молниеносно, пострадают тысячи ни в чём не повинных людей. Цинчэнь уже видел войну и не желал снова погружать страну в хаос. Если удастся обойтись без лишнего кровопролития, выбрав разумного преемника — или совсем юного принца, которого можно воспитать достойным человеком, — это станет наилучшим исходом.
Приняв решение, Цинчэнь почувствовал, как от земли тянет холодом. Повернувшись, он попытался подняться и схватился за свисавшее со спального места верблюжье одеяло.
В этот миг снаружи раздался стремительный топот копыт.
Вздрогнув от неожиданности, Цинчэнь потерял равновесие и снова растянулся на полу.
Гул приближался, и вот у самого шатра зазвенел звонкий, чистый юношеский голос:
— Отец! Матушка! Учитель! Я вернулся! Я волков добыл!
Прижимая к груди одеяло, Цинчэнь обернулся. В сполохах факелов показался всадник в сопровождении полудюжины личных стражников.
Цинчэнь шмыгнул носом, поднялся с пола, набросил на плечи верхнее платье и выскочил наружу.
Всадник — юноша в серебристых доспехах, мягко сиявших в лунном свете, — соскочил с коня, держа в руках тушу убитого белого волка. К его седлу были приторочены ещё две или три туши с чисто-чёрным и серым мехом, из свежих ран которых на землю сочилась кровь.
Вся его осанка, пышащая неукротимой жизненной силой, напоминала молодого хищника. Это и был Чу Юньян.
Не успел парень договорить, как подоспевший молодой генерал лет семнадцати-восемнадцати старший брат мгновенно зажал ему рот.
— Потише ты! Охотник хренов... Я уже решил, что тебя самого волки сожрали! Время — полночь, я родителям заикнуться не посмел, соврал, будто ты засиделся у учителя Чжу. Если разбудишь отца с матерью — ноги тебе переломают, так и знай!
Это был Чу Юньцин, старший брат Юньяна.
Юньян приподнял белоснежного волка и глуповато улыбнулся брату:
— Я как заметил этого красавца, так сразу с парнями в погоню и рванул! Думал найти их логово — вдруг там ещё есть белые, да только он один такой оказался. Учитель же у нас мерзляк, вот я и решил: из этой шкуры выйдет отличная накидка!
Он похлопал по остальным тушам, свисавшим с конского крупа:
— Эту — отцу, эту — матушке. А через пару дней мне ехать в столицу — вот эту заберу как подарок Его Величеству.
Юньцин смерил его сердитым, но беспомощным взглядом:
— Делай что хочешь. В следующий раз, когда тебя утащат волки, я и пальцем не пошевелю.
— Ха! Быстрее тебя волки утащат, брат, чем меня! — весело парировал Юньян.
В этот момент Цинчэнь, придерживая края наброшенного платья, отдёрнул полог шатра и ступил на порог.
Завидев его, Юньян подскочил ближе, демонстрируя добычу:
— Учитель, взгляните! Я специально для вас подстрелил! Плащ получится — пальчики оближешь, да и тёплый какой!
Цинчэнь взглянул на трофей и с улыбкой погладил юношу по голове:
— Молодец. Но в следующий раз не рискуй так и не возвращайся засветло. Брат за тебя очень переживал.
— Я понял! — Юньян бросил белого волка стражникам и сдёрнул с седла матового чёрного зверя. — Брат, ты думал, я про тебя забыл? А вот и нет! Тебе достался самый матёрый и упитанный!
Он подскочил к Юньцину, подсовывая ему тушу:
— Забирай и не сердись больше.
Юньцин стоял, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Но Юньян не унимался: кружил вокруг него с тяжёлой тушей и нахваливал:
— Ты только посмотри, брат! Какой жирный, а мех-то как лоснится! Снимешь шкуру — будешь выглядеть самым грозным генералом!
Юньцина хватило ровно на пару мгновений, после чего он сдался под натиском младшего:
— Ладно-ладно, сдай добычу и дуй спать, время ночное.
— Есть!
Передав волков стражникам для разделки, Юньян снова прильнул к Цинчэню:
— Учитель, можно я у вас переночую? Я ведь удрал без спроса, а брат сказал родителям, что я у вас. Так что мне теперь только к вам путь.
Цинчэнь вздохнул и снова потрепал его по макушке:
— Ну и что мне с тобой делать? Может, пойдёшь и сознаешься отцу с матерью?
