Госпожа Чэнь подошла к кабинету десятого класса. Замерев у окна, она смотрела на Хэ Юя с фальшивой, почти приторной нежностью, изо всех сил изображая заботливую мать.
Хэ Юй, сидевший на задней парте, заметил её и, не обращая внимания на идущее утреннее чтение, сразу вышел в коридор.
На лице женщины расплылась угодливая улыбка:
— Сяо Юй, всё оформлено! Хэсун сейчас собирает вещи и спустится, чтобы учиться с тобой.
— Вот и славно, — ухмыльнулся Хэ Юй. — Спасибо, мама.
Раньше он звал её исключительно «тётей». Услышав это долгожданное «мама», госпожа Чэнь обомлела, и улыбка на её лице расплылась ещё шире.
— Лишь бы ты был доволен, милый. Пока ты стараешься, мы с твоим отцом сделаем всё что угодно.
— Угу.
— Тебе ведь в будущем корпорацию наследовать. Главное — учись хорошо, помогай отцу. И не забудь потом, как к тебе относились я и твой старший брат.
— Угу, — небрежно бросил Хэ Юй и отвернулся к лестничному пролёту.
Чэнь Хэсун уже спускался, таща свою парту и стул. Учебников оказалось слишком много, поэтому часть из них нёс сзади Чжу Цинчэнь.
Хэ Юй сложил руки на груди, на его губах заиграла довольная ухмылка:
— О, братец, явился?
— Угу, — отозвался Хэсун, занёс мебель в класс и поставил прямо рядом с местом Хэ Юя.
Хэ Юй забрал из рук Чжу Цинчэня стопку книг и небрежно швырнул её на стол Хэсуну.
Наблюдая за этой «семейной идилией», госпожа Чэнь буквально сияла от умиления. В этот момент даже Чжу Цинчэнь показался ей куда более симпатичным, чем обычно.
— А молодой учитель Чжу куда разумнее и сговорчивее учителя Гао. У нашего отца хорошие связи с замдиректора Чжоу. При случае я обязательно замолвлю за вас словечко.
Чжу Цинчэнь сдержанно улыбнулся, хотя в его глазах застыл холод:
— Что ж, премного благодарен.
Госпожа Чэнь, похоже, уже мысленно зачислила его в свой лагерь и снисходительно поинтересовалась:
— Скажите, а Хэ Юй — ваш родной сын?
— Что вы, нет конечно! Он сын господина Хэ, у нас повторный брак, — замахала руками женщина, прикрыв рот ладонью. — А почему вы спрашиваете, учитель Чжу?
— Просто вы печётесь о Хэ Юе куда больше, чем о собственном ребёнке.
— Правда? А ведь мне все так говорят! — расплылась она в горделивой улыбке, приняв колкость за похвалу.
Чжу Цинчэнь отвернулся, чувствуя глухое раздражение. Ему была немыслима логика матери, которая уничтожала родного сына ради угодничества чужому избалованному отпрыску.
«Всё ради денег, — раздался в его голове ехидный голос Системы. — В первой половине жизни нужно выслуживаться перед старшим Хэ, во второй — перед младшим».
Чэнь Хэсун тем временем разложил вещи, достал учебник и протянул его Хэ Юю.
Госпожа Чэнь помахала им ручкой, строго наказала Хэсуну во всём помогать «младшему брату» и, поцокивая каблуками, направилась к выходу. На ходу она уже набирала сообщение мужу: * «Старик Хэ, всё готово! Чем планируешь меня наградить?»*
Чжу Цинчэнь бросил последний взгляд на Хэсуна. Парень больше не выглядел растерянным, как вчера; он едва заметно качнул головой, давая учителю понять: всё под контролем.
Чжу Цинчэнь кивнул и ушёл.
На задних партах сидели верные шестёрки Хэ Юя. Они прекрасно знали, как тот ненавидит Хэсуна, и постоянно издевались над парнем. Утром, когда Хэ Юй заявил, что победитель олимпиад и лучший ученик параллели переходит к ним на второй год, они не поверили. Но теперь, увидев всё своими глазами, пришли в полный восторг.
