Ответы Ин Яоцзу пролили свет на часть их вопросов, но одновременно породили ещё больше сомнений и тревоги.
Хэ Сутуань с изумлением уставился на существо на алтаре. В каком-то смутном полузабытьи ему показалось, будто на этом гибриде человеческого и звериного лика и впрямь проглядывают черты святости и милосердия.
Он не удержался и потрясённо прошептал:
— Хочешь сказать... это Ванму Няннян?
Образ Богини-Матери, Королевы-Матери Запада, был знаком каждому уроженцу Поднебесной с малых лет. Все они вырастали на мифах, легендах и многочисленных экранизациях.
Это у неё Чанъэ украла эликсир бессмертия и вознеслась на Луну, обречённая на вечное одиночество в Лунном дворце. Это из-за её золотой шпильки, прочертившей небесный купол и ставшей Серебряной рекой, Чжинюй оказалась разлучена с возлюбленным. Да и семь фей, стерегших сад персиков бессмертия в «Путешествии на Запад», тоже подчинялись ей.
Вот только в памяти Хэ Сутуаня богиня оставалась величественной владычицей в роскошных одеждах, восседающей на Нефритовой террасе подле Нефритового императора и повелевающей всеми небесными девами. Как в популярных сериалах. Сложенный в его голове образ Сиванму разительно отличался от сущности перед ними — сущности, в которой звериное начало явно возобладало над божественным.
Стоявший рядом Иньин, заметив смятение спутников, тихо пояснил:
— На самом деле существует древний вариант её облика. Именно так Сиванму описана в «Книге гор и морей».
В «Западном каталоге» «Книги гор и морей» сказано: * «На Нефритовой горе обитает Сиванму. Обликом она похожа на человека, но имеет хвост леопарда и зубы тигра, и умеет стенать. Растрёпанные волосы её увенчаны головным убором. Она ведает небесными карами и пятью бедствиями».*
В том древнем предании Сиванму не была кроткой главой небесных фей и не покровительствовала бракам. Она повелевала стихийными бедствиями, небесными карами, казнью и самой жизнью и смертью смертных.
Большинство игроков, оказавшихся в этом игровом мире, происходили из сопоставимых культурных реалий. Многие узнали этот грозный образ, и лица людей постепенно бледнели.
Под настороженными, благоговейными и испуганными взглядами собравшихся существо на алтаре наконец подало голос:
— Повелевающая пятью карами и небесными бедствиями — имя ей Сиванму.
Божество медленно подняло руку, обращаясь к замершим у подножия игрокам:
— Я есмь бог, я есмь Сиванму. Приветствую вас в игровом мире [Услаждение богов и воплощение божества].
На лике сущности проступило подобие улыбки. Она походила на изваяние из древнего храма — жутковатое, свирепое, но отмеченное неземным милосердием. От одного этого взгляда у присутствующих стыла кровь.
Назвавшаяся Сиванму продолжала:
— На сей раз вам выпала особая, связанная испытательная зона. Каждое ваше действие, каждое принятое решение окажет прямое и реальное воздействие на ваши родные миры. Сыграйте же для меня представление, усладите мой взор.
Слова божества отозвались взрывом потрясённого гула.
— Что?!
— Как это возможно...
Игроки зашумели. Хэ Сутуань и Юэ Цинпин одновременно насупились.
Они переглянулись. Прежде скверная игра грозила лишь низким баллом и гибелью самого участника. Но погибал только отдельный игрок; если родной мир не плёлся в самом конце рейтинга, оставался шанс на исправление ситуации. Ошибка одного человека не влекла за собой немедленного краха всей его цивилизации.
Но теперь... эта сущность заявляет, что их действия напрямую скажутся на родных мирах?!
Как именно скажутся? Насколько катастрофично? Ответы отсутствовали.
Лица большинства участников позеленели от ужаса, и лишь Ин Яоцзу сохраняла невозмутимость.