— Ну уж нет! Переломают ноги — как я в столицу поеду? — протянул Юньян, канюча: — Ну Учитель... Миленький Учитель...
— Эх, ладно, — с наигранной обречённостью сдался Цинчэнь. — Заходи.
— Ура!
Скинув плащ, Юньян юркнул в шатёр.
Юньцин, смущённо качнув головой, сложил руки в приветственном жесте перед Цинчэнем:
— Простите за беспокойство, учитель Чжу.
Цинчэнь похлопал юношу по плечу:
— Пустяки, я присмотрю за ним. Иди отдохни.
— Спасибо.
Цинчэнь вернулся в шатёр, где Юньян уже успел запалить свечу. Юный генерал часто ночевал у своего наставника, так что здесь хранилась его сменная одежда и стояла раскладная походная койка.
Прихватив чистый комплект, Юньян выскочил переодеваться на улицу.
Цинчэнь забрался под верблюжье одеяло и крикнул наружу:
— Ночь на дворе, неужто не мёрзнешь?
— Ещё как мёрзну! — донёсся с улицы стучащий зубами голос. — Но вы же сами учили меня приличиям! Не могу же я раздеваться у вас на глазах? К тому же я весь день носился по степи, одежда пропиталась грязью и кровью — не тащить же её в ваш шатёр.
«И ведь какой искренний, чистый мальчишка», — подумал Цинчэнь с теплотой.
Вскоре Юньян вернулся в сухом и чистом наряде. Поставив походную кровать вплотную к ложу Цинчэня, он юркнул под спальные принадлежности и содрогнулся:
— Бр-р, до чего ж студёно!
Цинчэнь усмехнулся:
— Знаешь ведь, что холодно, а всё равно до полуночи пропадаешь.
— Белый волк — редкая добыча. Так хотелось порадовать вас...
— Понимаю, — мягко ответил Цинчэнь. — Задуй свечу.
— Слушаюсь. — Юньян выбрался из-под одеяла, погасил огонь и снова зарылся в постель.
Шатёр погрузился во мрак; лишь сполохи пламени от факелов проходящего мимо патруля изредка скользили по плотной ткани стен.
Помолчав, Юньян еле слышно прошептал:
— Учитель... Только родителям не рассказывайте, ладно?
— Договорились.
Спустя некоторое время Цинчэнь спросил:
— Ты говорил, что через пару дней отправляешься в столицу?
— А вы забыли, учитель? — удивлённо отозвался Юньян. — В начале года я захватил вождя вражеского племени, и Его Величество прислал указ с призывом приехать в Даду, поразвлечься. Вот, на днях пора выезжать.
Цинчэнь подложил руки под голову и сдержанно кивнул:
— Память подводит.
Значит, сюжет подошёл к моменту поездки в Даду. Нужно действовать без промедления.
— Я ведь и государю волка добыл! — с мальчишеской гордостью добавил Юньян. — Он всю жизнь просидел в столице, дальше императорских угодий не выезжал — где ему видать настоящего степного зверя? Вот привезу ему плащ — у него глаза на лоб вылезут!
Юньян рассуждал как совсем юный, наивный мальчик. Император, пусть сам и не охотился на диких зверей в степях, видел сотни волчьих шкур. Юньян воспринимал монарха не как властелина страны, а как далёкого приятеля.
Возможно, именно эта наивная открытость и привлекла к нему деспота. Юноша был подобен необработанному самоцвету с Северо-Запада — яркому, чистейшей воды. А правитель, привыкший повелевать всем миром, пожелал придать ему ту форму, какую захочет сам.
Помолчав, Цинчэнь произнёс:
— Я поеду в столицу вместе с тобой.
— Что?! — Юньян резко обернулся, его глаза сверкнули в темноте. — Правда?! Вы не шутите?!
— Разумеется. Ни отец, ни брат с тобой не поедут. Оставить тебя без присмотра старших я не могу.
— Но я и сам уже взрослый!
— Хм... Скажем так: пока рядом нет кого-то "очень взрослого", моё сердце не на месте.
Юньян задорно хмыкнул:
— Какая радость, что вы поедете со мной!
— И ещё одно, — строго добавил Цинчэнь.
Юньян приподнялся на локтях, внимательно слушая:
— Я слушаю вас, учитель.
— Даду — не Северо-Запад. Там кишат интриги, а помыслы государя совсем не таковы, как тебе кажется...
Цинчэнь взглянул на собеседника. Юньян хлопал глазами с абсолютно невинным выражением лица — явно не улавливая суть предупреждения.