— Ебёна мать, Юй-гэ, ну ты даёшь! Лучший ученик школы теперь у тебя в прислугах!
— Вышка, просто вышка!
Хэ Юй купался в их восхищении. Ощущение того, что он втаптывает Чэнь Хэсуна в грязь, опьяняло.
Хэсун же, невзирая на обстановку, сразу погрузился в работу и уткнулся в конспекты. Хэ Юя взбесило такое хладнокровие, и он со всей дури пнул ножку его стула:
— Я утром не пожрал. Дуй в столовку, купи молока.
— Хорошо, — Хэсун спокойно взял карточку, блокнот с иностранными словами и вышел из кабинета.
Шестёрки затаили дыхание:
— Ну ты монстр, Юй-гэ...
Хэсун спустился на первый этаж и направился к столовой. Проходя мимо задней стены школы, он на секунду замер, бросив взгляд наверх. Рабочие ещё не закончили — монтаж камер продолжался. Полный доступ к сети дадут только завтра.
«Нужно подождать», — подумал он.
* * *
Новость о том, что лучший ученик потока добровольно остался на второй год, чтобы стать «нянькой» для сводного брата, разлетелась по школе мгновенно. Бывшие одноклассники Хэсуна не могли поверить в этот бред и прибежали к кабинету десятого класса.
— Хэсун, да что вообще происходит?!
— Тебе угрожают?! Скажи нам правду!
Даже чужие люди переживали за него больше, чем родная мать.
Чэнь Хэсун ободряюще улыбнулся им и качнул головой:
— Всё в порядке. Просто из-за болезни пропустил материал.
— Да ладно тебе! Неужели ты реально перепроходишь программу за десятый класс?!
Хэ Юя дико взбесила эта демонстрация солидарности. Он громко швырнул стул и поднялся:
— А ну завалили рыла! Орут тут.
Ребята из выпускного класса моментально вспыхнули.
— Ты, шваль блатная! Своими бабками залез в нормальную школу, и ещё пасть открываешь?!
— Мало того что ты над Хэсуном каждый день измываешься, так ещё и учиться нормально ему не даёшь! У тебя вообще мозги есть?!
— Сам тупой как пробка, так решил за счёт лучшего ученика выехать? Конченый!
Хэ Юй ненавидел, когда задевали его успеваемость. Почуяв жареное, его гоп-компания мгновенно поднялась с мест:
— Слышь, проблемы возникли?!
— Давай выскочим, если смелые!
Чэнь Хэсун встал между ними, пытаясь утихомирить друзей:
— Ребята, не надо, идите в класс...
Но разгоравшуюся драку уже было не остановить. В этот момент у дверей возник Чжу Цинчэнь:
— Так, прекратить шум.
Он подошёл и мягко отвёл своих учеников в сторону.
— Учитель! Они же!.. — наперебой закричали те.
Чжу Цинчэнь не стал спорить. Его строгий, тяжелый взгляд окинул Хэ Юя и всю его шайку.
Хэ Юй лишь дерзко ухмыльнулся и вальяжно опустился на стул:
— Учитель Чжу, ваши пернатые сами прилетели и напросились.
Чжу Цинчэнь игнорировал его. Он кивнул Хэсуну и увёл своих ребят.
Но в коридоре ученики продолжали возмущаться:
— Учитель, они же первые начали!
— Я знаю, — Чжу Цинчэнь остановился и посмотрел на них. — Вы вступились за товарища, это заслуживает уважения. Но путь вы выбрали хреновый.
— В смысле?..
— В прямом. Даже если бы вы набили им морды, что бы это изменило? Хэсуна продолжили бы гнобить — и в классе, и дома. Только ещё жестче. А вы бы за драку получили по выговору в личное дело. Вам скоро поступать, глупо так рисковать из-за ничтожеств.
Ребята понурили головы:
— Мы виноваты... Но что нам делать-то?!
— Учиться, — отрезал Чжу Цинчэнь. — И верить мне.
— Вы правда всё уладите?
— Да, — учитель похлопал старшеклассников по плечам. — На уроки. Быстро.
