Цзосайэр и Валентина подняли руки почти одновременно, но указали в противоположные стороны. Переглянувшись и осознав, что их мнения разошлись, обе на мгновение замешкались.
Цзосайэр пояснила свой выбор:
— В той стороне, где деревня, виден свет. Значит, там точно кто-то есть — пусть не игроки, так важные NPC с заданиями. К тому же там наверняка не так холодно.
Как уроженка экваториальной страны, она катастрофически плохо переносила мороз. Сейчас Цзосайэр с тоской вспоминала даже базу в Исландии: там, по крайней мере, в столовой всегда подавали горячий овечий бульон.
В её словах имелась резонная логика.
Валентина изложила свою мысль предельно коротко:
— В лесу тоже должны быть зацепки. Хм, и ещё медведи.
—... Медведи? — переспросила Цзосайэр.
Валентина указала подбородком на стоящее неподалёку мощное дерево:
— На стволе. Следы.
Остальные трое присмотрелись. В сумерках, сквозь мутную серебристо-белую пелену, сотканную из отражённого снегом света, на стволе чуть отдалённого дерева проступили неглубокие, но чёткие царапины. Их явно оставил не человек, а какой-то зверь.
Снежная ночь, глухой лес и неизвестный хищник поблизости — чистейшая завязка для фильма ужасов. Однако Валентина оставалась совершенно спокойна, а в её взгляде даже промелькнул азартный огонёк:
— Если встретим медведя, я с ним разберусь.
Юэ Цинпин усмехнулся, хотя и вытащил пистолет из кобуры на поясе:
— Спасибо, ты только что укрепила мои стереотипы о русских. Впрочем, похоже, выбирать нам больше не приходится.
Едва он успел договорить, как сквозь завывание ледяного ветра до них донеслись смутные, тревожные крики.
Все четверо синхронно повернулись к деревне. Вдалеке, среди метели, замелькали силуэты и тусклые вспышки факельных огней, приближающиеся с каждой секундой.
Крестьяне? Или другие игроки?
Не зная наверняка, четвёрка подтянулась, мгновенно приготовившись к бою.
Фигуры становились отчётливее. Теперь можно было разглядеть группу высокорослых взрослых мужчин, преследовавших какое-то маленькое, юркое существо.
Хэ Сутуань навёл оптический прицел винтовки на бегущих и нахмурился:
— Судя по одежде, это местные жители... И они гонятся за ребёнком.
Пока он говорил, толпа подобралась совсем близко.
Впереди изо всех сил бежала девочка лет шести-семи. Худенькая, заморенная, с косматыми спутанными волосами цвета сухой соломы. Из-под рваной чёлки на мир смотрели огромные васильковые глаза, переполненные диким ужасом. В такой лютый мороз на ней была лишь драная тонкая рубашонка; обувь она, видимо, потеряла в панике, и её босые ступни отчаянно покраснели, местами уже наливаясь синевой.
И всё же малышка бежала без остановки, устремляясь в непроглядную тьму леса. Казалось, только там она надеется спастись от погони.
А за её спиной неслись с десяток дюжих мужиков. Вращая масляными фонарями, они орали во весь голос:
— Проклятье! Догоняйте её! Не дайте уйти!
— Хватай девчонку! Живее!
— Если упустим — нам конец! Быстрей!
У некоторых в руках блестели топоры и серпы. Заточенные лезвия зловеще поблёскивали в холодном свете снега. Ни у кого бы не повернулся язык сказать, что эти люди просто хотят вернуть загулявшее дитя.
Завидев Хэ Сутуаня, Юэ Цинпина и остальных, девочка будто разглядела последнюю соломинку. В её глазах вспыхнул отчаянный пламень надежды. Она протянула к ним дрожащие ручонки и закричала во весь голос:
— Спасите! Пожалуйста, спасите меня!!
Разве мог маленький ребёнок уйти от взрослого? Один из мужчин, вырвавшись вперёд, уже настигал её. На его лице застыла хищная, перекошенная ухмылка. Он протянул руку — оставалось сделать лишь шаг, чтобы сгрести девчонку за ворот.
В это мгновение Валентина, до сих пор стоявшая неподвижно, рванулась вперёд.
