После слияния свыше восьмидесяти миров новорожденная земная цивилизация № 3.02 вступила в затяжной переходный период. Пространство штормило, порядок рушился на глазах. К счастью, каждый из миров охотно отправил своих делегатов для переговоров. Пусть без суматохи и хаоса не обошлось, дела постепенно налаживались.
В жилом блоке изыскателей Хэ Сутуань стоял у окна. Потягивая из чашки травяной отвар — заявлялось, будто он омолаживает кожу, — он задумчиво наблюдал за небесной синевой.
На днях здесь прошёл первый в истории ассамблеи полноценный саммит межмирового масштаба. Ученые из мира № 2450, достигшие невероятных высот в ботанике, привезли с собой целую коллекцию целебных сборов в качестве подарков. В их числе оказался и этот омолаживающий чай.
Убедившись в полной безопасности трав, Объединенное правительство передало часть запасов на исследование в Научно-исследовательский институт, а остальное распределило между исследователями.
Едва прознав про «омолаживающий отвар», Юэ Цинпин без лишних раздумий сгреб себе добрую половину. Химэно Шоко, которой досталась всего одна коробка, уставилась на его увесистый баул с нескрываемой обидой:
— Юэ-кун, у меня вообще-то в последнее время с кожей проблемы...
— Я взял на двоих — за себя и за капитана Хэ, — отрекомендовал Юэ Цинпин и, черкнув размашистую цифру на чековой книжке, швырнул ей бумагу. — Держи. Купишь любые кремы, какие захочешь.
Шоко обомлела, глядя на сумму. Не долго думая, она тут же вручила ему свою коробку и пылко заверила, что если надо, выбьет — то есть, разумеется, дипломатично выторгает — еще парочку упаковок, а то с такой суммой на руках ее мучает совесть.
Вскоре Юэ Цинпин торжественно возвращался в номер с двумя туго набитыми мешками.
Когда он подошел к двери и замялся, не в силах достать ключ с занятыми руками, Шоко услужливо распахнула перед ним дверь и низко поклонилась:
— Проходите, господин офицер!
Юэ Цинпин только бровь изогнул.
Вот уж действительно... странная девица.
Узнав о случившемся, Хэ Сутуань лишь молча лишил себя дара речи.
Ему ничего не оставалось, кроме как заварить чашку добытого добытчиком отвара. Состав травы оставался загадкой, но действующий эффект поражал: стоит сделать пару глотков, как кожа словно наливалась свежестью и шелком. Пожалуй, результат превосходил даже скраб с исландской морской солью.
Да и на вкус чай оказался весьма приятным.
Так что сейчас Сутуань с удовольствием налил себе еще одну чашку.
Он перевел взгляд на Юэ Цинпина, увлеченно пакующего вещи:
— А ведь чай действительно хорош. Надо будет отлить немного сестре, маме и тётушке Юэ.
— Замечательная идея. Мама прилетает в Исландию послезавтра, тогда и отдам, — Цинпин распахнул шкаф Хэ Сутуаня и уверенно выудил оттуда сорочку, усыпанную бесконечными пуговицами. — Тут и так места нет, а эту дрянь давно пора выбросить.
Хэ Сутуань чуть приподнял бровь:
— Как знаешь.
Цинпин с довольным видом отбросил сорочку в сторону.
Сутуань поставил чашку:
— Сходишь со мной к сестре? Отдадим ей отвар.
— Вместе? — Юэ Цинпин сверился с часами. — Но мне еще собираться...
— Может, останемся в общежитии еще на ночь, а переедем завтра?
— Исключено, — отрезал Цинпин. — Я твердо намерен ночевать в отеле. Президентский люкс уже забронирован.
Сутуань на мгновение замялся:
— Боюсь, если я пойду один, сестра меня просто прибьет.
За последнее время Хэ Сяои стала прикладывать руку к брату с завидной регулярностью.
