Пусть Чжу Цинчэнь и не владел боевыми искусствами, зато в военной науке ему не было равных. В той, прежней жизни Ли Юэ отвечал за «силу», а он — за «стратегию», и вместе они оставались сокрушительным, непобедимым союзом.
Чжу Цинчэнь велел Чу Юньяну достать «Канон Тайбай Иньцзин» и продолжил разбирать место, на котором они остановились прошлый раз, щедро пересыпая теорию яркими историческими притчами.
Чу Юньян сидел подле учителя, подперев голову рукой, и слушал, будто заворожённый.
Солдаты, возвращавшиеся из патрулей, невольно замедляли шаг, привлечённые увлекательным рассказом, и вскоре вокруг Чжу Цинчэня сгрудилась внушительная толпа.
— Как говорится, «вода не имеет постоянной формы, а войско — постоянного положения». Великий генерал государства Шу, Гуань Юй... — Чжу Цинчэнь поднял с подноса пиалу с чаем.
Чу Юньян тут же сориентировался и заботливо подлил учителю кипятка.
Все взгляды скрестились на Чжу Цинчэне. Воины заворожённо следили, как он делает небольшой глоток, как аккуратно утирает уголок губ, и наконец услышали его неторопливое:
— А вот о том, что произошло дальше, вы узнаете в следующем выпуске.
Слушатели обомлели.
Так дело не пойдёт! Чу Юньян наотрез отказался мириться с этим, да и остальные солдаты зашумели в один голос:
— Учитель, ну почему вы останавливаетесь? Дорасскажите, умоляем!
— Молодой князь, скажите хоть слово! Что там сталось с Гуань Юем?!
Как раз в этот момент к площадке подошёл слуга из поместья князя-защитника государства:
— Молодой князь, Князь-защитник государства и госпожа просят вас к столу на обед.
— Хорошо, — Чжу Цинчэнь поставил пиалу и беспомощно развёл руками перед Чу Юньяном и воинами.
Увы, ему пора идти.
Он попытался подняться, но целая орава солдат мёртвой хваткой вцепилась ему в ноги:
— Молодой князь!
Чу Юньян махнул слуге рукой:
— Пусть отец с матерью ещё немного подождут, Учитель Чжу проводит со мной занятие!
В следующую секунду юноша сам повалился на землю и крепко обнял сапог наставника:
— Учитель, пожалейте!
Чжу Цинчэнь не мог ступить и шагу. Ему ничего не оставалось, кроме как попросить слугу обождать, снова сесть на место и продолжить повествование:
— Гуань Юй поднялся на холм и устремил взор на север. Увидев, как бурлят и пенятся воды реки Сянцзян, он мгновенно составил в уме замысел...
Чжу Цинчэнь потратил ещё четверть часа, чтобы довести историю до логической развязки, и лишь после этого смог наконец освободиться. Но воины плотным кольцом обступили его вновь:
— Молодой князь, ну ещё одну притчу! Всего лишь одну!
— Правда не могу! Завтра, приду завтра и всё расскажу! Мне действительно пора!
Кое-как вырвавшись из толпы с помощью Чу Юньяна, Чжу Цинчэнь подошёл к лошади, которую уже подвёл слуга. Вскочив в седло, он пустил коня вскачь.
Военный лагерь располагался у самой границы Дася и степи. К востоку, всего в нескольких ли, лежал город Лянчэн. Там находились поместья обоих князей, которые делили все невзгоды с простым народом.
Осадив коня у ворот поместья князя-защитника государства, Чжу Цинчэнь сбросил поводья слуге и вместе с Чу Юньяном поспешил внутрь.
В главном зале всё семейство уже восседало за обеденным столом.
Князь-защитник государства, поглаживая бородку, ворчал:
— Не иначе как этот щегол опять докучает учителю.
Сидевшая подле него супруга холодно поджала губы:
— Пора бы спустить с него шкуру.
Старший брат Чу Юньяна с супругой лишь переглянулись и сдержанно улыбнулись.
«Щегол» Чу Юньян инстинктивно спрятался за широкую спину учителя.
Чжу Цинчэнь тепло улыбнулся и, прикрывая ученика, прижал сложенные ладони к груди в извинительном жесте:
— Прошу прощения за задержку, заставил вас ждать.