В один стремительный рывок она заслонила девочку своей спиной и встала на пути преследователя.
— Э?! — Мужик явно не ожидал, что откуда ни возьмись выскочит помеха. Своё вытянутое за воротником растопыренное пальто он вернуть не успел — Валентина железной хваткой вцепилась ему в запястье.
Преследователь отличался внушительной комплекцией, однако девушка с поразительной лёгкостью перебросила его через себя. Тело мужчины описало дугу в воздухе и с глухим шумом рухнуло прямо в сугроб.
— Эй! Леон! Ты цел?! — Толпа замерла в нескольких шагах, а вожак крикнул сбитому с ног товарищу.
В обычных условиях от такого броска Валентины человек переломал бы себе рёбра. Но толстый слой рыхлого снега и тулуп сгладили удар.
Мужчина по имени Леон перекатился, проворно вскочил на ноги и отбежал к своим, настороженно уставившись на Валентину.
Девушка ничего не ответила. Она лишь возвышалась над сжавшимся ребёнком; её серебристые волосы поблёскивали в свете снега, придавая ей сходство с молчаливым, суровым и крайне опасным полярным волком.
Цзосайэр не могла смотреть, как замерзает дитя. Хоть сама она страдала от холода не меньше, она тут же скинула свою тёплую куртку и заботливо укутала девчушку.
— Всё хорошо, малышка, не бойся, — ласково прошептала она, гладя девочку по плечу. — Мы тебя в обиду не дадим.
Ребёнок всхлипнул и прижался к Цзосайэр. Её щуплое тельце колотила мелкая дрожь.
Юэ Цинпин окинул взглядом девочку на руках Цзосайэр, а затем перевёл взор на угрюмую толпу. Слегка наклонив голову, он произнёс:
— А мы как раз собирались наведаться к вам в деревню, поздороваться. Не думал, что встретимся так быстро. Может, объясните, что здесь происходит?
Слова звучали непринуждённо, но дуло его пистолета, направленное прямо в грудь предводителя крестьян, оставалось неподвижным.
То был коренастый, крепко скроенный мужчина средних лет — судя по всему, местный староста. Посмотрев на пришельцев, он не стал сразу проявлять агрессию. Напротив, вопреки ожиданиям четвёрки, его тон оказался вполне вежливым:
— Вы, должно быть, путевые странники? Простите, что вам пришлось стать свидетелями этой неприятной сцены... Я староста этой деревни, зовите меня Феодор. Данное дитя жизненно важно для нашей общины. Пожалуйста, отдайте её нам.
— И что потом? — холодно спросил Хэ Сутуань. — Что вы с ней сделаете?
Староста Феодор насупился. Он казался абсолютно спокойным, но вырвавшиеся из его уст слова прозвучали страшнее любого морозного ветра:
— Мы её сожжём.
— Сожжёте ребёнка?! — поражённо воскликнула Цзосайэр. — Вы что, из ума выжили?! В чём виновата эта кроха, что вы хотите учинить такую расправу?!
— Она ни в чём не виновата, — ровно ответил Феодор. — Но если она не умрёт, погибнут десятки других детей.
Хэ Сутуань чуть прищурился:
— Это ещё что значит?
— Вы и сами видите: нашу деревню сковал бесконечный, лютый мороз. В таком климате даже картошка не растёт, — Феодор тяжко вздохнул, с вида ни дать ни взять заботливый глава, печалующийся о благе всей общины. — Только если сжечь эту девочку, метель уйдёт. Тогда мы сможем засеять поля и собрать урожай, чтобы прокормить всех жителей.
... Сжечь ребёнка, чтобы прекратить буран?
— Какая дикость, — усмехнулся Юэ Цинпин. — Вам нужна не мистика, а элементарная наука. Вы что, каждый год приносите в жертву невинного ребёнка, чтобы закончить зиму? Смена времён года — естественный природный процесс, а не следствие ваших кровавых ритуалов.
Однако Феодор будто не слышал Юэ Цинпина и не собирался пускаться в объяснения. На его лице не отразилось ни раскаяния, ни сомнений. Он всё так же непоколебимо стоял на месте и протянул руку:
— Отдайте ребёнка. Отдайте нам Малин.
