Который день подряд небо над монастырем висело тяжелой, налитой свинцом тучей. Казалось, вот-вот хлынет проливной дождь, но с душной высоты не упало ни единой капли.
Князь-защитник государства привел с собой две тысячи воинов. Всадники в смоляно-черных доспехах выстроились пред храмом, словно сошедшее с небес грозное воинство.
Чжу Цинчэнь поднялся по высоким каменным ступеням, остановился у раскинутых дверей Фуниндянь и слегка вскинул ладонь.
Воины единодушно ударили кулаками в грудь — железо глухо звякнуло, — после чего без лишних команд разделились на две шеренги и взяли в плотное кольцо императорский дворец. Каждый солдат в этом отряде пройдя через ад северо-западных битв, держал оружие уверенной, привычной к крови хваткой. Они разительно отличались от сытой дворцовой гвардии, где три человека делили одно копье, давно позабывшее вкус настоящего боя.
Чжу Цинчэнь переступил порог. За ним по пятам шли князь-защитник и его заместитель. Грохот их тяжелых кованых сапог по плитам заставил сжаться раненого монарха.
Чу Юньян проссиял, мгновенно увлекая за собой упирающегося князя Кана:
— Учитель! Отец!
Князь-защитник окинул сына строгим взглядом и вполуха буркнул:
— Ты чего к Его Высочеству привязался? Ни стыда, ни почтения.
Император Сяо Чэнмин, насмерть перепуганный этим визитом, вжался в изголовье и судорожно вцепился в шелковое одеяло.
Сюй И и Цзян Сянь чуть не рухнули на колени от ужаса, но в последний момент успели упереться друг в друга. Отступая шаг за шагом, они едва не уселись спинами прямо на заплывшее потом лицо монарха.
Выпрямившись, Сюй И дрожащим пальцем ткнул в Чжу Цинчэня:
— Инго-гун! Что сие означает?! Ты замыслил мятеж?!
Затем он повернулся к князю-защитнику:
— А ты! Вместо того чтобы воевать на границе, бросил армию и прискакал сюда?! Вы с Чжу Цинчэнем давно стакнулись! И вчерашние «разбойники» — тоже ваших рук дело!
Сюй И резким жестом обратился к обомлевшим сановникам:
— Господа! Инго-гун и князь-защитник государства сговорились вырвать престол! Измена очевидна! Пойдемте со мной и схватим изменников!
Он вещал с пылкой страстью, но ни одна душа в зале не шелохнулась.
Все прекрасно видели: за спиной князя-защитника стоят закаленные в боях солдаты. Их стройные, жесткие тени отчетливо отпечатались на бумажных ширмах окон.
Придворные, прибывшие сюда лишь ради совершения молитв, вовсе не горели желанием сложиться головами за чужие грехи. Вместо того чтобы ринуться на «мятежников», они молча расступились, давая Чжу Цинчэню дорогу. Кое-кто даже шепотом уронил:
— У Инго-гуна наверняка есть веские причины...
Чжу Цинчэнь едва удерживался от ироничной ухмылки.
Сюй И и Цзян Сянь намеревались поднять шумиху дальше, но их порыв безжалостно оборвал громкий оглушительный чих князя-защитника. Звук прогрохотал подобно раскату грома, заставив обоих чиновников вздрогнуть.
Вытерев лицо ладонью, генерал состряпал удивленное выражение и поинтересовался:
— Высокие господа, кажись, хотели добавить пару слов? Что же смолкли?
Сюй И и Цзян Сянь поперхнулись невысказанными упреками и дружно замахали руками. Языком молоть да чужими руками чужие головы рубить — в этом они были мастера. А вот выйти один на один против старого волка, прошедшего сотни битв, у них поджилки тряслись.
Чжу Цинчэнь подошел к ложу монарха и равнодушно окинул его взглядом.
Император Сяо Чэнмин жалобно и беспомощно скулил, не в силах шевельнуться. Малейшее движение причиняло ему внизу живота адскую, раздирающую боль. Весь в липком поту, он пытался схватить Сюй И за подол, но пальцы рассекали лишь пустой воздух.
Чу Юньян уже выставил прочь мешавшихся под ногами вельмож и услужливо притащил мягкую циновку-подушку, уложив её ровно по центру перед кроватью монарха.
