В Зале суда на десять тысяч мест семейство Шэнь в полном составе — двое супругов и их сын — напоминало разоблачённых тварей, с которых наживую содрали шкуру. Они корчились на скамье подсудимых и, хотя рты им заткнули кляпами, не прекращали издавать глухие, искажённые отчаянием звуки.
Чжу Цинчэнь сжимал в руке микрофон и с холодным бесстрастием наблюдал за их конвульсиями.
В тот день, когда он вместе с Ши Жанем отправлялся на встречу с супругами Шэнь, перед самым уходом его подтолкнуло какое-то неясное предчувствие. Он решил проверить эту парочку.
Кто бы мог подумать, что единственная проверка вскроет гнилой нарыв?
Вернувшись, Чжу Цинчэнь вместе с маршалом Гу Янем проследили все финансовые потоки, обогатившие Шэней за последние годы. Стоило потянуть за одну ниточку, как наружу вылезла целая сеть злоупотреблений.
Тогда они решили придержать улики и отдать приказ расследовать всё втайне.
Причин тому было две. Во-первых, в тёмных делах семейства Шэнь оказались замешаны десятки чиновников разного ранга. Преждевременная огласка вспугнула бы крупную рыбу, дав покровителям время замести следы. Во-вторых, к моменту судебного разбирательства расследование как раз подошло к логическому завершению, что позволяло Чжу Цинчэню обрушить все доказательства прямо в зале суда.
Использование Ши Жаня для продвижения по службе, присвоение его пособия по потере кормильца, подмена результатов экзаменов и кража личного военного идентификатора его погибшего отца.
Каждого из этих обвинений по отдельности хватало, чтобы навеки похоронить репутацию Шэней и сбросить их на самое дно общественного презрения.
И если бы общественность узнала об этом раньше, сегодняшнего оглушительного эффекта достичь бы не удалось.
Чжу Цинчэнь повернулся к Гу Яню:
— Следственная группа, сформированная по приказу господина маршала, продолжает углублённую проверку выявленных эпизодов.
Гу Янь едва заметно кивнул, подтверждая: да, я лично выступаю поручителем этих слов.
Чиновники, сидевшие в коллегии присяжных рядом с маршалом, мгновенно изменились в лице.
Шэни годами укрепляли своё положение в столице — как можно было избежать контактов с ними? Высокопоставленные господа надеялись: стоит лишь вовремя отречься от прогоревших дельцов, и гроза обойдёт их стороной.
Однако никто из них не ожидал, что маршал начнёт копать так глубоко. Что будет, если следствие доберётся до их собственной подноготной?
Ши Жань, наблюдавший за происходящим со скамьи потерпевших, не чувствовал ни малейшего триумфа. Напротив, в его душе оседала горькая, ледяная апатия.
В этой многолетней афере, выстроенной на его беде, семейство Шэнь, безусловно, выступало главным преступником. Но кем были чиновники из коллегии присяжных? Разве не молчаливыми соучастниками?
Больше десяти лет эти твари паразитировали на крови и плоти его погибших родителей, наживая капитал и связи. Преступления длились годами, охватывая десятки инстанций. И за всё это время не нашлось ни одного чиновника, который отказал бы им в неправедной просьбе! Ни одного, кто подал бы заявление в полицию или хотя бы тихо шепнул сироте правду!
Ши Жаню безумно повезло: спустя десять лет он встретил настоящего Учителя и получил шанс отстоять правду в суде.
«А если бы я не встретил Учителя? — подумал юноша, и у него сжалось сердце. — Что было бы со мной? И что происходит с остальными сиротами войны, у которых нет такого наставника?»
Ши Жань вздохнул и посмотрел на Чжу Цинчэня. Глаза щипало от подступивших слёз.
Чжу Цинчэнь тем временем продолжал чеканить слова:
— Перед вами — выписки с банковских счетов семейства Шэнь за все эти годы. Это — письменное заявление Шэнь Сиупина о зачислении в военную академию. А вот — его прошение на имя руководства военного ведомства об использовании личного номера погибшего отца Ши Жаня.