Проведав, что мир № 9011 устроен по принципам матриархата, она восторженно помчалась знакомиться с прибывшими оттуда первобытными сестрами. На трансляциях их мысли были ей недоступны, зато теперь, поговорив вживую, она оказалась буквально сбита с ног «истинно женской мощью» Цзян Гуанцзун и Яо Баонань.
Глядя на Гуанцзун ( «Процветание Рода») и вспоминая, что дома у нее произрастает собственный Яоцзу ( «Почтение Предкам»), Сяои закипала от праведного гнева. И чем больше думала, тем сильнее свирепела, а при встрече с Хэ Сутуанем рука сама тянулась выдать ему затрещину по затылку.
Естественно, Юэ Цинпин не мог позволить кому-либо распускать руки в отношении своего возлюбленного. Схватив коробку с чаем, он решительно направился к двери.
Через пару минут он вернулся с пустыми руками.
Сутуань удивленно воззрился на него:
— А чай где?
— Всучил Джеллисону, пусть отнесет Сяои-цзе.
Юэ Цинпин подошел ближе, обнял Хэ Сутуаня и нежно поцеловал в щеку:
— О чем задумался? У тебя такой озабоченный вид.
— Думаю о нашем новом номере мира, — Сутуань опустил ресницы, и тень улыбки сошла с его губ. — Мир № 3.02... Что значит «02», я понимаю: «01» — это, без сомнений, Седна и остальные. Но что обозначает тройка в самом начале?
— Не знаю, да и знать не хочу, — вздохнул Юэ Цинпин. — Если вдаваться в такие подробности, недолго и с ума сойти.
Как это случилось в свое время с учеными из Исследовательского института.
Хэ Сутуань прислонился лбом к его груди, слушая мерный стук сердца:
— Как думаешь... чем сейчас занят Шелли?
Юэ Цинпин ласково погладил его по макушке:
— Не ведаю. Но верю, что он нашел гармонию с самим собой.
Шелли, ставший «Путеводным маяком», навсегда вошел в историю. Средства массовой информации наперебой пели ему дифирамбы, возвеличивая его великую жертву. В сети не смолкали слова благодарности и молитвы. Однако в реальности его скромный багаж так и остался лежать в больничной палате — ни родных, ни близких, кто мог бы забрать его вещи, у него не нашлось.
Сутуань как-то спросил у Таи, что станется с имуществом Шелли. Замкомандующего задумчиво ответил, что комнату, скорее всего, оградят и превратят в небольшой мемориальный музей.
Сутуань тогда нахмурился: это ведь личные вещи, почти реликвии, их надлежало бы передать семье.
И тогда Таи признался: у Шелли никогда не было семьи.
Он родился в маленьком городке на юге Франции в семье необразованных мещан. Когда ребенок проявляет сообразительность — это умиляет. Но когда двухлетний малыш рассуждает зрело, словно взрослый человек, это внушает ужас.
Шелли сочли одержимым исчадием ада и выставили за порог. С тех пор он скитался по Европе, подобно перекати-полю. Он был феноменально умен и поступал лишь туда, где платили стипендию. Он избегал учителей, презирал сверстников и до самого момента, пока Объединенное правительство не завербовало его в отряд изыскателей, не имел ни единого друга.
Даже на базе найдется лишь пара человек, способных поддержать с ним разговор.
Его подвиг воспевали миллионы. До его существования никому не было дела.
Впрочем, будь Шелли здесь, он наверняка бросил бы с презрением: ему не нужна чужая «забота», ибо сам он на нее плевать хотел.
И все же Сутуань не мог избавиться от мысли: Шелли был прав. Этот мир слишком низок и ничтожен для него.
Чувствуя, как меланхолия овладевает возлюбленным, Юэ Цинпин решил отвлечь его — а заодно выбить из его головы мысли о других мужчинах. При всей признательности к Шелли за то, что тот вытащил Сутуаня, Цинпину до смерти хотелось насладиться их долгожданным уединением.
Приподняв лицо Сутуаня за подбородок, он бережно привлек его к себе и накрыл его губы поцелуем.