Увидев его стальную уверенность, ученики немного успокоились и побрели по кабинетам.
Чжу Цинчэнь сделал круг по этажу, убедился, что занятие началось, и вернулся в учительскую.
Там бушевал старик Гао. Он сидел за столом, сжимая в трясущихся руках термокружку, и никак не мог прийти в себя. Молодые педагоги суетились вокруг, пытаясь успокоить ветерана:
— Гао-лаоши, ну не берите в голову, здоровье дороже!
— Учитель Чжу ведь записал их разговор! Хэсун явно пошёл на это под давлением, мы ещё сможем всё отыграть.
Чжу Цинчэнь вошёл и налил себе кипятка:
— Нужно искать другие рычаги.
Старик Гао с грохотом грохнул кружкой о стол:
— Нет, я так этого не оставлю! Я иду к директору! Чжу, ты молодой, тебе ещё работать, не лезь в эту грязь. А мне скоро на пенсию, я этих тварей не боюсь!
Учителя насилу удержали его:
— Да что толку идти к директору?! Зам по воспитательной работе Чжоу уже поставил подпись, да и сам Хэсун твердит, что всё добровольно!
Видя, что старому учителю совсем худо, коллеги достали из его сумки лекарство от сердца и заставили выпить капсулу под язык. После долгих уговоров вызвали такси и отправили его домой. Уезжая, старик Гао грозился натравить на школьное руководство прокуратуру и департамент образования.
Чжу Цинчэнь тяжело вздохнул.
— Ты главное не горячись, — шепнули ему коллеги. — Ты тут без году неделя. У семьи Хэ везде деньги и связи, они с Чжоу на короткой ноге. Без железных улик даже не пытайся с ними воевать, зажрут. Понял?
— Понял, — кротко кивнул Чжу Цинчэнь.
Улики будут. И тогда мы повоюем.
* * *
Жизнь Чэнь Хэсуна в десятом классе превратилась в ад. Пока Хэ Юй страдал фигнёй, Хэсун должен был конспектировать уроки за двоих, решать тесты и непрерывно терпеть издевательства с задних парт. Хэ Юй гонял его по любому поводу — то за сигаретами, то за газировкой.
Спустя два дня Хэ Юй снова с силой пнул его стул.
Хэсун даже не стал ничего спрашивать. Он молча достал из рюкзака карточку и покинул класс.
Спускаясь по лестнице и на ходу повторяя иностранные слова, парень снова прошёл мимо задней стены. Там двое техников заканчивали настройку оборудования.
— Слышишь, картинка идет?
— Из операторской нормально видно?!
— Отлично! Угол идеальный, всё как на ладони!
Хэсун едва заметно улыбнулся. Время пришло.
Он зашёл в буфет, взял пакетик молока, приложил карту к терминалу и вернулся.
Хэ Юй демонстративно посмотрел на часы:
— О, братец сегодня аж на минуту быстрее справился.
Он сорвал соломку, сделал глоток и тут же с отвращением поморщился:
— Что за дрянь?! Почему с женьшенем и финиками?!
Хэсун опустил взгляд в тетрадь:
— Другого не было.
— Но ты же знаешь, что я терпеть не могу этот вкус!
— Другого не было.
— Мать узнает — с потрохами тебя съест! Тебе вообще наплевать, что я люблю, а что нет?!
— Другого не было.
Хэсун продолжал писать, чеканя одну и ту же фразу ровным, ледяным тоном.
Хэ Юй злобно заскрипел зубами, выдернул из его тетради металлическую скрепку-зажим и с силой пережал ей край молочного пакета.
В классе он нападать не рисковал — прошлый раз учитель Гао устроил дикий скандал. Но Хэсун прекрасно понимал: развязка близка. Вечер обещал быть жарким.
После уроков Хэсун нарочно застрял в классе на пятнадцать минут, делая вид, что дописывает тест. Лишь когда коридоры опустели, он медленно собрал рюкзак и вышел из школы.
Он шёл вплотную к забору. Стоило ему зайти за угол, как сзади нагнали двое оболтусов и мёртвой хваткой вцепились в его плечи.