Девушка, только что отвесившая нижайший поклон, выпрямилась во весь рост и уставилась на Сиванму не моргая.
Божество на алтаре тоже обратило на неё взор.
— О дева, — с невнятной полуулыбкой изрекла сущность, — ты, смотрю, удивительно спокойна.
— Ещё бы, — Ин Яоцзу чуть приподняла подбородок. На её лице вновь расцвела прежняя высокомерная ухмылка. — Кончай крутить волыну, старая. Я всё равно победю. А эти щенки из мелких захолустных миров мне и в подмётки не годятся!
Остальные игроки:
«...»
Это была даже не просто провокация, а чистейшее оскорбление в лицо со сбором всеобщей ненависти.
Дикарка, едва научившаяся ходить на двух ногах, смеет хвастаться перед богами и опытными бойцами! Неизвестно, чего в ней было больше — убогого невежества или безумной гордыни.
Верно говорят: дикий зверь не боится ружья лишь потому, что отродясь его не видывал. Оттого и кажется таким бесстрашным в своей глупости.
Кое-кто из участников не сдержал презрительного смешка.
Хэ Сутуань и Юэ Цинпин молча переглянулись.
Они тоже находили Ин Яоцзу чересчур самоуверенной, если не сказать заносчивой. Однако, вспомнив чудовищную силу, которую до этого продемонстрировала малышка Цзи Ин, предпочли придержать язык.
Ин Яоцзу проигнорировала насмешливые шепотки вокруг и продолжила въедаться взглядом в Сиванму.
Божество лишь загадочно ухмыльнулось, но вступать в дальнейшую перепалку не стало. Взор её вновь обратился к толпе.
Поняв, что хозяйка испытания готовится огласить первое задание, толпа быстро угомонилась. Все затаили дыхание.
На лике Сиванму проскользнула таинственная тень:
— Это испытание продлится несколько дней. Каждое утро вы сможете покидать эту пещеру. Ваша задача — отловить как можно больше зверей Цзяо и птиц Шэнъюй. Они станут вашими козырями на следующих этапах. Однако с наступлением заката вы обязаны возвращаться в пещеру. Не успевшие вовремя засчитываются как отказавшиеся от игры. Наказание за отказ — смерть.
— О правилах следующего этапа я объявлю, когда вы соберётесь здесь с наступлением темноты, — добавила она. — А теперь — идите.
Словно вспомнив нечто важное, Сиванму добавила:
— И ещё: ночь предназначена для отдыха. Я не терплю бессмысленного кровопролития, а потому по ночам обнажать оружие против других участников строго запрещено. Впрочем, тогда в вашем распоряжении окажутся иные способы воздействия. Ну а пока светит солнце...
Она сделала паузу и тихо хмыкнула:
— Естественный отбор. Выживает сильнейший.
Выдав первое поручение — охоту на зверей Цзяо и птиц Шэнъюй, — хозяйка испытания растаяла в нефритовом свечении вместе с алтарём.
Переглянувшись, игроки один за другим стали расходиться, выбирая каждый своё направление.
Правила текущей игровой зоны ещё не раскрыли до конца, и до полного прояснения механики разумнее было беречь силы. Главное — цель ясна, а значит, пора начать охоту.
Пещера быстро опустела. Впрочем, несколько человек задерживались, чтобы обсудить дальнейший план.
Среди них оставались Хэ Сутуань, Юэ Цинпин и их спутники.
Хэ Сутуань нахмурился:
— Что за зверь Цзяо и птица Шэнъюй, о которых она говорила?
Он не считал себя ходячей энциклопедией, но и невеждой никогда не был. Однако названий, озвученных Сиванму, никогда прежде не слышал. В прошлый раз, во время испытания в инкских землях, он хотя бы понимал суть условий. А сейчас зашёл в тупик на первых же словах.
Цвэ Цокэчэн почесал затылок:
— Да кто их знает... Она вообще на каком языке изъясняется? Нельзя ли по-человечески, на нормальном путунхуа?
