Неизвестно, сколько прошло времени — под тяжестью пышных меховых одежд Чжу Цинчэнь уже едва удерживал равновесие, — когда над его головой наконец раздался негромкий голос государя:
— Ступайте.
Словно сбросив с души тяжёлый камень, Чжу Цинчэнь с облегчением поднялся с мягкой подушки и вместе с пожилыми учёными сотворил прощальный поклон. Из-за подбитой густым мехом шапки голова казалась неподъёмной — юноша пошатнулся и едва не клюнул носом в сосновый паркет.
Чжу Цинчэню не показалось: государь над ним посмеивался! Однако поднять взор и проверить свою догадку он, разумеется, не дерзнул.
«Система, глянь одним глазком: Император правда надо мной насмехается?»
Система вывела на экранчик короткую запись:
[Хм... Похоже на то.]
Досада какая!
Выйдя вслед за старшими коллегами из парадных дверей дворца, Чжу Цинчэнь заметил дворцовую челядь. Старые учёные, часто бывавшие при дворе, легко узнавали знакомых евнухов и приветливо махали им издали. Чжу Цинчэнь же во дворце оказался впервые, а потому кротко семенил за почтенными мужами. Но едва он приподнялся на цыпочки и выглянул из-за их спин, как лицо его озарилось улыбкой — среди дворцовых слуг отыскался знакомый человек.
То был тот самый евнух, что неоднократно привозил в его усадьбу высочайшие указы, извещал о вызове на пиршества и доставлял кушанья с императорского стола. Человек он был душевный и приветливый, и при первом посещении дворца даже дал молодому учёному пару дельных советов.
Ян-гунгун направился навстречу и склонил голову перед самым почтенным из гостей:
— Почтенный учёный чиновник Мэн.
— Ян-гунгун, — ответил тот взаимным приветствием.
— Ныне всё устроено по привычному чину, — улыбнулся евнух. — Разместитесь во Дворце Собрания Героев. Вещи уже доставлены, а прислуга прикомандирована из числа тех, кто из года в год прислуживает господам учёным.
— Благодарствуем за заботу, — старый чиновник потянул к себе Чжу Цинчэня. — А это наш Сяо Чжу, впервые во дворце. Присмотри за ним, будь добр.
Чжу Цинчэнь поклонился:
— Ян-гунгун.
Судя по всему, положение этого евнуха при дворе было весьма высоким.
— Само собой, — Ян-гунгун ласково погладил Чжу Цинчэня по тыльной стороне ладони. — Мы ведь со Сяо Чжу давно знакомы, к чему эти церемонии?
Чжу Цинчэнь добродушно улыбнулся ему в ответ.
— Ступайте за мной, сначала осмотрим покои.
— Хорошо.
Дворец Собрания Героев располагался неподалёку от Дворца Спокойного Проживания, где почивал Император. Десяток просторных пристроек без труда укрыл бы под своей крышей и вдвое большее число гостей.
Вернувшись к себе, Чжу Цинчэнь с радостным вздохом скинул тяжёлую одежду и повалился на ложе. Вскоре слуги принесли ужин. Намаявшись за день, юноша быстро справился с трапезой, умылся и собрался спать.
Натянув привезённую с собой мягкую исподнюю рубаху, подбитую пухом, он взбил подушку и соорудил из одеяла уютное круглое гнездо. Забравшись внутрь, юноша поудобнее устроился:
«Система, задуй свечу».
[Понял.]
Система подплыла к подсвечнику, её крошечный электронный экранчик качнулся, подняв лёгкий ветерок, и огонёк мгновенно угас.
Чжу Цинчэнь, человек давних времён, пока понятия не имел, как грамотно использовать высокотехнологичные артефакты будущего, а потому приспособил систему исключительно для тушения свечей.
«Спасибо», — смежив веки, пробормотал Чжу Цинчэнь.
[... Не за что.]
Однако уже в следующую секунду юноша вновь распахнул глаза.
«Что стряслось?» — поинтересовалась Система.
Чжу Цинчэнь приподнял голову, уставившись на полог кровати:
«Что за шум напротив?»
Выбравшись из тёплого гнезда, он подбежал к окну и распахнул створку, разглядывая стоящий напротив дворец.
Услышав шорох, дежуривший у дверей молодой евнух поспешно подскочил:
— Учитель Чжу, у вас есть какие-либо пожелания?