Он выждал короткую паузу и закончил:
— Хотя следственные действия ещё продолжаются, собранных доказательств более чем достаточно, чтобы полностью изобличить злодеяния этих людей. Даже если они вырастили Ши Жаня и ни в чём не отказывали ему в бытовом плане, всё это — ничтожная капля в сравнении со сверхприбылями, которые они извлекли из его имени. Финансовые средства, положение в обществе, связи и чины — опека над сиротой принесла им неисчислимые выгоды. Они не воспитывали его. Они его эксплуатировали.
Голос Чжу Цинчэня звучал звонко и отчётливо:
— Закон Империи о сиротах войны призван защищать детей, чьи родители отдали жизни за государство. Он создан для защиты сирот, а не для прикрытия алчности опекунов! На этом основании я требую не применять к подсудимым норму об облегчении наказания, предусмотренную данным законом.
Трое судей переглянулись. Председательствующий утвердительно кивнул:
— Требование обоснованно. Принимается.
— Благодарю вас, Ваша честь, — Чжу Цинчэнь перевёл дыхание. — В связи с вышеизложенным сторона обвинения выдвигает следующие требования. Первое: немедленно аннулировать опекунские права семейства Шэнь над Ши Жанем и предоставить юноше право самостоятельно выбрать нового опекуна. Второе: наложить арест на всё имущество обвиняемых с последующей распродажей для выплаты компенсации за изъятые средства и причинённый моральный вред. Третье...
Чжу Цинчэнь выдержал паузу и ровным, лишённым эмоций голосом произнёс:
— Требую приговорить всех троих обвиняемых... к смертной казни.
Два слова прозвучали с леденящим спокойствием, словно тяжёлый валун, рухнувший в бездонную гладь озера и вызвавший сокрушительную волну.
На скамье подсудимых воцарилось оцепенение.
Смертная казнь?!
В ходе процесса подсудимые прекрасно понимали, что дело проиграно. Но в глубине души они тешили себя надеждой, что худшее, что их ждёт — пожизненная ссылка на Планету-свалку Лацзисин. А пока они живы, всегда остаётся шанс отыграться! Даже если не удастся вернуть былое могущество, они мечтали пробраться обратно в столицу и задушить Чжу Цинчэня собственными руками.
Но если их казнят... о каком реванше может идти речь?!
Нет! Они не желали умирать!
Троица вскинула головы. Из их глаз, налитых ядом и ненасытной ненавистью, вырвались взгляды, способные растерзать соперника.
Чжу Цинчэнь спокойно встретил этот порыв. Его взор оставался настолько чистым и проницательным, будто он насквозь видел их ничтожные замыслы. Под этим невозмутимым взглядом чета Шэнь и их сын поневоле поёжились.
На смену ярости пришёл первобытный липкий страх. Что же делать? Неужели это действительно...
Стук судейского молотка заставил их вздрогнуть.
— Присяжным приступить к голосованию.
Точно! По законам Империи вынесение высшей меры наказания требует большинства голосов присяжных. Если решение не наберёт больше половины голосов, суд не сможет утвердить смертную казнь, и предельным наказанием останется пожизненная ссылка!
Подсудимые схватились за эту мысль, как за соломинку. Направив умоляющие взгляды на коллегию присяжных, они попытались выжать из себя хотя бы подобие раскаяния. Ведь среди присяжных сидело немало их давних покровителей и приятелей! Столько пиров было сыграно, столько богатых подарков передано из рук в руки... Неужели бывшие «братья» не подарят им право на жизнь?!
Но в следующее мгновение последняя надежда рухнула.
Стоило подсудимым встретиться взглядом с чиновниками, как те мгновенно отвернулись, сделав вид, будто смотрят в пустоту.
Ещё бы! Маршал ведёт расследование, и никто из присутствующих не желал оказаться в одной лодке с тонущими подсудимыми.
До Шэнь Сиупина внезапно дошёл истинный смысл происходящего. Он дико вытаращил глаза, повернулся к родителям и издал глухой, отчаянный хрип через кляп.
Что, если эти высокопоставленные господа проголосуют за казнь именно для того, чтобы заставить их замолчать навсегда?!
Если подсудимые отправятся на плаху, расследование зайдёт в тупик, и ниточка не потянется к остальным. Это был самый быстрый и надёжный способ умыть руки.