Юэ Цинпин задумчиво потёр подбородок и тихо цыкнул:
— Похоже на тварей из «Книги гор и морей».
В своё время он перечитал немало поэтических сборников и мировой классики, но до «Книги гор и морей» руки толком не доходили. В конце концов, это была не та литература, которую читают на ночь маленькому Туаньтуаню. Укладывать малыша под строки Шелли или Камю — это изысканно. А вот потчевать его мифическим монстрологиумом — уже чистой воды сюрреализм.
Так что древний трактат он лишь пролистал мельком и почти ничего не запомнил.
Как на грех, провалилась отличная возможность блеснуть эрудицией перед возлюбленным.
Впрочем, если сам Юэ Цинпин не смог «распустить павлиний хвост», то за него блеснул Иньин. Мозг второй команды недаром считался бывшим хайдяньским ботаником, зазубривавшим всё до запятой: поправив очки, он без запинки скандировал цитату:
— * «Есть там зверь, обличьем похож на собаку с леопардовыми пятнами, рога как у быка, зовут его Цзяо, лает словно пёс; если появится — в том царстве будет обильный урожай».*
Хэ Сутуань попытался осмыслить услышанное:
— То есть зверь Цзяо смахивает на собаку и лает по-собачьи, но у него шкура в леопардовых пятнах и бычьи рога? И его появление сулит стране процветание и изобилие?
— Именно, — кивнул Иньин и продолжил по памяти: — * «Есть там птица, обличьем похожа на фазана, вся красная, зовут её Шэнъюй, питается рыбой, голосом напоминает оленя; если появится — в том царстве вспыхнет великое наводнение».*
Цвэ Цокэчэн снова взъерошил шевелюру:
— А нормальным языком перевести можно?
Иньин смерил его строгим взглядом:
— А я, по-вашему, на каком говорю? Эх, вы, первая команда...
Он уже собирался подколоть парня, как делал обычно, но вовремя вспомнил: перед ним стоит сам капитан первой команды, в которого без памяти влюблён его собственный командир. Пришлось прикусить язык и сдержать колкость.
Сухо, сугубо по делу, он пояснил:
— Словом, эта «Шэнъюй» — красная птица вроде длиннохвостого фазана. Питается рыбой, кричит словно олень. И если она объявляется в каких-то землях, там начинается разрушительное наводнение.
Хэ Сутуань на мгновение задумчиво сдвинул брови:
— Сиванму велела отловить как можно больше зверей Цзяо и птиц Шэнъюй, назвав их нашими козырями. И добавила, что происходящее здесь напрямую отразится на наших мирах...
Юэ Цинпин мгновенно подхватил его мысль:
— Очень похоже на то, что эти твари сработают как особые карты. Применишь одну — и эффект мгновенно перенесётся на наш реальный мир.
— В таком случае нужно спешить и наловить их как можно больше, — резюмировал Хэ Сутуань.
Заметив, что почти все игроки разошлись, он повернулся к стоявшим неподалёку Цзян Гуанцзун и Ин Яоцзу:
— А вы почему не идёте?
Цзян Гуанцзун ответила так, словно это само собой разумелось:
— Вас ждём, конечно! Разве мы идём не вместе?
Она явно посчитала их союз делом решённым:
— Как мы можем бросить вас, малявок? Случайно поцарапаете свои милые личики — кто вас потом замуж-то возьмёт? Наше девичье дело — беречь и защищать своих мужиков.
Четверо «малявок» ростом за метр восемьдесят:
«...»
— Ладно, идём вместе, — Хэ Сутуань вспомнил, с какой лёгкостью люди из её мира управляются со зверьём, и кивнул. — Добычу поделим по справедливости, согласно вкладу каждого. Да и прикрывать друг друга надежнее.
— Пойдёт, заговор скреплён! — Цзян Гуанцзун утёрла угол рта. — Я так и знала, что передо мной не устоять. Эх, тяжела ты, женская харизма!
«...»