Чжу Цинчэнь насупился:
— Время-то какое позднее! Кто там на цине наигрывает?
Евнух побледнел и нервно шепнул:
— Учитель Чжу, потише! Это Его Величество!
Чжу Цинчэнь тут же прикрыл рот ладонью:
— Ой... Виноват.
Все знали, что Император страстно увлечён пирами, музыкой и плясками. А Дворец Спокойного Проживания находился аккурат напротив.
— И до каких пор Его Величество обычно изволит предаваться мусикии? — тихо переспросил Чжу Цинчэнь.
— Да как сказать... — задумчиво протянул слуга. — На днях государь изменил порядки в придворной ведомственной палате музыкантов: артистов разбили на тридцать смен. Каждая артель каждые три дня предстаёт перед очи государя. Если на Его Величество найдёт вдохновение, музыка может греметь хоть всю ночь напролёт.
— Всю ночь?! — обомлел Чжу Цинчэнь.
— Не извольте беспокоиться, Учитель Чжу. Музыкантов много, никого усердием не переутомят.
Чжу Цинчэнь лишился дара речи. Да при чём тут музыканты?! Он за себя беспокоился! Если венценосный самодур вознамерился все палаты тешить песнопениями, как же ему-то спать?!
— Вы бы ложились, господин, — попытался успокоить его евнух. — Авось Его Величество нынче устанет и велит прекратить? Или вы сами уснёте под эти звуки?
— Придётся попробовать...
Не врываться же, в самом деле, к правителю с требованиями утихомириться — за такое головы не снести.
Чжу Цинчэнь захлопнул окно, забрался под одеяло и плотно зажал уши. Но чем сильнее он пытался абстрагироваться, тем отчётливее и громче казались переборы струн.
Юноша перевернулся на другой бок, уткнувшись лицом в подушку:
«Ну кто слушает музыку всю ночь напролёт? Ему что, спать не хочется?!»
[На то он и деспотичный правитель,] — заметила Система.
Чжу Цинчэнь натянул одеяло с головой.
Через полчаса он снова взволнованно перекатился.
[Пятисотый раз,] — скрупулёзно зафиксировала Система.
Чжу Цинчэнь сделал ещё один оборот.
[Пятисот первый.]
— А-а-а! — Взъерошив волосы, Чжу Цинчэнь вслепую сел на постели. — Сил моих нет! Чёртов деспот! Сейчас пойду и прикончу его! Сам сяду на престол!
Он сбросил ноги с кровати, натянул туфли и набросил халат.
Система от неожиданности чуть не сбилась с курса:
[Ты с ума сошёл?! Не смей! Это разрушит структуру мироздания!]
Чжу Цинчэнь с растрёпанными вихрами и засученными рукавами решительно шагнул к двери:
«Сяду на престол — первым делом назначу Пэй Сюаня чжуанъюанем, Лю Аня — таньхуа, сожительствую их браком и пресеку гнусные замыслы князя Цзина! Сюжет не пострадает, задание будет выполнено!»
[Пострадает! Ещё как пострадает!]
Но остановить рассвирепевшего Чжу Цинчэня было невозможно.
Он со стуком распахнул дверь, снова перепугав дежурного евнуха.
— Учитель Чжу, вы ещё не почиваете?
— Я... — Чжу Цинчэнь с трудом сдержал праведный гнев. — Не спится мне.
Спустившись по ступеням, он устремился к Дворцу Спокойного Проживания. Чем ближе он подходил, тем громче становились звуки музыки.
В этот момент боковая дверь дворца приоткрылась — малый евнух выходил с подносом, на котором стояла пиала с чаем.
Чжу Цинчэнь бросил случайный взгляд внутрь и замер на месте. В залах горели сотни свечей, лёгкие полупрозрачные ширмы разделяли пространство: музыканты перебирали струны на переднем плане, а сам Император полулежал на кушетке за ширмами, закинув ногу на ногу. В руках он держал важную правительственную депешу и с глубочайшим вниманием въедался в текст.
В мгновение, когда евнух прикрывал дверь, Император будто что-то почувствовал и поднял взор, посмотрев ровно в сторону Чжу Цинчэня.
У Чжу Цинчэня душа ушла в пятки.
«Пропал я...»
Одной рукой схватив перепуганного евнуха, а другой сгребнув Систему, он рванул назад. Сделав пару шагов, он сообразил, что бегство выглядит подозрительно, и резко убавил шаг, сделав вид, будто страдает лунатизмом.