Хозяева тут же поднялись для приветствия. Чжу Цинчэнь был молод, и супруги Чу относились к нему с почти родительской теплотой.
— Пустяки, проходите к столу, — добродушно откликнулся князь. — Это наверняка Юньян опять капризничал, не обращайте на него внимания.
Чжу Цинчэнь занял указанное место. Госпожа князя-защитника государства принялась заботливо подкладывать ему угощения, пока её супруг отвешивал младшему сыну лёгкий подзатыльник:
— Брысь отсюда.
— Ну вот... — удручённо буркнул Чу Юньян, забирая свою пиалу, и боком отсел на самый край круглого стола.
Князь налил Чжу Цинчэню кубок прозрачного вина и с некой нерешительностью начал:
— Молодой князь, вам ведомо, что Его Величество призвал Юньяна в столицу. Семья подготовила подарки для двора, но мы слишком давно не бывали в столице и плохо знаем здешние порядки. Боимся проявить невежество. Не могли бы вы после обеда посмотреть на наши подношения и дать совет?
Увидев искреннее смущение ветерана, Чжу Цинчэнь откликнулся без колебаний:
— Я как раз хотел поговорить с вами об этом.
— О?
— В столицу Юньян поедет не один. Я отправлюсь с ним, — Чжу Цинчэнь поставил кубок, и в его голосе прозвучала твёрдая решимость.
Члены семьи Чу изумлённо переглянулись.
— Но как можно? — с тревожным вздохом произнёс князь. — Дорога дальняя и тяжёлая. К тому же повеления императора на ваш счёт не было... Если Его Величество прогневается...
— У меня всё рассчитано.
Чжу Цинчэнь бросил беглый взгляд на прислугу. Чжэньго-гун мгновенно понял манёвр и отослал слуг, оставив в зале лишь самых близких.
Убедившись, что посторонних ушей нет, Чжу Цинчэнь заговорил вновь:
— Вы не бывали в столице долгие годы и не ведаете, каков ныне расклад сил при дворе. Получив известие о вызове Юньяна, я незамедлительно направил письмо своим столичным друзьям.
Чжу Цинчэнь озабоченно нахмурился и сокрушённо качнул головой:
— Советую вам не питать иллюзий относительно нашего государя.
— Это... Это ещё что за речи?! — князь побледнел и понизил голос до едва слышного шепота. — Сяо-гунъе, такими словами нельзя бросаться!
Чжу Цинчэнь продолжал откровенно:
— Император глуп, самодурственен и правит исключительно по собственной прихоти. Три месяца назад он обрушил гнев на заместителя министра Лю, вынудив того подать в отставку и уехать в глушь. Два месяца назад повелел палками забить старого генерала Вэя — да так, что тот теперь до конца дней не сядет в седло. А месяц назад прямо во время утреннего приёма швырнул тяжелую императорскую печать в голову старого цензора Чэня, пробив тому череп.
Все эти сведения Чжу Цинчэнь подчерпнул из оригинального сюжета, предоставленного системой. Там подобные эпизоды подавались как демонстрация «непреклонной воли и решительности» императора-деспота.
От подобных воспоминаний у Чжу Цинчэня заломило виски. Далеко не каждый способен править государством, но вот стать жертвой императорского гнева может любой. Столкнуться с таким своенравным и жестоким владыкой — настоящее бедствие.
Чжу Цинчэнь поведал об этих расправах, но утаил главное: то, что правитель позарится на юную красоту Чу Юньяна. Грядущие события казались слишком дикими, и без доказательств в них никто бы не поверил. Зато рассказ о жестокости императора к сановникам отлично выполнял свою задачу — взывал к бдительности семьи.
— На северо-западе уже есть князь-защитник государства, — веско продолжал Чжу Цинчэнь. — Зачем же государь отправил сюда ещё и меня? Почему, несмотря на ежемесячные доклады Чжэньго-гуна, император требует от меня отдельного отчёта о положении дел на границе? Государь давно питает подозрения к вашему дому.
— Более того! Январская победа — разве она одержана одним лишь Юньяном? Главный вклад внесли сам князь и генералы! Так почему же Его Величество выделил именно Юньяна и призвал его одного? Неужели лишь ради награды? Если это просто милость, отчего не призвать остальных военачальников?
