Толпа, обступившая Чжу Цинчэня, с виду смотрелась солидно: камеры, микрофоны, петлички — в оборудовании недостатка не было. Вот только сами «журналисты» смахивали на уличную шпану. Семья Чжоу явно наняла их исключительно ради устрашения. Будь Цинчэнь хоть немного трусливее или прими он и впрямь их подачки, эта орава вполне могла бы выбить его из колеи.
Заслышав из уст Сяо Шу правду об их нанимателях, галёрка взвилась, точно крысы, которым наступили на хвосты:
— Чушь собачья! Мы солидное средство массовой информации! Нечего тут на нас грязь лить!
Сяо Шу оглянулся на Чжу Цинчэня и, переняв его знакомую строгость, отчеканил:
— Солидное СМИ? Что же вы тогда игнорируете городские новости и всей оравой караулите университетского преподавателя? Откуда у вас вообще его домашний адрес?
«Именно так и надо вести перепалку», — Цинчэнь мысленно похвалил ученика и одобряюще кивнул.
Сяо Шу не стал вступать в бессмысленную ругань. Достав телефон, он запустил видеозапись с камер наблюдения, которую им накануне прислал господин Хо. На экране развернулась полная картина происходившего в то утро в кафе: вот Цинчэнь с Сяо Шу садятся за столик, вот подходит юрист, вот учитель достаёт из плотного бумажного конверта две пластиковые карточки.
Цинчэнь мягко опустил руку на плечо Сяо Шу, усаживая его на диван. Тот продолжал держать телефон экраном к объективам. Опустившись рядом, Цинчэнь спокойно заговорил:
— Филологический факультет организовывал летнюю стажировку совместно с «Корпорацией Чжоу». Я выступал куратором группы. В день собеседования я сопровождал студентов. Сяо Шу проходил интервью последним, поэтому мы уходили вместе. На выходе из здания к нам подошёл человек и сообщил, что пропуск в здание и моя столовая карта уже готовы, и попросил обождать в кафе неподалёку. Вскоре появился юрист, передал нам конверт и ушёл. Внутри лежали вовсе не банковские карты, а мои пропуск и карточка для питания.
Цинчэнь извлёк из кармана две пластиковые карточки и выложил их перед объективом телефона.
В этот самый момент на видеозаписи Цинчэнь на экране точно так же помахал этими картами перед камерой. Кадры с видео и карточки в руках учителя совпали до мельчайших деталей. Никакими банковскими картами там и не пахло.
Всё это они заранее спланировали с Хо Цзюнем. Хо Цзюнь подменил содержимое пакета, обрезал «лишнюю» часть записи и передал обрубок председателю Чжоу. Старик клюнул на наживку, решив, что крепко держит упрямого преподавателя на крючке.
Цинчэнь шмыгнул носом и с видом невинной жертвы произнес:
— Я и помыслить не мог, что семья Чжоу заснимет эту встречу, а потом выставит кадры в сеть, выдавая обычные карты за взятку.
Изображать из себя несчастного? Подумаешь, великая премудрость. Он и сам в этом мастак.
Заглавия трансляций, организованных нанятыми зазывалами, пестрели громкими заголовками: «Истинное лицо преподавателя-вымогателя из Цзинхуа», «Скандал в университете: шантаж и взятки».
Сперва в чатах орудовали боты семейства Чжоу:
[Сяо Шу не виноват, молодой господин Чжоу тоже, во всём виновен этот алчный преподыш!]
[Это личное дело парочки, с какого бока тут вообще сдавшаяся профессура?]
[Лезут в чужие отношения под видом заботы, а сами карманы набивают!]
[Как зовут этого препода? Наберите в поиске, по-любому у него и статьи куплены!]
Однако по мере того как видеозапись дошла до развязки, боты заглохли. Поток сообщений от реальных зрителей сметнул уплаченную дрянь:
[Че-е-е-о?!]
[Это же чистейшая подстава!]
[Ну и семейка Чжоу! Всучили человеку пропуск со столовой картой, а потом на весь интернет вопят о взятке в полмиллиона?!]
[ «Молодой господин Чжоу закинул вам на столовую карту пятьсот тысяч»? Ничего себе обеды пошли!]
[Препод просто защищал своего студента! Или если мажор Чжоу дурит парня, заступиться уже нельзя?]
[Я-то думал, учитель совершил смертный грех, а он просто забрал карточку для обедов?!]
[Чжоу совсем обнищали? Полмиллиона наскрести не могут, раз столовой картой расплачиваются?]
[Без шуток, учителю повезло. Будь в конверте настоящие деньги, его бы уже затаскали по судам.]