Догадка озарила и старших Шэней. Внезапно охваченные паникой, они забились на стульях, пытаясь привлечь внимание присяжных громким мычанием.
Но чиновники даже не повернули голов, словно перед ними сидели абсолютные незнакомцы.
Ши Жань с тоской наблюдал за этой мышиной вознёй.
— Учитель... — тихо позвал он.
— Что такое? — так же шёпотом отозвался Чжу Цинчэнь.
Юноша помялся, лицо его выражало глубокое смятение:
— Я...
— Скоро всё закончится, потерпи ещё немного, — мягко ободрил его Чжу Цинчэнь.
— Угу, — Ши Жань пододвинулся ближе и шепнул: — Учитель, я вдруг подумал... а есть ли во всём этом смысл? Ведь я наверняка не последний, с кем так...
Чжу Цинчэнь мгновенно приложил палец к губам:
— Тсс!
Он бегло огляделся вокруг, проверяя, не слушает ли кто и не направлены ли на них объективы трансляции.
— Такие вещи не говорят вслух. Вернёмся домой — обсудим.
Если эти слова подхватят репортёры, поднимать подобные темы перед камерами опаснее всего.
— Понял, — кивнул юноша, заставляя себя выпрямить спину.
Как бы то ни было, он добился справедливости для себя и смыл позор с имени родителей. Это победа, и не стоит портить её унылым видом на радость врагам.
Голосование присяжных завершилось быстро.
Председательствующий судья пробежал глазами итоговый протокол и огласил вердикт. Гражданин Шэнь Сиупин и его родители признаны виновными в нарушении «Закона о сиротах войны», длительном психологическом давлении на несовершеннолетнего, присвоении чужого имущества и незаконном использовании его квоты.
Суд постановил: расторгнуть опекунские отношения и предоставить Ши Жаню право свободного выбора опекуна; наложить арест на всё имущество семьи Шэнь для выплаты компенсации потерпевшему; приговорить Шэнь Сиупина, а также его отца и мать к смертной казни!
Поскольку подсудимым ещё предстояло давать показания по основному делу о коррупции, приговор носил предварительный характер — официальное исполнение откладывалось до завершения работы специальной комиссии.
Эта оговорка давала шанс: если в процессе следствия преступники начнут активно сотрудничать и сдадут подельников, высшая мера могла быть заменена на пожизненную ссылку. И одновременно этот шаг служил уздой для чиновников, жаждавших немедленного умолкновения свидетелей.
Несмотря на то что подобный исход предвиделся, при звуках приговора троица Шэнь окончательно потеряла рассудок.
Казнь?! Какая ещё казнь?!
С отца Шэня кляп сняли перед объявлением вердикта. Пытаясь сохранить остатки достоинства, он сдерживал крик, наблюдая за рыдающим сыном, но при слове «смертная казнь» его рассудок отказал.
— Министр Чэнь! Ректор Ван! — взревел он на весь зал. — Как вы могли так с нами поступить?! Вы же сами...
Окликнутый чиновник подскочил как ужаленный и замахал руками на охрану:
— Безумец! Наглый клеветник! Заткните ему рот! Немедленно заткните ему рот!
Наблюдавшие за этой сценой Чжу Цинчэнь и Гу Янь переглянулись и одновременно усмехнулись.
Итоговый доклад следственной группы ещё не был готов, а сегодняшнее заседание касалось лишь иска Ши Жаня. Для одного дня они сделали всё, что могли, и достигнутый результат уже можно было считать убедительной победой.
Конвоиры под руки потащили осуждённых к выходу. Обмякшие, полубессознательные тела Шэней напоминали опустевшие кожаные мешки — сил на вопли у них больше не осталось. Их ждал спецтранспорт и одиночные камеры усиленного режима до завершения всех формальностей.
Судейский молоток опустился в последний раз, завершая заседание.
Ши Жань поднялся вместе со всеми. Из динамиков ударили торжественные аккорды гимна Империи. Юноша вскинул правую руку к груди, собираясь подтянуть мотив, но слова застряли в горле.
Глядя на присяжных, где нетронутыми сидели министр Чэнь, ректор Ван и прочие уцелевшие дельцы, он просто не смог заставить себя петь.
Ши Жань косился на Учителя... и обомлел.