К счастью, его покои были совсем рядом. Укрывшись за дверью, он отпустил евнуха спать.
Забравшись под одеяло, Чжу Цинчэнь задрожал от страха.
[Что с тобой? Что случилось?]
Чжу Цинчэнь никак не мог прийти в себя:
«Алая обложка, особый фасон складывания "в восемь сгибов"... Это был секретный донос! Он читал государственную депешу!»
Система обомлела:
[Де... депешу?! Но он же тиран и деспот!]
«Он никакой не деспот! — прошептал Чжу Цинчэнь. — Он всех дурачит!»
«Зачем ему каждый вечер притворяться, будто он предан утехам, а самому тайком разбирать государственные дела?»
«Должно быть, он от кого-то скрывает свою осведомлённость... Но этот "кто-то" ещё жив, а вот я точно отправлюсь на тот свет! Я раскрыл его тайну! Он меня устранит!»
Система попыталась его успокоить:
[Не паникуй! Дверь приоткрылась на миг, да и на дворе ночь. Может, он тебя и не заметил?]
«А если заметил?»
«Если бы заметил, не спустил бы с рук!»
«Он не может казнить меня открыто, но наверняка уже обдумывает, какой яд мне подсыпать!»
Чжу Цинчэнь с головой накрылся одеялом. Теперь никакие звуки цитры его не волновали. Наконец от переутомления и страха он провалился в сон.
* * *
Тем временем во Дворце Спокойного Проживания.
Император действительно читал секретные доклады.
Его собственная система в панике твердила:
[Предупреждение! Соблюдайте образ персонажа! Деспоты не читают доклады!]
Император перевернул страницу:
— Я слушаю музыку до полуночи. Разве это не поведение деспота?
[Но вы читаете отчёты! Настоящий тиран отчёты не читает!]
— Вот именно, — хладнокровно возразил государь. — С одной стороны я промышляю деспотизмом, с другой — проявляю мудрость. Они нейтрализуют друг друга. Выходит, я вообще ничего не делаю. Чего ты пристала?
[Вы... вы...] — Система застряла в логическом тупике. — [Вам нужно просто следовать сюжету, побыть императором пару лет и дождаться, пока князь Цзин вас убьёт!]
— Я не намереваюсь сидеть сложа руки, — отрезал Император и швырнул свиток прямо на светящийся шарик системы, зажав его в углу.
Брысь!
И он взял следующий документ.
Система, не способная помешать ему, лишь подавленно повторяла на повторяющемся повторе:
[Пожалуйста, соблюдайте образ персонажа... Пожалуйста...]
Император подпевал мелодии цитры, не обращая на неё ни малейшего внимания. Пригласить музыкантов он решил по двум причинам: во-первых, чтобы поддерживать репутацию праздного правителя перед системой, а во-вторых, чтобы заглушить её назойливый голос.
Один удар — два зайца! Настоящий гений!
* * *
На следующее утро.
Чжу Цинчэнь проснулся с раскалывающейся головой:
— Ох... Почему так голова болит?
[Поздравляю! Ты пережил эту ночь!] — изрёк голос Системы.
Чжу Цинчэнь окончательно проснулся и с ужасом вспомнил ночные события. Меховая домашняя рубаха на нём словно встала дыбом.
В этот момент в дверь постучал Ян-гунгун:
— Учитель Чжу, Его Величество сегодня отменил утренний приём и приглашает учёных мужей откушать с ним отварных яств во Дворце Спокойного Проживания, дабы обсудить темы для весенних испытаний.
—... Хорошо, — Чжу Цинчэнь изо всех сил попытался сохранить лицо. — Благодарю, гунгун, я сейчас же поднимусь.
— Не спешите, господин.
— Угу.
Чжу Цинчэнь сидел на кровати, сжимая кулаки.
Пропал, точно пропал! Неизвестно, разглядел ли его Император прошлым вечером. А что, если в утренний замаскированный яд подмешают прямо во время трапезы? Или Император сначала его не вспомнит, а взглянет на него — и тут же всё сообразит?!
Чжу Цинчэнь умылся слёзами: эх, сидел бы себе спокойно в комнате! Даже если бы снаружи начался пожар, выходить не следовало!
Система вывела на экран предупреждение:
[Запрещено винить себя! Следует перекладывать вину на окружающих!]