Однако Чжу Цинчэнь опускаться не стал. Он повернулся к Сяо Чэнъаню:
— Ваше Высочество, садитесь.
— Я? — растерялся тот. — Сяо-гунъе, но я...
— Вкушайте честь, Ваше Высочество. Ныне в обители вы — единственный представитель правящего дома. Вам и вершить дело.
Опустись на это место сам Чжу Цинчэнь, он и впрямь превратился бы в глазах света в бунтовщика.
— Хорошо, — не стал спорить Сяо Чэнъань. Он слепо доверял Молодому учителю, зная, что тот не желает ему зла.
Чжу Цинчэнь и князь-защитник выстроились по обе стороны от воссевшего принца.
— По причине полного помрачения ума Его Величества, — провозгласил Чжу Цинчэнь, — бремя управления берет на себя его родной брат, князь Кан. Есть ли у кого возражения?
Придворные единодушно склонили головы в согласии. Сюй И и Цзян Сянь, рассудив, что мягкотелым и безынициативным принцем манипулировать будет куда проще, тоже быстро закивали.
Чжу Цинчэнь слегка подал знак рукой:
— Прошу господ присесть.
Вбежавшие солдаты раздали подушки. Сам Чжу Цинчэнь и князь-защитник опустились по бокам от принца, а Сюй И с Цзян Сянем оказались в первом ряду, вылупив глаза на Чжу Цинчэня.
— Прошу всех сохранять спокойствие, — заговорил Чжу Цинчэнь, когда шум улегся. — Князь-защитник полностью контролирует положение. В столице порядок поддерживают старый генерал Вэй и старый цензор Чэнь. Ваши семьи в безопасности.
Услышав намек на оставленных в столице родных, присутствующие бледнели еще сильнее.
— А теперь о событиях минувшей ночи, — продолжал Чжу Цинчэнь. — Я провел расследование.
Все затаили дыхание. Придворные отлично понимали: никаких разбойников в природе не существовало. Но такова уж специфика двора. У Чжу Цинчэня в руках сила и жизни их семей, а значит, его слова — истина в последней инстанции. Скажи он сейчас, что на дворец напали небесные духи, они бы послушно закивали.
Но в следующий миг раздался чистый, звонкий голос Чжу Цинчэня:
— Человек, совершивший покушение на Его Величество, действительно не имеет отношения к разбойникам.
— Да-да-да... Стоп, что?!
Чиновники в изумлении вытаращились на него. Он что, только что признался?!
Сюй И и Цзян Сянь аж подскакнули:
— Он сам признался! Вы слышали?! Он открыто заявил о мятеже! Ваше Высочество, скорее отдайте приказ схватить изменников!
Чу Юньян опешил. Учитель же сам говорил про разбойников! Зачем раскрывать карты?! Но парень быстро опомнился, моментально выхватив клинок и заслонив собой отца и наставника. Раз Учитель так поступил — значит, у него есть план!
Чжу Цинчэнь спокоен и невозмутим. Он обернулся к императорскому ложу.
Благодаря иглам лекаря Сяо Чэнмин оставался в полном сознании и слышал каждое слово. Чжу Цинчэнь впился в него ледяным взглядом и чеканно проговорил:
— Нападавший — обычный молодой человек, насильно схваченный и притащенный сюда ради потехи Его Величества.
— Что?!
Зал ахнул. Даже Чу Юньян ошеломленно воззрился на наставника.
Император вытаращил глаза и забился в истерике. Он корчился на кровати, отчего свежие раны вновь лопнули, заливая белье кровью. Он жаждал впиться ногтями в горло Чжу Цинчэня, зажать ему рот!
Он-то думал, что выдумка про разбойников — это предел дерзости! Даже если Чжу Цинчэнь возведет на престол князя Кана, его, покойного государя, все равно будут содержать в почете как императора-отца! Но чтобы вытащить эту гниль наружу?!
Да как он смеет?! Если это выплывет, репутация венценосца, двора и самого Чжу Цинчэня будет растоптана в прах!
Император с такой силой сжал шелковое одеяло, что прочный материал треснул.
