Хэ Сутуань и Юэ Цинпин присмотрелись и одновременно онемели.
Штуковина выглядела... мягко говоря, странно.
На первый взгляд — обычная палка, обмотанная густым животным мехом. Вот только с обоих концов на ней были вырезаны две морды, до того уродливые, что это даже казалось милым. Настоящий мохнатый двухголовый червь.
Эту штуку... Хэ Сутуань и Юэ Цинпин прекрасно знали.
Исландская кукла из ребра — местное название «тильбери». Они видели точно такую же в Музее исландского колдовства и чародейства.
По преданию, подобную магию могли сотворить только ведьмы: выкопать на кладбище человеческое ребро, обернуть густой овечьей шерстью, прижать к груди между сосками, принести в церковь и сбрызнуть освященным вином. После этого кость оживала и превращалась в тильбери.
А ради чего столько трудов?.. Легенды гласили, что тильбери создавали для тайной кражи молока на чужих пастбищах.
Именно так. Выкапывать покойников и ходить в церковь с костью у сердца — и всё только ради чужого молока. Донельзя ничтожное колдовство.
Выглядело сооружение настолько дико, что намертво запечатлелось в памяти обоих. Но ни Сутуань, ни Цинпин и в кошмарном сне не могли представить, что однажды кто-то преподнесёт им настоящий тильбери в подарок.
Честно говоря, брать её в руки не хотелось ни тому, ни другому. Однако, рассудив, что эта дрянь может оказаться ключевым предметом игровой зоны, Юэ Цинпин пересилил отвращение и протянул ладонь.
Перехватив куклу, он выдавил из себя натянутую улыбку:
— Спасибо тебе, Питсиулак.
— Не за что! Главное, чтобы вам нравилось! Ну, я побежал, а то папа будет волноваться. Пока!
Малыш Питсиулак, свято уверенный, что подарок пришёлся по душе, просиял от радости и, приподняв тяжёлый полог из шкур, легко выскользнул наружу.
Как только мальчик ушёл, все присутствующие уставились на меховой брусок в руках Юэ Цинпина. Взгляды у всех были весьма неоднозначные.
— Можно я выброшу эту дрянь? — Цинпин брезгливо сжал куклу двумя пальцами и осторожно опустил её на землю. — От неё мороз по коже.
Хэ Сутуань с абсолютно бесстрастным видом процитировал музейную табличку:
— Можешь приказать ему собрать овечий помёт с трёх разных пастбищ. От такой нагрузки он издохнет прямо на полпути. Кажется, именно так в Исландии избавлялись от тильбери.
Юэ Цинпин с невозмутимой миной возрился на капитана Хэ, в чьем голосе явственно слышалась ехидная нотка:
— И где, по-твоему, в этой глухомани ты нашёл хоть одну овцу, не говоря уже о пастбищах?
Ли Шэншэн с любопытством подалась вперёд, разглядывая тильбери, и несмело ткнула его пальцем. Но тут же отшатнулась, словно от удара током:
— Фу-у-у! Оно тёплое! Какая мерзость... Кажется, оно и правда живое!
Брезгливо поморщившись, она принялась вытирать палец о рукав Янь Ханьли.
Ханьли лишь промолчала, смерив её долгим взглядом. Сделай нечто подобное Иньин, она без раздумий отрубила бы ему палец.
Шелли не отводил глаз от лежащего на полу тильбери:
— Мех на нём не овечий. Больше похоже на шкуру тюленя. Возможно, и назначение у него иное.
— Даже если он создан не для того, чтобы воровать молоко, всё равно с его помощью добудут что-то чужое, — Юэ Цинпин устало потёр виски. — Не будь эта дрянь квестовым предметом, я бы к ней и на шаг не подошёл... Кстати.
Он вскинул голову и пристально посмотрел на Шелли:
— Что ты имел в виду, когда расспрашивал мальчишку? О какой шкуре, которую нельзя трогать, шла речь?
Шелли одарил его взглядом, полным лёгкого разочарования:
— Неужели вы до сих пор не догадались?
— Без понятия, — огрызнулся Цинпин. — Говори нормально, без загадок.