Чжу Цинчэнь не просто молчал — он с абсолютно беззаботным видом рассматривал собственные ногти!
«Ну и дерзость!» — поразился про себя юноша, и в его голове мелькнула крамольная мысль: неужели Учитель испытывает к этим гимнам то же самое?..
* * *
После закрытия заседания они вернулись в резиденцию маршала, пообедали и немного отдохнули. На три часа дня была назначена пресс-конференция.
Дело семьи Шэнь всколыхнуло всю систему, и публика требовала ответов на вопросы, не вошедшие в судебный протокол.
В назначенное время Чжу Цинчэнь, Гу Янь, Ши Жань и председательствовавший на процессе судья заняли места за длинным столом в конгресс-холле. Зал до отказа забили репортёры, вспышки камер не умолкали ни на секунду.
Председатель суда взял слово, его голос звучал подчёркнуто чеканно:
— Бывший начальник отдела Экзаменационной комиссии Ван Фу признан виновным в получении взяток, нарушении регламента проведения государственных испытаний и содействии в фальсификации результатов. Приговор — тридцать лет ссылки.
— Бывший генерал Шэнь Сиупин и его родители признаны виновными в присвоении имущества Ши Жаня, введении в заблуждение несовершеннолетнего и незаконном использовании его квоты. Приговор — смертная казнь с отсрочкой исполнения до завершения работы специальной комиссии.
Сидевший рядом Чжу Цинчэнь не удержался от лёгкой улыбки. Сколько бы он ни слышал этот вердикт, каждый раз на душе становилось светлее.
Гу Янь склонился к его уху и вполголоса заметил:
— Чжу Цинцин, ты слишком открыто сияешь.
Чжу Цинчэнь повернул к нему лучащиеся глаза:
— А вот и буду. И буду!
Тем временем судья окончил вступительную речь и объявил о начале сессии вопросов и ответов.
В тот же миг в зале поднялся лес рук. Выбрав одного из журналистов, председатель дал знак подать микрофон.
Корреспондент откашлялся и направил объектив на юношу:
— Вопрос к юному Ши Жаню. Скажи, с какими чувствами ты подавал в суд на людей, которые тебя вырастили?
Улыбка на лице Чжу Цинчэня мгновенно угасла, брови сдвинулись.
Что за заходы? С каких пор подобные мероприятия начинаются с провокаций?!
Подоплёка вопроса считывалась без труда: «Как у тебя вообще поднялась рука пойти против родного дома?»
Ши Жань помедлил, крепче сжав микрофон, и ответил:
— Не знаю, что я должен чувствовать. В тот момент у меня в голове была только одна мысль: я обязан добиться справедливости. Для себя и для своих родителей.
Он отставил микрофон. Чжу Цинчэнь поджал губы, отнюдь не скрывая недовольства.
Похоже, репортёр и сам понял, что перегнул палку. Сдавив неловкий смешок, он переформулировал тему:
— Хорошо... А какие у тебя планы на будущее?
Ши Жань снова взял слово:
— Что касается опеки, то после расторжения договора с Шэнями я подал прошение о назначении моим новым опекуном учителя Чжу. Все высуженные компенсации я также передаю под его управление. Что до учёбы: после восстановления моих реальных баллов Экзаменационной комиссией я подал документы в военную академию. Хочу продолжить дело родителей и защищать Империю от инсектидов.
— Спасибо за исчерпывающий ответ, желаем успехов в учёбе! — журналист поспешил вернуть микрофон солдату.
Слово передали следующему корреспонденту.
На ноги поднялся представитель главного печатного органа:
— Газета «Имперский дневник». Мой вопрос может показаться резким, но его задаю не только я — этот вопрос волнует тысячи пользователей Сети, и они ждут ответа от господина Чжу.
Чжу Цинчэнь смерил его прохладным взглядом и поправил стойку микрофона:
— Слушаю вас.
— Замечательно, — репортёр сверился с планшетом. — В Сети пишут следующее: «Если Чжу Цинчэнь с самого начала заподозрил неладное, почему он не обратился в органы правопорядка? Зачем нужно было разыгрывать комедию перед Шэнями и выжидать, пока скандал достигнет планетарных масштабов, чтобы только потом выкатить улики?» А некоторые добавляют: «Чжу Цинчэнь попросту занимался провокацией и ловлей на живца. С этой точки зрения обе стороны хороши». В связи с этим хотелось бы узнать: как вы сами оцениваете свою работу в качестве домашнего учителя? Не считаете ли вы свои действия двойной игрой или банальной провокацией?