[Не смейте катить бочку на учителя Чжу! Я студент филфака Цзинда, учитель Чжу — замечательный человек! Он лично сопровождал нас на собеседования и покупал всем лимонад, чтобы мы не нервничали!]
[Учитель Чжу реально крутой! В тот день, когда Сяо Шу порвал с Чжоу Цзыцянем, мы с ними обедали в ресторане «Чжунминшифу» — он ни на шаг не отходил от Сяо Шу и закрывал его от этого придурка!]
[Я с наскока снесу эту семейку Чжоу! С ноги им пропишу! А Чжоу Цзыцянь если побежит — поймаю и искусаю! Тьфу, блин, тошнит от этого мажора!]
[Сяо Шу очень мягкий по характеру. Не заступись за него учитель Чжу, парень бы проглотил эту обиду и молча страдал в одиночку.]
Скандал набрал такие обороты, что дошёл до студентов Цинчэня. Стоило кому-то бросить ссылку на эфир в общий чат курса, как гурьба учащихся мгновенно заполнила трансляцию. Среди сотни возмущённых комментариев в защиту преподавателя то и дело проскакивали шкурные мольбы:
[Учитель, я за вас горой! Поставьте зачёт, ну пожалуйста-а-а!]
Ситуация окончательно вышла из-под контроля, проплаченные боты трусливо поджали хвосты. Нанятые псевдорепортеры дёрнулись было выключить эфир, но Цинчэнь властно перехватил руку оператора:
— Не спешите, — твёрдо произнёс он. — Раз уж врубили трансляцию, давайте доведём дело до конца и расставим все точки над «i».
Те попытались выдернуть телефон:
— Учитель Чжу, вы можете открыть собственный стрим...
Цинчэнь со спокойной строгостью воззрился на них:
— Совесть не чиста? Вы же утверждали, что представляете честное и независимое СМИ?
— Вовсе нет...
— Вот и отлично, — Цинчэнь едва заметно улыбнулся и зафиксировал объектив. — Никаких пятисот тысяч от Чжоу Цзыцяня я не получал. А помогаю Сяо Шу исключительно потому, что он мой студент, и мой прямой долг — поддерживать своих подопечных. Что же до стажировки, упомянутой в видеоролике господина Чжоу: Сяо Шу получил это место благодаря собственным знаниям и труду, а вовсе не в качестве какой-то «компенсации» от семьи Чжоу. Всего выделялось три места. Кандидаты отбирались на основе успеваемости и результатов собеседования. Несмотря на то что Сяо Шу учится лишь на втором курсе, его блестящее выступление убедило руководство университета и компании дать ему шанс. Я лично присутствовал на собеседовании и записал весь процесс на видео. Запись вскоре будет опубликована в профиле Сяо Шу. Никаких «покровителей», поблажек или звонков от Чжоу Цзыцяня не было. Напротив, когда Сяо Шу честно прошёл отбор, Чжоу Цзыцянь пришел устраивать дебош в деканат, требуя, чтобы парень отказался от места. И только потому, что возомнил, будто действующий руководитель корпорации, господин Хо Цзюнь, намеренно вставляет палки в колёса его бывшей пассии. Доказательства этих выходок также будут опубликованы.
Горе-стримеры корчились на месте, мечтая сбежать, но Цинчэнь мягко пресекал любые попытки вырубить связь.
— Вопросы есть?
План Чжоу Цзыцяня строился на двух китах: разыграть из себя страдающего от любви дурачка и очернить преподавателя, переключив внимание общественности. С перхотью на своей репутации Цинчэнь покончил. Осталось разобраться со «страдающим мажором».
Учитель глубже вдохнул и уставился прямо в линзу камеры, словно пытаясь разглядеть за ней самого виновника скандала.
— Чжоу Цзыцянь, похоже, ты до сих пор считаешь всё происходящее забавной игрой. Простой размолвкой молодых влюблённых. Думаешь, стоит тебе немного побегать за Сяо Шу, и он растает? В твоих глазах я, вероятно, выгляжу злобным преподом, который встал между вами, отравляет отношения и мешает красиво разыграть драму «покорения сбежавшей невестки».
Он сделал паузу, повысив интонацию:
— Так вот, я скажу тебе то, что повторял уже не раз: это не игра. Сяо Шу — живой человек с чувствами, а твои выходки причинили ему глубокую боль. Ты, должно быть, решил, будто его слёзы на обочине в день расставания — доказательство пылающей страсти? И все его отказы — лишь кокетство и попытка набить себе цену? Ошибаешься. Он плакал не из-за тебя. Он плакал потому, что он честен, храбр и искренен. Он вложил в эти отношения душу, и ему было мучительно больно осознавать, что его чувства оказались затоптаны в грязь лицемерной ложью. Он плакал по своей растоптанной искренности. И в тот момент, когда он объявил о расставании, тебе следовало принести искренние извинения и исчезнуть из его жизни. Ты натворил глупостей, и Сяо Шу имел полное право не прощать тебя и обратиться за помощью.