— Что ж, — вздохнул Шелли с видом профессора, вынужденного объяснять элементарные вещи первоклашкам. — Имя «Питсиулак» переводится как «маленький тюлень». Слышали когда-нибудь легенду о женщинах-тюленях?
— Женщина-тюлень?.. Это ещё что за дичь? — Цинпин задумался. Предания Севера явно выходили за рамки его эрудиции. — Постой, но Питсиулак ведь мальчик? Или у меня глаза на затылке?
Шелли проигнорировал второй вопрос, лишь снисходительно вздохнул.
В этот момент подала голос обычно молчаливая Валентина:
— Я знаю про женщину-тюленя.
Все тут же обернулись к ней.
Валентина изложила всё предельно скупо и прямо:
— В зоопарке, где я брала на содержание белого медведя, смотрители рассказывали... Говорят, тюлени по ночам сбрасывают шкуры, принимают человеческий облик и выходят на берег потанцевать. Один человек украл тюленью шкуру, и женщина не смогла вернуться в море. Ей пришлось остаться среди людей, выйти за него замуж и родить детей.
Янь Ханьли нахмурилась:
— Что за дикая сказка?
Ли Шэншэн беспокойно заёрзала.
— Звучит как искажённая легенда о Пастухе и Ткачихе, — тихо пробормотала она.
Юэ Цинпин высказался куда резче:
— Лишить свободы живое существо ради так называемого «продолжения рода» — да чем это отличается от похищения и рабства? Она ведь даже не человек! Силой удерживать возле себя тюленя... Каким ублюдком нужно быть?
Валентина добавила концовку, сделав историю хотя бы немного укладывающейся в рамки справедливости:
— Позже женщина-тюлень нашла свою шкуру, снова стала тюленем и уплыла к своей семье в океан.
Хэ Сутуань ненадолго задумался, сопоставляя услышанное с правилами игровой зоны, о которых ранее говорил Шелли:
— Ты упоминал, Шелли, что этот игровой мир, скорее всего, основан на мифе о Седне. Отрубленные пальцы Седны превратились в тюленей и китов. А в правилах сказано, что её пальцы жаждут вернуться... Если связать это с преданием, пальцы богини вполне могут оказаться тюленями, которые не способны отыскать дорогу в море.
Капитан Хэ повернул голову к выходу. Его взгляд будто прошивал насквозь плотные шкуры, снегопад и людские помыслы, устремляясь к соседнему шатру, где находилась Сила:
— И этот тюлень вовсе не обязан быть зверем. Он может носить человеческий облик.
Янь Ханьли схватывала всё на лету. Её глаза удивлённо расширились:
— Капитан Хэ... ты хочешь сказать, эта Сила — как раз та самая женщина-тюлень, лишившаяся возможности вернуться в истинную форму?!
— А ведь невероятно похоже! — Джеллисон потёр подбородок, мысленно прокручивая всё, что произошло с момента входа в игровой мир. — Сила ведь не понимает человеческую речь и не способна говорить. Откуда тюленю знать человеческий язык? Она, должно быть, даже не понимает, почему больше не может задерживать дыхание под водой, и потому раз за разом бросается в ледяной океан, пытаясь уплыть домой.
Ли Шэншэн кивнула, в её голосе зазвенели дрожащие нотки:
— И появилась она, кажется, ровно в тот момент, когда я закричала... Я ведь подражала зову детёныша тюленя из передачи про дикую природу — так бельки зовут матерей. Она наверняка подумала, что где-то на берегу кричит её малыш... Потому и искала его так отчаянно. А когда увидела вокруг лишь нас, людей, на неё больно было смотреть.
В чуме воцарилась тяжёлая тишина.
Все они обладали достаточно высокой моральной планкой. Вид диких зверей в тесных клетках зоопарка выбивал у них сочувствие, а здесь перед ними предстало существо с разумом и душой, запертое в человеческом теле. Сопереживание и возмущение несправедливостью накрыли их с удвоенной силой.
Спустя минуту Юэ Цинпин глубоко вздохнул:
— Если верить легенде, женщине-тюленю достаточно вернуть свою шкуру, чтобы снова обрести истинный облик?
— Да, — подтвердила Валентина.