Хэсун даже не дернулся. Он позволил затащить себя в глухой переулок за технической стеной школы.
В переулке царил полумрак. Не успел Хэсун осмотреться, как мощный удар под дых выбил из легких весь воздух.
Парень рухнул на колени, едва не потеряв сознание от боли.
У самой стены, развалившись на корточках, стоял Хэ Юй с дымящейся сигаретой в зубах. Услышав шум, он медленно повернул голову.
Хэсун, поджав губы, поднял взгляд.
Прямо над головой Хэ Юя висела новенькая, с иголочки, камера наблюдения. И её объектив смотрит прямо на них.
— Ну чё, Хэсун, совсем страх потерял? — сплюнул Хэ Юй. — Тебе чё, впадлу было нормальное молоко купить?!
По сигналу остальные отморозки набросились на лежачего, устроив жестокий забой.
Хэсун сжался в калачик, инстинктивно защищая портфелем самое ценное — голову и правую кисть. Ему ещё сдавать экзамены. Они не должны пострадать.
Боль разрывала тело, но в глубине души вспыхивал ледяной, опьяняющий восторг: это в последний раз. Ещё немного — и он вырвется из этого ада навсегда.
Пусть бьют. Главное — защитить руки и голову.
Сознание начинало меркнуть, когда Хэ Юй наконец процедил:
— Ладно, хорош с него.
Избиение прекратилось. Хэ Юй подошёл ближе, держа в пальцах тлеющий окурок, и опустился на корточки перед избитым парнем.
Хэсун поднял на него глаза. Сердце колотилось как бешеное: безысходный страх перед многолетним палачом перемешивался с тёмным, торжествующим предвкушением возмездия.
Хэ Юй достал из рюкзака тот самый пакетик молока:
— Запомни, сука: ты жрёшь за счёт моей семьи и пьёшь за наш счёт. Ты — просто моя собака. Я сказал тебе остаться на второй год — ты остался. Я сказал принести молоко — ты бежишь и несёшь. А это чё за параша?!
Он с силой сдёрнул металлический зажим и медленно вылил скисшую, вонючую жижу прямо на голову Хэсуну.
На улице стояла жара, и вскрытое молоко за день превратилось в отвратительную кислую жижу.
Хэсун молча терпел, низко опустив голову, пока сопливая масса стекала по его волосам и лицу.
Выбросив пакет, Хэ Юй случайно прижёг себе палец сигаретой. Ругнувшись, он стряхнул пепел и скомандовал:
— Поднимите эту тварь.
Шестёрки подхватили Хэсуна под мышки и прижали к каменной стене.
Хэ Юй поднялся, задумчиво разглядывая своё «произведение искусства». Затем, удовлетворённый, отбросил окурок в сторону. Земля вокруг уже была усыпана бычками.
— Уберёшь тут всё и вали домой. И смотри у меня, рот не разинь, — бросил Хэ Юй.
Хэсун едва заметно кивнул:
— Я знаю.
— Смотри мне. Ещё раз косякнёшь — пожалеешь, что родился, — Хэ Юй в последний раз дал ему пощёчину и вместе с бандой покинул переулок.
— Я всё знаю, — повторил Хэсун им вслед. На его испачканном молоком и кровью лице проступила едва заметная улыбка.
Больше этого никогда не повторится.
Едва переведя дух, Хэсун с трудом опираясь о шероховатый кирпич, поднялся на ноги. Он подобрал вымазанный в грязи рюкзак и, хромая, ковылял прочь из подворотни.
Случайные прохожие на улице при виде окровавленного, избитого подростка ахали от ужаса и тут же обступали его:
— Мальчик! Господи, что с тобой?! Кто это сделал?!
— На, вытри лицо!
— Садись, садись аккуратно! Голова не кружится?!
— Назови номер родителей! Или учителей!
— Спасибо, не надо... — Хэсун мягко отвёл чужие руки, не принимая салфеток. Прижимая к груди рюкзак, он упорно делал шаг за шагом.
— Мне не нужны родители. Я иду в полицию.