Взгляд Цинчэня стал ещё более суровым и проницательным:
— Не знаю, сколько людей сейчас следит за этой историей. Не знаю, многие ли повелись на сказки Чжоу Цзыцяня — и речь не только об обливании грязью меня, но и о его «великой любви» к Сяо Шу. Но я хочу обратиться ко всем зрителям: поступки Чжоу Цзыцяня — это не любовь. Насмешки, унижения, швыряние деньгами, клевета и удушающая навязчивость не имеют ничего общего с искренними чувствами. Люби он Сяо Шу — не стал бы лгать ему с самого первого дня. Люби он Сяо Шу — не стал бы насмехаться над ним в кругу друзей. Люби он Сяо Шу — он бы с уважением принял его решение, а не пытался сломать парня деньгами и властью, выбивая из него смирение. За всё это время Чжоу Цзыцянь так и не выдавил из себя элементарного «прости». Это не любовь. Это высокомерное желание дрессировать того, кто посмел вырваться из рук. Он любит не Сяо Шу — он влюблён в собственный образ трагического героя. Если однажды кто-то попытается поступить так с вами — не поддавайтесь. Бегите от таких людей без оглядки.
Закончив речь, Цинчэнь повернулся к Сяо Шу:
— Хочешь что-нибудь добавить?
Сяо Шу с покрасневшими глазами лишь качнул головой:
— Нет, учитель.
— Что ж, — Цинчэнь кивнул съёмочной группе. — Я всё сказал. Выключайте.
Журналисты замерли. В эфире воцарилась гробовая тишина. Лишь спустя полминуты в чате выскочило первое сообщение:
[Учитель Чжу прав на все сто. Это не любовь, а уродство.]
И следом чат взорвался шквалом поддержки:
[Сразу видно — филолог! Срезал мажора без ножа!]
[Боже, в день расставания с бывшим я тоже рыдала навзрыд. Подруги твердили, что я тряпка... Учитель Чжу, спасибо вам! Я плакала не по этому козлу, а по своим сгоревшим чувствам!]
[Выбейте слова учителя Чжу на камне и повесьте каждому над кроватью!]
[Собачья чушь, прикрытая бабками и властью — вот что это такое, а не любовь!]
[Учитель Чжу, я заплачу вам, только научите меня так же разматывать бывших-мудаков!]
В этот момент у дверей преподавательского корпуса визгнули тормоза: из подкатившего черного авто стремительно вышел Хо Цзюнь. Окинув двор быстрым взглядом, он мгновенно выхватил из темноты фигуру Цинчэня и устремился к нему.
— Учитель Чжу! Вы целы?
— Всё в порядке, — улыбнулся ему Цинчэнь.
Хо Цзюнь внимательно осмотрел его с ног до головы, убеждаясь, что с учителем действительно всё в порядке. Затем развернулся к притихшей ораве с камерами:
— Ваши действия квалифицируются как незаконное проникновение и домогательство. Я уже вызвал наряд. Будьте добры оставаться на местах.
Лица ухарей мгновенно позеленели. Они торопливо вырубили трансляцию и вознамерились дать дёру, но путь им перекрыл ассистент Хо Цзюня с нарядом охраны.
Хо Цзюнь стоял впереди, заслоняя Цинчэня своей широкой спиной. Вскорости подоспела полиция.
Правоохранители препроводили нарушителей в служебный автомобиль. Цинчэню с Сяо Шу тоже надлежало проехать в отделение для дачи показаний.
Когда они вышли из здания, на город уже опустились сумерки. Внезапно на фасаде стоящего неподалёку небоскрёба вспыхнул гигантский алый медиаэкран. На нём аршинными буквами горела надпись, видная, наверное, из каждого уголка столицы:
[XS, ПРОСТИ МЕНЯ!]
Точно такую же гравировку Чжоу Цзыцянь наносил на все свои дорогущие подарки. Видимо, семейство Чжоу арендовало экран заранее, рассчитывая навести шороху и показать «вселенский масштаб любви» своего отпрыска.
Вот только...
Цинчэнь поджал губы и наконец озвучил вопрос, который давно не давал ему покоя:
— А почему он так упорно умоляет о прощении «Сяо Си»?