— Ммм... — тихо вздохнул Хэ Сутуань.
Целоваться он по-прежнему не умел — действовал невпопад и без всякой системы, так что Цинпин мгновенно перехватил инициативу.
Увлекая его за собой, Цинпин мягко повалил Сутуаня на кровать.
Сутуань с трудом высвободил губы и попытался слегка оттолкнуть его:
— Ты же... говорил... что надо собирать вещи...
— Угу, — Цинпин уже с нетерпением расстегивал его пояс. — Вот я и пополняю запасы энергии...
Клик.
Дверь беспрепятственно распахнулась. Вошедший замер на пороге, уставившись на двух сплетенных на кровати мужчин.
Лун Ян: «...»
Хэ Сутуань: «...»
Юэ Цинпин: «...»
Шесть глаз встретились в немом изумлении.
— Да ё-моё! — в сердцах выругался Юэ Цинпин.
Слияние миров шло полным ходом, и пространственные барьеры то и дело штормило. Порой толкаешь дверь собственной комнаты, а оказываешься в совершенно чужом параллельном мире...
Будучи человеком искушенным, Лун Ян — пусть даже на Сутуане и Цинпине одежда была лишь слегка растрепана — мгновенно сообразил, чем тут занимались. Микросхемы у него на лице заплясали алыми вспышками, словно сломанный стробоскоп:
— Вы... вы! Среди бела дня вытворяете такое непотребство?!
— С какого перепуга это непотребство?! — от возмущения Юэ Цинпина едва не удар хватил. Хотел прижать к сердцу родную жену, а получил обвинение в нарушении общественного порядка! — Да и кто бы говорил!
Он досадно поднялся с кровати и взъерошил волосы:
— Ну что за наказание...
Сутуань с едва заметной усмешкой сел, поправил воротник и посмотрел на пришельца:
— Лун Ян, судя по твоей спешке, ты куда-то направлялся?
Он спросил без всякого умысла, но узоры на лице Лун Яна вспыхнули еще ярче.
— Я... я искал учителя... — забормотал тот.
— О-о-о...
Первое «о» Юэ Цинпина взлетело вверх, второе растянулось в многозначительной ухмылке.
— Понимаю. Ладно, так и быть, проявлю заботу старшего товарища, — Цинпин выдвинул ящик тумбочки, вытащил оттуда нераспечатанный флакон смазки и точным броском отправил Лун Яну. — Держи, пригодится.
Лун Ян поймал флакон, прочитал этикетку и обомлел.
Глядя, как бешено пульсируют индикаторы на его коже, Сутуань всерьез забеспокоился, как бы парень не вышел из строя от перегрева.
Однако Лун Ян сдержал удар.
— Я... не буду вам мешать. Да, продолжайте... продолжайте, — он поспешно попятился к выходу, но перед тем как захлопнуть дверь, вежливо выдавил: — Э-э... спасибо.
Цинпин провел рукой по шевелюре, чувствуя необъяснимый восторг: вот оно, непередаваемое чувство, когда двоечник становится кумиром отличника!
Избавившись от непрошеного гостя, Юэ Цинпин вновь повернулся к Хэ Сутуаню. На его губах заиграла хищная ухмылка:
— Ну что, Туаньцзы, продолжим...
Клик.
Дверь снова распахнулась.
Юэ Цинпин и Хэ Сутуань уставились на стоящего в проеме Нань Туна.
— Сука! — отрезал Юэ Цинпин.
Нань Тун замер, пораженный не меньше прежнего посетителя. Но как наставник он обладал куда большей выдержкой, чем его ученик. Хотя глаза его расширились от шока, каменное выражение лица осталось невозмутимым.
— Прошу прощения, — ровным голосом произнес Нань Тун. — Пространственный сдвиг. Ухожу...
— Постой, — окликнул его Цинпин.
Он нехотя отстранился от Сутуаня и с ехидной ухмылкой посмотрел на гостя:
— У меня для тебя подарок.