«Эх, ладно. Поедем вместе — на месте всему и научу», — вздохнул про себя Цинчэнь.
— Всё отлично! — Юньян снова откинулся на подушку. — Учитель, я не глупый! Я знаю, что нужно держать ухо востро, отец с матерью меня предупреждали.
Вот только юноша вырос среди бескрайних степей, зная лишь звон клинков да военную науку. Откуда ему ведать о придворной грязи и предательстве? Даже если он и пытался быть осторожным, то банально не знал, откуда ждать удара.
Цинчэнь повернулся на бок и плотнее укутался в одеяло. Главное — быть рядом, а опыт придёт. Пока трагедия не случилась, объяснять на словах бесполезно — всё равно не поверит.
Не дождавшись ответа, Юньян смежил веки и вскоре безмятежно заснул.
* * *
На рассвете Цинчэнь проснулся от раскатистого звука рога, созывавшего воинов на утреннюю выучку.
С трудом разлепив веки, он огляделся. Юньяна и след простыл, а его походная койка вместе с бельём была аккуратно убрана — словно здесь никто и не ночевал.
Поднявшись с ложа, Цинчэнь сменил одеяло на повседневный наряд, привел себя в порядок и вышел из шатра.
На плацу вовсю кипела тренировка. Старший брат, Чу Юньцин, заложив руки за спину, гордо восседал на помосте. Юньян же стоял в строю и со всевозможным усердием орудовал деревянным клинком.
Косясь на брата, он с нарочитой бравадой выкрикивал при каждом взмахе:
— Ха! Хе-хе-ха!
Юньцин чуть не прыснул, углы его губ дёрнулись, и ему пришлось поспешно отвернуться.
Заметив, что брат игнорирует его выкрутасы, Юньян углядел наставника и принялся «хакать» уже в его сторону.
Цинчэнь с ухмылкой качнул головой, делая знак: мол, не паясничай, занимайся делом. Однако Юньян только того и ждал — его движения стали совсем уж гротескными, а вопли заглушали ор всего отряда.
Вдруг юноша уловил чьё-то приближение и мгновенно принял самый серьёзный и исполненный достоинства вид.
Цинчэнь проследил за его взглядом.
Со стороны плаца шествовал рослый военачальник в чешуйчатых доспехах, со свитой из нескольких адъютантов. Строгое квадратное лицо, аккуратная козлиная бородка и величавая осанка излучали несокрушимое благородство.
Это был отец братьев — Чжэньго-гун, князь-защитник государства.
Углядев Цинчэня, старый князь ещё издали приветственно сложил руки и прибавил шаг:
— Сяо-гунъе!
В отличие от остальных титулованных вельмож, давно перешагнувших полувековой рубеж, Цинчэнь был совсем молод, оттого к нему и обращались «сяо-гунъе».
Цинчэнь ответил традиционным жестом:
— Чжэньго-гун.
Подойдя ближе, старый полководец проследил за взглядом наставника и вздохнул:
— Младший мой совсем от рук отбился, изрядно же он вам досаждает, сяо-гунъе.
— Ну что вы, вовсе нет, — улыбнулся Цинчэнь.
Обменявшись парой вежливых фраз, князь наклонился к Цинчэню и негромко спросил:
— Скажите честно, сяо-гунъе, этот сопляк вчера ночью опять на охоту удрал?
Цинчэнь изобразил удивление:
— Что?
— Весь день его не было, за полночь вернулся... Юньцин уверяет, будто оболтус засиделся у вас, но меня-то не проведёшь! — ухмыльнулся князь. — Я его отец, я насквозь вижу, стоит ему вильнуть хвостом.
«И вправду: отец знает сына лучше всех», — отдал должное Цинчэнь.
Немного подумав, он проговорил:
— Парнишка хотел устроить вам сюрприз. Он полночи уши мне прожжал, рассказывая, как сошьёт по волчьей накидке для вас, матушки и брата.
Князь хмыкнул, едва сдерживая довольную улыбку:
— Соловей... Словом так и чешет!
— Не стоит его наказывать. Сделайте вид, будто ничего не заметили — не портите сюрприз раньше времени.
— И то верно, — кивнул полководец. — Раз уж сам сяо-гунъе за него просит, так и быть, спускаю на тормозах.
Пока они беседовали, Юньян без конца косился в их сторону: если отец внезапно взбесится и ринется давать ему нагоняй, у него ещё останется шанс задать дёру.