Чжу Цинчэнь указал на массивный гардеробный шкаф у стены. Личный стражник шагнул вперед, распахнул дверцы и отодвинул потайную панель.
— Сия секретная дверь, — пояснил Чжу Цинчэнь, — ведет прямо к кельям монастыря. Каждый год под предлогом молитвенного паломничества Его Величество велел настоятелю поставлять ему юных дев и юношей. Прошлой ночью Государь отправился за привычной потехой, да не учел, что схваченный юноша окажется гордым и вонзит кинжал... аккурат туда, где у Его Величества должны были располагаться совесть и стыд.
Чжу Цинчэнь выдержал выразительную паузу, бросив взгляд на заливающегося кровью монарха.
— Это...
Подобная гнусь не укладывалась в головах присутствующих. Лишь Сюй И и Цзян Сянь посерели лицами — явно были в курсе монарших забав. Они дернулись было к выходу, но вовремя вспомнили: вход заперт, а снаружи дежурят хмурые воины князя-защитника.
— Понимаю, поверить в такое тяжело, — вздохнул Чжу Цинчэнь. — Посему я приказал разделить и допросить всех монахов. Скоро донесения будут здесь. А кроме того... на заднем дворе обители есть пруд.
При этих словах император впал в такую ярость, что едва не выпрямился на кровати.
— Каждый раз после «паломничества», — безжалостно продолжал Чжу Цинчэнь, — тела замученных жертв сбрасывали в этот водоем. По моему приказу воду спустили... И на дне обнаружились залежи человеческих костей.
Чжу Цинчэнь подал знак. Стражники внесли в зал плетеные корзины, доверху забитые мокрыми, измазанными в иле черепами и скелетами. С корзин густо капала мутная вода, растекаясь по плитам пола багрово-черными лужами.
Чжу Цинчэнь с болью зажмурился и отвернулся. Когда он велел осушить пруд, он ждал худшего, но не предполагал увидеть там целое кладбище. Сколько же душ загубил этот монстр?!
Даже бывалый генерал Чу невольно сжал кулаки, отводя глаза.
Вдруг с оглушительным треском император скатился с кровати прямо на пол и пополз к корзинам со скелетами.
— Вранье... Это не я! Не я! — сипел он сорванным голосом. — Чжу Цинчэнь притащил кости, чтобы очернить меня! Верные мои слуги, подданные... Ну скажите же что-нибудь! Вы позволите ему порочить вашего государя?!
В тишине зала раздался испуганный вскрик. Один из юных евнухов ткнул пальцем в ползущего монарха:
— Это он! Это все он!
Император замер на полу, словно подохшая собака. Ответных голосов не последовало. Придворные ждали окончательных улик.
Вскоре офицер принес протоколы допросов монахов. Чжу Цинчэнь бегло пробежал их взглядом и передал князю Кану.
Император воззрился на брата с отчаянной мольбой:
— Чэнъань... Ты же мой кровный брат! Неужто ты поможешь чужакам погубить меня?!
Сяо Чэнъань изучил бумаги и тихо, но внятно произнес:
— Приведите настоятеля сюда. Пусть говорит при всех.
— Ты... ты тоже жаждешь занять трон?! — опешил Сяо Чэнмин.
Сяо Чэнъань встретил его взгляд и медленно произнес:
— Я не рвусь к власти. Но коль скоро вы твердите о своей невиновности, очная ставка с монахами — лучший способ установить истину.
Очная ставка?! На глазах у всего двора?!
Императора вырвало сгустком темной крови.
— Помогите Его Величеству вернуться на ложе, — ровно добавил Сяо Чэнъань. Слуги подхватили стенающего государя. Закончив с этим, принц выжидательно посмотрел на Чжу Цинчэня.
Тот одобрительно кивнул. Попытайся Сяо Чэнъань замять дело ради «чести династии», Чжу Цинчэнь ни за что не оставил бы его на троне.
Через пару минут в зал въехали связанные веревками монахи во главе с настоятелем. Едва оказавшись в помещении, они дружно забились лбами о плиты:
— Инго-гун, пощадите! Пощадите! Мы лишь исполняли волю... песчаного пса-императора! Не подчинись мы — нас бы всех живьем сожгли!
Чу Юньян мгновенно выхватил меч:
— Заткнитесь! Отвечайте только на вопросы, а будете скулить — башку отсеку!