Выражение лица Хэ Сутуаня оставалось непреклонным. Чужие фанатичные бредни не могли поколебать его решимости:
— И речи быть не...
Однако закончить он не успел — его перебила Валентина.
Решительная и непреклонная до сего момента, она вдруг впервые заколебалась:
— Погоди... Как, ты сказал, её зовут?
Цзосайэр, крепче прижав к себе девочку, в изумлении взглянула на подругу:
— Вариан, ты чего?
Густой хлопчатый снег продолжал валить с неба, за считанные минуты покрыв плечи и головы путников белым саваном.
В мерцающем свете сугробов угрюмые лица крестьян казались ещё более бледными и бескровными.
Феодор размеренно повторил:
— Малин.
Это имя сработало словно пусковой механизм. В ушах всех четверых внезапно раздался дребезжащий, стареющий, но исполненный глубокой мудрости голос.
Наконец-то проявил себя ведущий этого инстанса. В отличие от Цзинвэй или Куси, этот голос принадлежал словно бы бывалому страннику, умудрённому многолетним опытом. Он заговорил неторопливо, мягко и велеречиво:
[Когда внезапно снег заступит твой путь,]
[И в тайне белой, словно за стеной,]
[Не отличить зари от тьмы ночной.]
[Когда не ведаешь ты волю небес,]
[Буран ли мчится иль господня милость.]
[Лишь слышно, как в мгновенной тишине]
[Растёт судьба, не ведая преград.]
[Приветствуем вас в инстансе «Вес души». Вникайте в каждое событие и взвешивайте каждый шаг. Следуйте велению своего сердца и не переступайте через законы чести и морали. Что перевесит: благо большинства или совесть одного человека? Положите свой выбор на чашу весов. Каждое решение изменит вес вашей гири. И пусть к моменту Последнего суда вес вашего сердца позволит вам обрести спасение.]
* * *
— Звучит как сюжетоориентированная игра с развилками, — тихо заметил Хэ Сутуань.
Каждое принятое решение способно привести к иной концовке.
Местные жители явно являлись неотъемлемой частью сценария: пока звучали системные правила, они хранили гробовое молчание. И лишь когда голос затих, Феодор спросил снова:
— Итак... каков ваш выбор?
На лице Цзосайэр не было и тени сомнений:
— Да тут и думать нечего! Разумеется, мы...
— Мне нужно обсудить это с командой, — перебила её Валентина.
Феодор понимающе кивнул:
— Разумеется.
Валентина обернулась и сделала знак Юэ Цинпину и Хэ Сутуаню подойти ближе.
Те настороженно окинули взглядом толпу и медленно приблизились.
Цзосайэр не понимала, о чём тут вообще спорить: пусть эти фанатики хоть лопнут, она ни за что не отдаст ребёнка на сожжение. Впрочем, самодуркой она не была и готова была выслушать соратников.
— Мне прикрыть ей уши? — помешкав, спросила она.
Валентина взглянула на Малин, которая уткнулась лицом Цзосайэр в живот и изо всех сил цеплялась ручонками за её пояс, и кивнула:
— Да, прикрой.
Затем она негромко заговорила:
— У нас на родине есть предание о богине смерти и подземного царства. Её зовут Малин. Ещё её называют Богиней зимы, но верят, что внутри неё заточена сила весны. В моих краях даже есть праздник — Малинские гуляния. В этот день люди делают чучело из соломы, зовут его Малин, а потом сжигают, а пепел развеивают по полям. Считается, что так можно выпустить запертую весну и обеспечить богатый урожай.
Валентина посмотрела на сжавшуюся в комок девочку:
— Так что слова этих людей, скорее всего, правда.
Убийство девочки было не просто жестоким языческим жертвоприношением. Они верили, что сожжение Малин избавит деревню от вечного бурана, позволит вспахать земли, вырастить хлеб и спасти от голодной смерти десятки семей.
Валентина бросила взгляд на тёмную стенавшую чащу за спиной, и её голос прозвучал так, будто его надвое рассекала метель:
— В такую погоду даже на охоту не выйдешь.
Трое её спутников погрузились в тяжёлое молчание.
Спустя мгновение Цзосайэр тихо спросила:
— И что вы думаете? Вы... правда хотите отдать Малин этим людям?