Цинчэнь незаметно качнул кистью, давая понять: всё улажено, расслабься.
Юньян облегчённо перевёл дух. «Учитель — лучший! Спасибо, учитель!»
Система, кружившая неподалёку, проскрипела:
— Чжачжа-Чэнь, да ты настоящий двойной агент!
Цинчэнь сгрёб светящийся комок в кулак и засунул глубоко в рукав, сделав вид, будто ничего не слышал.
Система отчаянно запыхтела из темноты:
— Ах ты мелкий негодник... Задушу...
Вскоре утренняя тренировка завершилась.
Отложив учебный клинок, Юньян подбежал к Цинчэню:
— Учитель!
— С добрым утром, — отозвался Цинчэнь. — Ты позавтракал?
— Давно уже! Сейчас принесу вам перекусить, сегодня же занятия.
— Замечательно.
При всей своей ершистости и шумноте, мальчик обладал удивительной чуткостью.
Расстелив перед шатром войлочный ковёр и поставив низкий столик, Юньян поставил перед наставником исходящие паром лепёшки и чашу с горячим овечьим молоком.
Опустившись на колени, юноша смиренно сложил руки:
— Учитель, какую тему разбираем сегодня?
Рука Цинчэня, отламывавшая кусок лепёшки, замерла в воздухе.
«Тему... Хм...»
Об этом он как-то не подумал.
Обучая учёных мужей, можно вести речи о словесности и философии. Обучая школьников в современном мире — всё прописано в программе.
Но чему учить молодого генерала?!
Цинчэнь мысленно содрогнулся. Вот досада, что преподают молодым воинам?
В этот момент из его рукава выскользнула Система:
— Ну разумеется, боевые искусства!
— Боевые искусства?! — Цинчэнь в изумлении вытаращил глаза. — Ты опомнилась? Я же хрупкий, болезненный учёный, откуда у меня владение клинком? У тебя есть секретное руководство? Дай сюда!
— Не-а, болезненный мой, — беспечно звякнула Система.
— И как я по-твоему должен его учить?!
— Импровизируй! Я верю в твои силы, хост!
«Толку от тебя...» — мысленно пригрозил Цинчэнь и прикрылся пышущей жаром лепёшкой, косясь на Юньяна.
Тот смотрел на него снизу вверх восторженными, сияющими глазами:
— Учитель...
— Э-э... — Цинчэнь на мгновение задумался. — Для начала встань в стойку всадника.
Не совсем понимая замысла наставника, Юньян тем не менее послушно поднялся и с резким «Ха!» замер в безупречном мабу.
Цинчэнь разломил лепёшку, обмакнул её в горячее овечье молоко и, тянув время, с глубокомысленным видом изрёк:
— Вот... Что касается боевых искусств... В любом воинском искусстве скорость — ключ к победе.
Юньян с глубоким уважением кивнул:
— Вы абсолютно правы, учитель!
— А против хорошего кухонного ножа никакой мастер не устоит.
— А? — Юньян слегка опешил, но тут же исправился: — Разумеется!
Раз учитель так говорит — значит, так оно и есть!
— Закаляй дух снаружи, укрепляй жилы и кости изнутри...
— Именно!
Познания Цинчэня в единоборствах ограничивались этим набором разношёрстных поговорок. Ничего дельного он добавить уже не мог.
Он тихонько возвал к Системе:
«Сис-чка, миленькая, ну выручи! Я правда понятия не имею, что делать!»
Система с абсолютным превосходством прозвенела:
«А нечего было меня в рукав пихать! Сами справляйтесь!»
«Ну прости-и-и! — сквозь слёзы мысленно взмолился Цинчэнь. — Я же со стыда сгорю!»
Набравшись храбрости, Цинчэнь снова взглянул на юношу:
— Кхм... Напомни-ка, о чём мы говорили на прошлом занятии? На чём остановились?
Юньян откликнулся:
— Прошлой осенью вы закончили разбирать «Искусство войны Сунь-цзы», а на последнем уроке мы дошли до третьего свитка «Канона Тайбай Иньцзин».
«О-о-о, "Тайбай Иньцзин"... — Цинчэня осенило. — Так я преподаю военную стратегию?!»
Стратегия!
Он учит его не драться на мечах, а вести войну!
Цинчэнь мгновенно сжал в кулаке пытавшуюся сбежать Систему:
«Обманщица! Какая же ты обманщица!»