Монахи закивали, как заведенные.
— Вы знали о потайных ходах? — спросил Чжу Цинчэнь.
— Знали, господин!
— Для чего они служили?
Настоятель, заикаясь, признался:
— Император велел нам присматривать за красивыми паломниками... Если примечал кого из знатных юношей или девиц, велел селить в кельях с потайными дверями... А простых людей заманивали и запирали...
— А потом?
— Тех, кто из простых — потешившись, топили в пруду... Сынков чиновников не убивали — знали, что те из страха перед позором будут молчать...
Сюй И и Цзян Сянь, понимая, что отпираться бессмысленно, брякнулись на колени:
— Сяо-гунъе, смилуйтесь! Нас принуждали! Это все император!
Сяо Чэнмин попытался было швырнуть в них тяжелую бронзовую курильницу, но обессиленные пальцы лишь вывернули ее на постель. Из горла правителя вырывался лишь сиплый хрип:
— Изменники... Это заговор Чжу Цинчэня!
Чжу Цинчэнь тяжело вздохнул и обратился к собранию:
— Вот каков ваш суверен. В моих покоях... — он на миг прикрыл глаза, — тоже обнаружился подобный ход. Вы можете проверить свои комнаты. Если там есть лаз — значит, вы были следующими. Напомню: в прошлом месяце старый генерал Вэй был безвинно избит палками у дворцовых ворот вовсе не за дерзость, а за то, что пытался вызволить своего внука, насильно удерживаемого в покоях монарха. Возможно, среди вас есть те, кто сам пострадал от его посягательств, но молчал из страха. Вы можете хранить эту тайну и дальше. Но я прошу вас: не пытайтесь покрывать это чудовище ради «престижа короны».
Придворные пали ниц:
— Не дерзнем! Мы готовы повиноваться Инго-гуну!
Чжу Цинчэнь повернулся к князю Кану:
— Ваше Высочество, каково будет ваше решение?
Сяо Чэнъань чуть помялся, но проговорил твердо:
— Монахов и слуг императора — под стражу. Сюй И и Цзян Сяня за соучастие в злодеяниях отвести в столицу и казнить на площади. Императора... подлечить и доставить в столицу.
Все понимали: в столице бывший монарх надолго не задержится и вскоре «скоропостижно скончается от тяжелой болезни».
Чжу Цинчэнь подал знак, веля принести государственную печать.
Маленький евнух со страху едва не выронил драгоценный нефрит, передавая его Чжу Цинчэню, но тот отмахнулся:
— Отдай Его Высочеству.
Затем Чжу Цинчэнь сел за стол и беглым, уверенным почерком набросал указ об отречении от лица Сяо Чэнмина:
«Я, за семь лет правления проявивший крайнее ничтожество, погрязший в разврате и жестокости, низложен...»
Он не смягчил ни единого выражения. Император на кровати едва не задохнулся от ярости, пока евнухи раз за разом отвешивали ему оплеухи, выпытывая, где спрятан личный оттиск.
Следом Чжу Цинчэнь начертал второй указ:
«Назначить генерала Вэй Ци — князем Вэй, цензора Чэнь Юй — князем Фуго. Возвести князя-защитника государства и князя Вэй в ранг Генералов-столпов государства (Чжуго-цзянцзюнь), Чэнь Юя — в ранг Великого защитника (Тайбао), а Инго-гуна Чжу Цинчэня — в ранг Великого воспитателя (Тайфу), дабы совместно направлять поднебесную».
Принц Сяо Чэнъань поставил печать на оба документа.
— Ваше Высочество чист помыслами и разумен, — произнес Чжу Цинчэнь, поклонившись новому правителю. — Мы сделаем все, чтобы поддержать вас.
«Прямо как Сима И со своими соратниками в древности!» — подала голос Система.
«Заткнись!» — мысленно огрызнулся Чжу Цинчэнь.
* * *
Когда все дела были улажены, Чжу Цинчэнь оставил негодяев-евнухов присматривать за умирающим монархом. Едва двери за ними закрылись, как из покоев донеслись дикие крики: слуги, спасая собственные шкуры, щедро засыпали гноящиеся раны бывшего господина грязной печной золой из монастырских курильниц.