Едва услышав это, Джеллисон решительно засучил рукава:
— Чего мы ждём? Идём и заберём! Шатер Нанука не такой уж большой, куда он мог спрятать шкуру? Не найдём — скрутим этого гада и выбьем из него всё дерьмо.
— Не торопись. Следи за дыханием, — Хэ Сутуань нахмурился. — Мы сейчас не в той форме, чтобы лезть напролом. Посёлок хоть и маленький, но местных жителей хватает, да и другие игроки подстерегают каждый наш шаг. Поднимем шум — вспугнём добычу. А против толпы мы долго не продержимся.
Джеллисон тронул пальцем переводчик в ухе, пытаясь осмыслить русскую идиому:
— Вспугнём... кого? При чём тут змеи?
—... Забудь, — вздохнул Хэ Сутуань. — Словом, надо сначала всё спланировать. Без глупого риска.
— Удивлён, что на этот раз ты отказался от прямой атаки, капитан Хэ, — тихо усмехнулся Юэ Цинпин и перевёл на него взгляд. — Впрочем, у меня есть идея.
Хэ Сутуань посмотрел на него:
— Какая?
Под общими взглядами Юэ Цинпин снова нагнулся и поднял тильбери, который только что брезгливо отбросил:
— Исландский тильбери обмотан овечьей шерстью и ворует овечье молоко. Но эта дрянь обёрнута тюленьей шкурой... Как думаете, сможет ли она умыкнуть шкуру, спрятанную Нануком?
Стоило ему произнести эти слова, как меховой обрубок в его ладони, словно услышав приказ, едва заметно извился.
Юэ Цинпин: «...»
Остальные: «...»
Хэ Сутуань слегка отстранился и произнёс с невозмутимым видом:
— Держи это подальше от меня. Спасибо.
Выглядела штуковина действительно брезгливо.
— Я согласен с твоим планом, — Цинпин снова опустил тильбери на землю. — Но как им управлять? Напрямую выдать приказ? Хм... Приказываю тебе украсть тюленью шкуру, спрятанную Нануком?
Не успели эхом затихнуть его слова, как снаружи раздалась шумиха. Участники, до этого расслабленно сидевшие на полу и едва не засыпавшие от нехватки кислорода, мгновенно приподнялись и приготовились к бою.
Услышав быстрые шаги, Юэ Цинпин мгновенно поднялся на ноги, точным пинком отправив тильбери в тёмный угол чума, выхватил пистолет и вперил взгляд во входной полог.
Шкура взметнулась. В проёме показалась голова Тэн Линя, чьё лицо было настолько густо оплетено стеблями, что разглядеть выражение глаз не представлялось возможным.
Он оглядел присутствующих и произнёс глухим, тревожным голосом:
— Выходите. Случилась беда.
* * *
— Я... я просто хотел осмотреться и поискать улики, а он уже лежал здесь! Я его не трогал, честное слово!
Неподалёку группа игроков сгрудилась в плотное кольцо, разглядывая что-то на земле. Оттуда доносился отчаянный, оправдывающийся возглас. Хэ Сутуань, Юэ Цинпин и остальные быстро последовали за Тэн Линем.
На укатанном снегу ничком лежал человек.
Лицо умершего налилось синевой, черты исказила дикая мука. Он был мёртв.
Хэ Сутуань нахмурился. Он помнил этого игрока — именно он демонстративно и тяжело дышал возле входа.
Хотя в посёлке собралось немало участников, до сих пор между ними сохранялся хрупкий нейтралитет. Сюжет этой игровой зоны был слишком редким и нетипичным, так что всем приходилось тратить силы на поиск зацепок ради выживания и баллов, а не на междоусобную бойню.
Игрок, наткнувшийся на труп первым, стоял чуть поодаль и отчаянно махал руками, боясь, что на него повесят убийство и сделают первой мишенью.
— Никто тебя не обвиняет. Заткнись и не ори, — отрезал один из игроков, облачённый в традиционное китайское ханьфу. Он опустился на корточки возле тела, быстро осмотрел погибшего и вынес вердикт: — Смерть от удушья. Но на шее ни следа, никаких синяков или следов борьбы. Он задохнулся сам.