— В доме Чжэньго-гуна уже есть сам князь и старший сын-генерал. Император объят страхом. Он боится, что весь ваш род состоит из непобедимых полководцев, а потому жаждет испытать Юньяна. Или же...
Чжу Цинчэнь умолк, давая слушателям возможность самим закончить мысль.
Следуя этой логике, подозрительный владыка ни за что не позволит дому Чжэньго-гуна процветать. В столице Чу Юньяна ждёт ловушка...
Присутствующие изменились в лице. Хоть они и были суровыми военными, но глупцами не являлись.
Логика складывалась беспощадная: либо слова Инго-гуна — чистая правда, и император действительно коварен, а поездка Юньяна смертельно опасна; либо Чжу Цинчэнь лжёт. Но какая ему выгода сеять рознь между монархом и преданным вассалом?
Поняв их сомнения, Чжу Цинчэнь добавил:
— В доме Инго-гуна я остался один. Я лишь слабосильный книжник, случайно унаследовавший титул. Мой отъезд нисколько не пошатнёт оборону северо-запада. Юньян — мой ученик, и я еду с ним исключительно из чувства долга и заботы. Молю вас об одном: проявляйте крайнюю осторожность в столице и не верьте слепо императорским указам. Особенно если государь под любыми предлогами станет задерживать отъезд Юньяна обратно на границу.
— Мне понадобятся лишь десяток верных охранников да три почтовых сокола, дабы обеспечить нашу безопасность и поддерживать непрерывную связь.
Чжэньго-гун глубоко задумался. В словах юного гостя присутствовала неопровержимая логика.
Сяо-гунъе просит малость — десяток воинов да птиц. Назвать это подготовкой к бунту смешно. Значит, остаётся единственное: его опасения оправданы, и монарх замыслил недоброе.
Чу Юньцин в сердцах грохнул кулаком по столу:
— Раз так, Юньяну вообще не следует ехать в столицу!
— О чём ты говоришь?! — строго остановила его мать. — Указ издан несколько месяцев назад. Кабы мы сразу выставили предлог, дело другое. Но выезжать надо на днях! Отказ сейчас — прямое неповиновение монаршей воле.
— Скажем, что Юньян скоропостижно и тяжело занемог! Не станет же император силой тащить умирающего?
— Это тоже преступление против престола! Стоит начать изображать болезнь, как Юньяну придётся безвылазно сидеть в четырёх стенах. А едва он выздоровеет — всё равно отправят в путь.
— Тогда я поеду вместо него!
— И это обман государя.
Тут заговорил сам главнокомандующий:
— Ехать необходимо. Если император вознамерился испытать наш род, уклониться не выйдет. Избежав опасности сегодня, мы лишь отсрочим неизбежное.
Чу Юньцин пылко возразил:
— Но Юньян так молод и прямодушен! Как он справится с придворной паутиной интриг?
Чжэньго-гун взглянул на старшего сына:
— А ты, стало быть, справился бы?
Чу Юньцин осекся. Братья были вылеплены из одного теста: мастера на поле боя, но полные профаны в дворцовых кознях.
Доселе молчавший Чу Юньян отложил палочки, поднялся и встал подле Чжу Цинчэня:
— Отец, матушка, брат! Я поеду. Я ничего не боюсь!
Князь взглянул на бесстрашного младшего сына, затем — на спокойного и чистого помыслами Чжу Цинчэня. Смахнув сомнения, он поднялся и глубоко, по всем правилам, поклонился юному Инго-гуну:
— Покорно благодарю вас, Сяо-гунъе.
— Что вы, не стоит! — Чжу Цинчэнь поспешно подхватил ветерана под локти, не дав закончить поклон.
Чжэньго-гун произнёс со всей суровостью:
— Будьте спокойны, Сяо-гунъе. Если всё станется так, как вы говорите, и император дерзнёт удерживать вас с Юньяном силой, я...
Он запнулся. Посвятив всю жизнь службе престолу и защите народа, произнести подобные слова было неимоверно тяжело.
После долгой паузы князь чеканно закончил:
— Я лично поведу войска вам на выручку!
Он крепко сжал ладонь Чжу Цинчэня:
— Вы рискуете жизнью ради моего сына, как я могу остаться в стороне? Если... если Его Величество действительно переступит грань... Я приду!