Выйдя на свежий воздух, Чжу Цинчэнь попрощался с князем-защитником, отправлявшимся в столицу.
— Проследите, чтобы о злодеяниях Сяо Чэнмина узнал весь народ, — негромко наставлял его Чжу Цинчэнь. — Нанимайте сказителей в чайных, пускайте слухи. Пусть этот изверг будет проклят в веках.
— Сделаю, Сяо-гунъе, — кивнул генерал и ускакал во главе отряда.
Сяо Чэнъань, оставшийся под опекой Чжу Цинчэня, нервно перебирал пальцы:
— Учитель... А вдруг я не справлюсь? Может, мне назначить вас Князем-регентом?
— Ни в коем случае! — открестился Чжу Цинчэнь. Сделай он так — и старые генералы точно решат, что он метит в императоры.
— Тогда... станьте моим отцом-первым министром (Сянфу), как Чжугэ Лян для юного государя!
— И этого не надо! — Чжу Цинчэнь едва не схватился за голову. Ему двадцать с небольшим, каков из него «Отец» для пятнадцатилетнего парня?!
— Но если вы уйдете... — заныл принц. — Оставьте мне хотя бы «Завещание перед походом» (Чу ши бяо)! Напишите список верных людей, чтобы я знал, кого слушаться!
Чжу Цинчэнь мысленно воздел руки к небу, прося прощения у великого чэнсяна Чжугэ Ляна за неразумного юношу.
* * *
Наконец утихомирив учеников и отправив принца читать исторические трактаты, Чжу Цинчэнь вернулся в свои покои.
Только он отворил дверь, как увидел Князя-регента Северной Чжоу, Юйвэнь Шу. Тот вальяжно развалился на его кровати в чистом исподнем и с интересом листал свиток, на котором Чжу Цинчэнь в минуту отчаяния нарисовал черепаху.
— Регент не желает отдохнуть? — прищурился Чжу Цинчэнь.
— Я только что проснулся, — отозвался Юйвэнь Шу, ссаживаясь на скамеечку у кровати.
Чжу Цинчэнь сбросил пыльный кафтан и забрался под одеяло по самый нос.
— Дворец под контролем. На троне новый император... А я теперь — Великий воспитатель! Тайфу Чжу!
Юйвэнь Шу отложил свиток и искренне похлопал в ладоши:
— Поздравляю, Тайфу Чжу.
— Спасибо, Регент. Кстати... тебе не тесновато в этой конуре? Может, переберешься в другую комнату?
Юйвэнь Шу покачал головой:
— Не стоит. Если кто проведает, что князь Северной Чжоу ночует в покоях Тайфу, вас тут же обвинят в сговоре с врагом.
«Каком враге! Сговоре с мужиком!» — пробурчала Система в голове у Чжу Цинчэня.
— И то правда, — вздохнул Чжу Цинчэнь, но тут же нахмурился: — Но ты сидишь у моей кровати, и я не могу заснуть!
— Прежде Тайфу Чжу спал преотлично, — невозмутимо заметил Юйвэнь Шу. — И даже мило сопел.
— Чего?! — Чжу Цинчэнь выскочил из-под одеяла. — Ты что, следил за мной?! Когда я переодевался или мылся — тоже смотрел?!
— Не смотрел! Клянусь! — Юйвэнь Шу всплеснул руками, пока Чжу Цинчэнь с яростью тряс его за грудки. — Я лишь ночевал под твоим окном, чтобы защитить, если бывший деспот вздумает прислать убийц!
Чжу Цинчэнь выпустил его из рук, тяжело дыша.
Юйвэнь Шу поправил воротник. Он не врал — он не стал бы подглядывать. В детстве они не раз вместе купались в реке, он и так знал каждую родинку на теле Цинцина.
Чжу Цинчэнь смерил его подозрительным взглядом, затем вытащил из-за пазухи бамбуковый свисток на красном шнурке:
— Ты же сам сказал: если дунуть в свисток, прилетит самый могучий орел степей...
— Все верно, — улыбнулся Юйвэнь Шу. — На моем родном языке «Юйвэнь Цзягу» означает «Самый могучий орел». Так что я предупреждал тебя с самого начала, Тайфу Чжу.