С этим словом он подхватил сорочку с бесчисленным множеством пуговиц и забросил ее Нань Туну.
— Это еще зачем? — не понял тот, принимая одежду.
— Тебя ищет Лун Ян. Надень это — поверь, он будет в полном восторге, — с видом бывалого знатока авторитетно заявил Юэ Цинпин.
Хэ Сутуань не выдержал и прикрыл ладонью лицо. Впрочем, разоблачать сумасбродство возлюбленного он не стал.
Нань Тун посмотрел на младших коллег и с глубоким уважением кивнул:
— Понял. Благодарю.
И исчез за дверью.
В комнате наконец воцарилась тишина.
Сутуань с кроткой улыбкой посмотрел на Цинпина:
— Ну что, продолжим, гэгэ?
— Черт возьми, еще как!
Цинпин повалил его на подушки.
Изначально он рассчитывал на нежную, уединенную ласку, но теперь, когда в нем бушевала смесь страсти и досады, намеревался взять свое по полной программе.
И взял.
* * *
Месяц спустя в Рейкьявике, под сводами величественной церкви Хадльгримскиркья, состоялась свадьба Хэ Сутуаня и Юэ Цинпина.
Когда-то Юэ Цинпину грезилась американская церковь Симса. Но теперь он понимал: прекрасный пейзаж — ничто по сравнению с глубоким смыслом, который таил в себе этот исландский храм.
Оба были в ослепительно-белых смокингах. На лацканах лучшая модистка вручную вышила узоры: на одном — журавлиное перо, на другом — павлиний висок.
Зазвонили колокола. Под торжественные звуки органа они плечом к плечу шагнули к алтарю. Заходящее солнце посылало сквозь витражи теплые золотистые лучи, окутывая их мягким сиянием.
Ряды кресел были забиты до отказа. Поздравить новобрачных пришли не только однокашники, друзья и члены отряда изыскателей, но и многочисленные соратники из параллельных миров.
Юэ Цунъюнь восседала в первом ряду, бок о бок с Фан Кэчжэн. Едва молодожены ступили в проход, она в азарте сжала локоть давней подруги:
— Кэчжэн, взгляни на них! Боже мой, какая прелесть!
Фан Кэчжэн, хоть и присутствовала здесь, все еще испытывала смешанные чувства. Натянув вежливую улыбку, она тихо ответила:
— Главное, чтобы Сяо Туань был счастлив.
— Они будут невероятно счастливы, — убежденно заявила Юэ Цунъюнь и тут же перекинулась на мужа: — Старик, ты только глянь на нашего орла! Каков красавец!
Хун Юаньчжи, несмотря на седину в висках, оставался статным и импозантным мужчиной. Он сдержанно накрыл ее ладонь своей:
— Наслаждайся моментом и не шуми.
— Хорошо-хорошо, — улыбнулась Цунъюнь и прильнула к его плечу. В ее глазах, отражая закатный свет, плясали искорки.
Хэ Сяолянь сидела рядом с Хун Ицзин, двоюродной сестрой Юэ Цинпина. Глядя, как братья обмениваются кольцами, Сяолянь понимала: сегодня она должна дарить им лишь радость. Но мысли невольно возвращались к матери и покойному отцу — что сказал бы Хэ Минчжан, будь он жив? Вдруг чья-то теплая ладонь мягко сжала ее пальцы. Обернувшись, Сяолянь встретила лукавый взгляд кудрявой Ицзин.
Сяолянь беззвучно шепнула губами: «Перестань».
Но руки не отняла.
Тем временем Цзи Ин, Цзян Гуанцзун, Ин Яоцзу и Яо Баонань вовсю сплетничали через командную связь:
"Эх... Брат Хэ и брат Юэ теперь вместе. У меня не осталось ни единого шанса... Ну почему все красавчики достаются друг другу?"
"Да что ты все на внешность смотришь! Главное — хозяйственность! Умеет ли готовить, почитать ли родителей — вот что ценно!"