Журналист изобразил вежливую ухмылку:
— Господин Чжу, не поймите неправильно, я лишь озвучиваю вопросы общественности.
Чжу Цинчэнь тоже едва заметно изогнул губы в подобии улыбки:
— Я и не думал сердиться. Я просто поражён, как профессиональный журналист может задавать настолько некомпетентные вопросы.
Он слишком хорошо знал эту братию по прошлому опыту — дай им волю, и они перевернут всё с ног на голову.
Чжу Цинчэнь выпрямился, развернув плечи:
— Что ж, раз вы спросили, я отвечу по пунктам.
Голос его звучал безупречно и чётко:
— Пункт первый: почему я не побежал в полицию в тот же день, а предпочёл выждать? На тот момент семья Шэнь располагала самым молодым генералом Империи и двумя отставными высшими чинами Защитной армии. А кем были мы с Ши Жанем? Обычный сирота и «Роза Империи» — беззащитный цветок, не имеющий ни оружия, ни влияния. Скажите на милость: как мы должны были воевать с этим кланом без связей и твёрдых улик? Подай мы заявление сразу — и благодаря своим каналам Шэни замяли бы дело за пару часов. Ши Жаня насильно выдали бы замуж, а я просто бесследно исчез бы из этого мира.
Чжу Цинчэнь чеканил каждое слово:
— Да, я сознательно тянул время несколько месяцев. За эти месяцы я научил Ши Жаня притворяться послушным, чтобы усыпить бдительность Шэнь Сиупина; я научил его собирать доказательства и защищать себя. Потому что мы знали: кроме нас самих, нам никто не поможет. Нам оставалось только затаиться и копить силы. Уважаемый корреспондент, будь вы на моём месте — как поступили бы вы? У вас есть более разумный план?
Лицо журналиста пошло пятнами. Он промолчал.
Чжу Цинчэнь сделал изящный жест рукой:
— Прошу, я готов выслушать ваш вариант.
Репортёр сжал микрофон, в его голосе звеняло уязвлённое самолюбие:
— Господин Чжу, вы меня не так поняли! Я всего лишь цитировал мнение пользователей Сети! Вам следует адресовать этот вопрос им, а не мне!
— Я регулярно бываю в Сети, — парировал Чжу Цинчэнь. — И точно знаю, что подобную чушь несёт от силы одна сотая процента комментаторов. Если вы, потратив столько сил, выудили со дна эти ноль-ноль-одна сотая процента грязи и принесли сюда, у меня есть все основания полагать, что вы лично разделяете эту точку зрения.
Журналист споткнулся на полуслове и поспешно пошёл на попятный:
— Напрасно вы так! Я вовсе не разделяю эти глупости, я абсолютно согласен с вашими действиями!
Он надеялся раздуть хайп на ровном месте, рассчитывая, что мягкий с виду учитель не станет лезть на рожон, но коса нашла на камень.
— Рад, что вы одумались, — не стал дожимать его Чжу Цинчэнь и перешёл ко второму пункту: — Теперь о ваших словах про «двойную игру» и «провокации». Во-первых, я никогда не был двойным агентом. С первой и до последней минуты я находился на стороне Ши Жаня. Пока я работал в том доме, я прятал его пособия по механике, возил его на полигоны, прикрывал перед опекунами и учил стоять за себя. Пред совестью своей я чист.
Ши Жань с искренней гордостью посмотрел на наставника и энергично кивнул.
Именно так! Учитель прав на все сто!
— Во-вторых, никакой «ловли на живца» не было и в помине. Я не подстрекал Шэнь Сиупина домогаться Ши Жаня, не толкал его под руку, когда он подделывал экзаменационные ведомости, и не стоял над ним с дулом у виска. Вся эта гниль — личный выбор Шэнь Сиупина. Он поступил бы так в любом случае, с моим участием или без. Единственное, на что повлияло моё присутствие — это то, что его преступление не сошло ему с рук.