Его речь сбивалась от волнения, но решимость была непреклонной.
Чжу Цинчэнь вздохнул и сжал в ответ пальцы старого воина:
— Я и сам искренне надеюсь, что лишь понапрасну сгущаю краски.
Князь повернулся к домочадцам:
— Сяо-гунъе предостерёг нас из доброты сердца. Это касается жизни каждого в этом доме. Покинув этот стол, забудьте всё, что здесь слышали.
Все единодушно откликнулись:
— Слушаемся.
Рождённые в семье военачальников, они отлично знали цену молчанию. Недержание языка в их ремесле стоит головы.
Чжэньго-гун сделал пригласительный жест:
— Подарки собраны во дворе, покорнейше прошу Сяо-гунъе взглянуть на них.
— Идёмте.
Семья Чу отличалась прямодушием. До того как Чжу Цинчэнь раскрыл им глаза, они искренне считали государя мудрым правителем и наготовили целую гору подношений: редкие драгоценные камни из северо-западных земель, пышные волчьи шкуры, местные деликатесы.
Чжу Цинчэнь коснулся резного сундука с самоцветами и негромко произнёс:
— Замените этот сундук на невеликий, но изящный ларчик. Инкрустируйте его каменьями снаружи, а внутрь положите лишь немного камней среднего качества.
— При подаче обязательно подчеркните: сие есть трофеи, захваченные у степных племён, а вовсе не то, что дом Чжэньго-гуна намеренно собирал по крохам.
Присутствующие мгновенно уловили суть.
Ныне время неспокойное. Огромный ларец с сокровищами мог лишь разжечь алчность и подозрительность императора, усилив опасность для путешественников. Маленький же ларчик с трофеями покажет и скромность, и верность: подданные не утаивают даже ратные трофеи, а с почтением подносят их престолу.
Госпожа Чжэньго-гун тут же подхватила:
— Поняла! Сию минуту велю слугам... Впрочем, нет, занимаюсь этим сама!
Чжу Цинчэнь осмотрел оставшиеся вещи и отобрал самое ценное. Нечего баловать жестокого правителя. Простые же деликатесы выглядели безобидно и скромно.
— Вот теперь в самый раз.
— Поистине, глубокий замысел! Благодарю вас, Сяо-гунъе! — Князь от души поклонился, после чего вновь наградил обоих сыновей подзатыльниками. — Учитесь, оболтусы!
Не успели они закончить разговор, как со двора донёсся торопливый топот конских копыт.
Князь мгновенно умолк, а братья Чу артистично схватились за ушибленные места, запричитав на весь дом, наглядно демонстрируя привычную семейную перепалку.
Всадник соскочил с коня у самого порога и стремительно подбежал к хозяевам:
— Ваша светлость, Сяо-гунъе! Донесение от лазутчиков из Даду!
— Подай сюда!
Степь населяли тридцать шесть племён, большинство из которых покорилось роду Юйвэнь племени сяньби, провозгласившему государство Чжоу со столицей в Даду. Дася и Северная Чжоу враждовали не первое столетие, изрядно наводнив земли друг друга шпионами.
Князь принял бамбуковый тубус, проверил целостность печати и лишь затем кинжалом сбил слой сухой глины. Вынув аккуратно сложенный шелковый свиток, он развернул его. Все присутствующие отвернулись из чувства такта.
Лишь Чжу Цинчэнь без стеснения заглянул через плечо ветерана.
На шелке темнели четыре лаконичных иероглифа:
«Князь-регент собирает войска».
Князь изменился в лице и в изумлении воззвал к Чжу Цинчэню:
— Регент Северной Чжоу...
Чжу Цинчэнь, не понимая сути происходящего, мысленно обратился к спутнику:
«Система, что это значит? В оригинале ведь не упоминалось, что степняки пойдут в поход аккурат во время отъезда Чу Юньяна?»
Вторжение внешнего врага при наличии жестокого правителя внутри — это же верная гибель!
Голос системы прозвучал прямо в его сознании:
«Старый правитель степей скончался несколько лет назад. Наследники слишком малы, отчего властные полномочия забрал регент. Именно он в будущем воспользуется ослаблением северо-запада и пойдёт войной. Однако в оригинальном сюжете регент не начинал сбор войск в этот временной отрезок. Степное государство сейчас должно быть охвачено внутренними междоусобицами».