"Найти мужика — не проблема, их пруд пруди, каждый второй готов пристроиться. Кстати, вон тот парень сбоку на меня так смотрит... Неужели влюбился? Ах, эта моя неотразимая харизма!"
"... Девочки, вы о чем вообще? Они же из чужого мира! Пусть даже границы размыты, надо искать местных, с пропиской!"
Дуань Сю поежился и поспешно отвел взгляд. Он узнал в Гуанцзун участницу недавнего рейда и случайно засмотрелся, а та принялась кокетливо поправлять прическу и облизывать губы. От этого маслянистого напора ему стало тошно.
Он хотел попросить Бай Хэ поменяться местами, но заметил, что главком погружена в глубокие раздумья.
— Главком? — вполголоса окликнул ее Дуань Сю.
— А? — Бай Хэ очнулась и, не сводя глаз с подтянутой пары, тихо произнесла: — Я вот думаю... Не пора ли пересмотреть базовую концепцию нашего мира? Как полагаешь, стоит ли разрешить гражданам свободу любви и брака?
Дуань Сю нахмурился:
— Но тогда мы не сможем гарантировать качество следующих поколений. Интересы коллектива превыше всего — мы несем ответственность за каждого индивида.
Бай Хэ молча кивнула. Она шепнула еще что-то, но торжественный аккорд органа заглушил ее слова:
«Но что теперь считать коллективом?..»
Внизу бурлила пестрая толпа, но стоявшие у алтаря не замечали ничего вокруг.
В этот миг для Юэ Цинпина и Хэ Сутуаня существовал лишь один человек.
Они не были религиозны, а потому отказались от священника. Роль ведущей взяла на себя Хэ Сяои.
Когда прозвучал традиционный вопрос: «Готовы ли вы принять друг друга в качестве законных супругов и любить в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?», Юэ Цинпин заговорил первым:
— Хэ Сутуань, в этом мире, где в любой миг все может рухнуть, наше существование — лишь чистая случайность. Но я верю: перед лицом непреходящей любви эта случайность становится неизбежностью. Помнишь, в детстве ты спросил меня, что такое любовь? Тогда я ответил, что любовь — это вечность и неопровержимая истина. Мой ответ неизменен: ты — моя самая нерушимая и непреложная истина.
— Хэ Сутуань, если мир рухнет, я прикрою твою спину. Если ты решишь уйти, я буду подле тебя. Обещаю беречь каждый день, пока мы живы и любим друг друга. И теперь я говорю: да, я согласен.
Зал взорвался аплодисментами и тут же замер в трепетном ожидании.
Сутуань смотрел на возлюбленного, и впервые в жизни его глаза затуманились слезами.
Сяои заметила его состояние и без микрофона шепнула:
— Нужна салфетка?
Сутуань качнул головой.
Цинпин смотрел на него с нежной улыбкой, и Сутуань не мог подвести его в такой момент.
Улыбнувшись в ответ, он произнес:
— Я согласен.
Он выдержал паузу и продолжил:
— Юэ Цинпин, гэгэ... Любовь к тебе — моя единственная отдушина и опора в этом безумном мире. Я эгоист: я хочу, чтобы ты любил меня — сильнее, дольше, до самого последнего вздоха.
Ему хотелось сказать куда больше, выразить всю глубину своих чувств, но он так и не научился говорить столь же страстно и гладко, как Цинпин. Голос его прервался от подступившего к горлу комка.
Но, встретив ободряющий взгляд любимых глаз, он справился с собой:
— Напоследок я хочу повторить слова Альберта Камю: «В самом центре света мир навсегда остается нашей первой и последней любовью».
— Земля принадлежит этому миру. А я... принадлежу тебе.
Грянул оглушительный шквал аплодисментов.
В лучах угасающего солнца они слились в жадном, упоительном поцелуе.
Земля принадлежит миру,
Цивилизация — человечеству,
А они — принадлежат друг другу.