Чжу Цинчэнь посчитал этот совет весьма разумным. Вытирая слезы, он выбрался из постели и принялся одеваться.
Всё из-за этого венценосного самодура! Накой чёрт нужно было селить учёных так близко и предаваться песнопениям глубокой ночью?!
Шум на весь дворец!
Теперь оставалось надеяться лишь на случай и молиться, чтобы правитель ничего не заметил.
Закончив омовение и облачившись в чиновничье платье, Чжу Цинчэнь перед выходом отвесил низкий поклон статуэтке Бодхисаттвы Манджушри, которую специально захватил с собой в палаты.
Да пребудет со мной защита!
Нервно сцепив пальцы, Чжу Цинчэнь вместе со старшими чиновниками отправился во Дворец Спокойного Проживания.
По дороге один из стариков тихо поворчал:
— Его Величество давненько не заглядывал на утренние приёмы... Благо хоть к государственным испытаниям проявляет интерес.
Чжу Цинчэнь мгновенно зажал ему рот ладонью:
— Молчите!
Прикусите язык! Государь мудр и проницателен, обходится без утренних собраний, но ведает обо всём в поднебесной! Не смейте проявлять дерзость!
Пожилые учёные посчитали его поведение излишне перепуганным и лишь качали головами.
Чжу Цинчэню было не до них. Войдя во Дворец Спокойного Проживания, чиновники сотворили поклоны и расположились по правую сторону.
Чжу Цинчэнь сел рядом с почтенным Гао. Едва они расправили полы одеяний, как слуги внесли на деревянных подносах кушанья. Следом вошла вереница музыкантов.
Почтенный Гао насупился и тихо шепнул:
— Неужто Император настолько предан музыке, что даже за утренней трапезой без неё обойтись не может?
Чжу Цинчэнь снова зажал ему рот ладонью:
— И вы молчите!
Государь неустанно трудится по ночам над государственными бумагами! Что плохого в том, если днём он немного отдохнёт под приятные звуки?!
Всё утро Чжу Цинчэнь только и делал, что закрывал рты коллегам, пресекая любые крамольные речи. Старики на него лишь обижались.
Поняв, что уговоры бесполезны, Чжу Цинчэнь перевёл взгляд на стол.
Дворцовая кухня радовала изобилием: горячие хуньтуни, баоцзы с крабовым желтком, нежные блинчики из тофу... Юноша шмыгнул носом.
Что ж, если этой трапезе суждено стать для него последней, то уйти из жизни под вкусную еду — не самый худший исход.
Смирившись со своей судьбой, Чжу Цинчэнь зачерпнул ложкой один хуньтунь и отправил в рот.
Вкусно!
Из-за бессонной ночи под глазами юноши залегли лёгкие тени усталости.
Император бросил на него короткий взгляд, указал на пару нетронутых блюд на своём столе, а затем — на сидевших внизу учёных. Ян-гунгун мгновенно всё понял и лично отнёс кушанья вниз.
Высочайшая милость!
Когда евнух подошёл к столу Чжу Цинчэня, на подносе оказалась пиала с супом из тушёного голубя.
Целая тушка птицы, томившаяся с ломтиками женьшеня на медленном огне, представляла собой драгоценное целебное яство.
Ян-гунгун уже собирался подать пиалу, но Император лёгким жестом оставил его.
Мясо было тушено до совершенной мягкости. Государь взял палочки и пару раз лёгкими движениями разделил голубя на несколько аккуратных частей.
Так было гораздо удобнее. Чжу Цинчэнь при людях всегда держался с безупречным изяществом, и если бы ему подали тушку целиком, он бы ни за что не стал разбирать её руками.
Отложив палочки, Император кивнул евнуху.
Ян-гунгун бережно поставил пиалу перед Чжу Цинчэнем:
— Учитель Чжу, высочайшая пожалованная милость.
— Благодарю Его Величество, — Чжу Цинчэнь выпрямился и отвесил поклон.
Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, он приподнял крышку и заглянул внутрь.
«Система-а-а! Он прислал мне птицу, разорванную на части! Это же прямой намёк! Если я проболтаюсь, меня четвертуют!»
Система Императора в замешательстве спросила:
[Почему он снова плачет?]
Император уверенно ответил:
— Должно быть, мой Чжу Цинцин снова растроган моей заботой до слёз!