Чжу Цинчэнь сделал глоток воды из бумажного стаканчика и продолжил:
— И наконец, третий вопрос: как я сам оцениваю собственные поступки? Свои действия я считаю умными, решительными, благородными, безупречными и кристально чистыми перед Совестью и Небом.
Он перечислил всё это на одном дыхании и прямо взглянул на репортёра:
— Что скажете? У вас иное мнение?
Тот лишь натянуто улыбнулся и пробормотал:
— Нет-нет... Я абсолютно с вами согласен.
— В таком случае — следующий, — отрезал Чжу Цинчэнь.
После того как он наглядно раскатал любителя дешёвых провокаций, остальные журналисты притихли и стали задавать вопросы строго по существу приговора.
Но стоило Чжу Цинчэню немного расслабиться, как очередной корреспондент, взяв микрофон, поднялся с места и заговорил:
— В Сети довольно много людей убеждены, что, как бы то ни было, чувства Шэнь Сиупина к Ши Жаню были искренними...
Ши Жань вскинул голову — его взгляд мгновенно налился сталью.
Чжу Цинчэнь, только поднёсший стакан к губам, сжал пальцы с такой силой, что картон смялся, и вода плеснула прямо на его элегантный пиджак, расплываясь тёмным пятном.
А журналист ничуть не смутился:
— На фанатских ресурсах уже набирают популярность фанфики, вдохновлённые этой трагической историей. В связи с этим хотелось бы спросить у Ши Жаня: что ты сам чувствуешь к Шэнь Сиупину...
Докончить он не успел. Чжу Цинчэнь отбросил измятый стакан, выхватил микрофон и перебил его на полуслове:
— О каких именно «пользователях» идёт речь?!
Неужели Ши Жань, вырвавшись из лап этого монстра, так и останется навечно привязан к нему в умах каких-то больных фантазёров?! Решили устроить сюжет в сюжете?!
Репортёр опешил. Ши Жань схватил свой микрофон и заговорил — в его голосе звенела ярость:
— То есть всё, что Учитель говорил утром в суде — всё впустую?! До сих пор находятся идиоты, которые считают эту патологическую жажду контроля «искренними чувствами»?! Я повторю ещё раз для глухих: Шэнь Сиупин пытался меня растоптать! Он украл моё место в академии и в корпусе, и именно поэтому хотел силой жениться на мне — чтобы упечь в четырёх стенах и не дать узнать правду! Всё, что я к нему чувствую — это тошнота! Дикая, глубокая тошнота! И если кому-то так мил Шэнь Сиупин — оформляйте пропуск в тюрьму! Ухаживайте за ним до самого дня казни, а потом отправляйтесь вслед за ним в могилу!
От гнева юноша весь покраснел, выкрикивая последние слова на весь зал.
Чжу Цинчэнь положил ладонь на его руку, слегка сжал её, помогая успокоиться, и поднялся во весь рост.
— Похоже, утренние разъяснения дошли не до всех, поэтому я повторю официально, — произнёс он с леденящей высоты. — Все подобные бредни в Сети мгновенно встретили отпор со стороны нормальных граждан. А так называемое «творчество», обмусоливающее насилие, было заблокировано по массовым жалобам пользователей в тот же день! Вы называете себя профессиональными журналистами? Тогда прекратите прикрываться выдуманным «мнением пользователей» и задавать мусорные, аморальные вопросы! Подавляющее большинство граждан ничего подобного не спрашивало!
Голос Чжу Цинчэня звенел, расходясь по залу, как натянутая струна:
— Вы — журналисты! Но вместо того чтобы направить внимание общества на причины этой трагедии, вместо того чтобы вскрывать уязвимости в «Законе о сиротах» и защищать права детей погибших воинов... Вы сидите здесь и смакуете грязные сплетни вокруг масштабнейшего дела, затрагивающего тысячи семей и всю государственную систему! Это официальная пресс-конференция Империи, а не передача про спаривание диких животных! Вы — пресса, а не жёлтые листки для сплетников! А те, кто так и не научился задавать нормальные вопросы — пошли вон из зала!
Он размашисто указал рукой на дверь. Два вооружённых солдата мгновенно выросли за спиной спровоцировавшего скандал репортёра и под руки вывели его прочь.