Чжу Цинчэнь задумчиво уточнил:
«Как зовут этого регента?»
«Юйвэнь Шу».
Слегка нахмурившись, Чжу Цинчэнь обратился к князю:
— Пустяки, тревожиться рано. Сжгите свиток и усильте дозоры. Главное — сохранять всё в тайне, дабы не сеять панику среди жителей.
* * *
Путь от Даду до границы северо-запада на пределе сил занимал не менее десяти дней.
Чжу Цинчэнь продолжал обучать Чу Юньяна тонкостям военной стратегии, параллельно ожидая прибытия загадочного регента.
В один из тёплых дней Чжу Цинчэнь расположился под раскидистым деревом, давая воинам традиционный урок. Чу Юньян заботливо подливал наставнику чай, один боец махал веером, создавая прохладу, а другой отгонял назойливых насекомых.
Повествование дошло до эпохальной битвы при Красных Скалах, слушатели замлели от восторга.
Внезапно по лагерю пронёсся тревожный, надрывный звук боевого рога.
Чу Юньян мгновенно встрепенулся, отставил чайник и выпрямился. Воины сорвались с мест, на ходу подтягивая ремни доспехов и разбирая оружие.
— Быстро! Двоим увести Учителя Чжу в город и обеспечить его полную безопасность! Остальные — за мной! — рявкнул Чу Юньян.
Но стоило ему обернуться, как он обомлел: Учитель Чжу уже стремительно мчался к конюшням.
Запрыгнув на своего белоснежного коня, Чжу Цинчэнь одним ловким движением натянул поводья и пустил коня вскачь.
— Эй!.. — Чу Юньян на миг опешил, а затем бросился вдогонку. — Учитель, постойте!
Чжу Цинчэнь прибыл на передовую в числе первых.
Князь-защитник государства и Чу Юньцин при полном параде, восседая на боевых конях во главе тысячи дружинников, стояли в полной готовности к бою.
Перед ними протекала река, рождённая таянием горных снегов; берег покрывали частоколы и рогатки.
На противоположной стороне выстроилась степная конница — не менее тысячи всадников. Каждый восседал на могучем коне, дерзко сжимая оружие. От вражеского войска веяло духом дыма и крови.
Чжу Цинчэнь на коне миновал строгие ряды и выехал на самый передний край.
Князь изумился:
— Сяо-гунъе, вы-то зачем здесь?!
— Я приехал взглянуть на одного человека.
Князь предостерёг его:
— Если завяжется бой, немедленно уходите! На вас нет даже доспехов, не дай бог случится беда!
— Понимаю. Взгляну — и сразу назад.
— Хорошо.
Вскорости вражеские ряды расступились. Из глубины строя на могучем коне неторопливо выехал рослый всадник.
Из-за расстояния Чжу Цинчэнь не мог разглядеть его лица, виден был лишь характерный наряд степняка. На нём не было доспехов — лишь традиционная свободная одежда.
Густые чёрные волосы всадника вьющимися волнами ниспадали на плечи. На плечи была накинута цельная шкура чёрного волка; пасть зверя с обнажёнными клыками покоилась на его левом плече, словно живая.
Из-за дневного зноя одно плечо всадника оставалось обнажённым, а шкура была подвязана на поясе.
Сквозь холодный поток реки Чжу Цинчэнь встретился с ним взглядом — хищным, мрачным и невероятно опасным, затмевавшим свирепость всех волков степи.
Князь понизил голос:
— Это регент Северной Чжоу — Юйвэнь Шу.
Чжу Цинчэнь нахмурился. Он уже собирался подманить Чу Юньяна, чтобы тот протрубил в рог их тайную фразу про «забой свиней в прошлой жизни» — он подозревал, что этот регент и есть воплощение главного злодея.
Однако не успел он подать знак, как всадник на том берегу сделал движение.
Князь-регент поднял руку.
Подумав, что враг даёт сигнал к атаке, Чжэньго-гун затаил дыхание. Он тут же заслонил Чжу Цинчэня спиной и поднял меч, готовый вести людей в бой.
Но в следующее мгновение свирепый степной владыка поднёс кончики пальцев к собственным губам... и через ледяную реку послал Чжу Цинчэню открытый воздушный поцелуй.