Ни Юэ Цинпин, ни Хэ Сутуань не заметили, что с набережной, невдалеке от отеля, за ними кто-то пристально наблюдает.
Это была Хэ Сяои.
Вырвавшись из душных стен базы, она наконец смогла закурить настоящую сигарету. Сизый дымок, пахнув никотином и смолой, поднялся над пальцами и быстро растаял в морском ветре.
Она вовсе не рассчитывала встретить их здесь. Просто устала от бесконечной работы и решила съездить в городок развеяться — и надо же было стать свидетельницей того, как ее младший брат вместе со своим бывшим возлюбленным выходят из гостиницы. Двое взрослых мужчин, имея собственное жилье, снимают номер... Намерения и происшедшее между ними читались без слов.
Похоже, сошлись снова.
Сяои не слышала их слов, но отчетливо видела улыбку на лице Сутуаня в розово-золотых лучах заката. И когда они уже готовы были слиться в поцелуе, она, повинуясь какому-то искаженному импульсу, вытащила телефон и набрала номер, сорвав их интимный миг.
Нахлынувшее злорадство испугало ее своей сокрушительной чужеродностью.
Сяои бросила окурок на песок, притоптала каблуком и загребла носком сапога, пытаясь скрыть свое мелкое нарушительство.
— Эй, Эрика! — окликнул ее знакомый голос.
Сяои вздрогнула. Почувствовав мимолетный укол вины, она тем не менее привычным жестом откинула волосы и с наигранным спокойствием обернулась:
— О, какая встреча.
От этого короткого движения ее волос Джеллисон окончательно потерял голову. Здоровяк под метр девяносто подошел ближе, отчего-то робко улыбаясь:
— Эрика, никак не ожидал встретить тебя здесь...
— Да все здесь, — Сяои посмотрела вслед удаляющейся парочке. — Хэ Сутуань с Юэ Цинпином тоже. Сошлись-таки.
— Ого, правда? Вот это новость, здорово! — Джеллисон встряхнул пакетом в руке. — Я как раз пива взял, вечером организуем сабантуй...
— Едва ли. Никаких праздников, и пива они не получат, — хмыкнула Сяои. А затем тихо, едва слышно добавила: — Я не в настроении.
— А? Почему? Кто тебя расстроил? — Джеллисон замешкался, но тут же играючи напряг бицепсы: — Назови имя, я намылю ему шею.
— Моему братишке ты вряд ли накостыляешь, — мрачно отозвалась она. — Знаю, это паршиво... но от вида его счастья мне тошно.
Джеллисон опешил. До него не сразу дошел смысл ее слов, и он на мгновение лишился дара речи.
— Хочешь сказать... — осторожно заговорил он спустя паузу, — тебя разозлил капитан Хэ? Тем, что они снова вместе с капитаном Юэ?
Ветер трепал вьющиеся локоны Сяои, словно пытаясь унести с собой накопленную горечь. Она решила не сдерживаться и выложить все как есть:
— Если честно, я с самого детства недолюбливала Сутуаня. Завидовала ему до безумия... Когда я узнала, что стану старшей сестрой, то радовалась как сумасшедшая. Надеялась на девочку: думала, отдам ей все свои красивые платьица и игрушки, буду идеальной сестрой. Но стоило мне прикоснуться к маминому животу и спросить, когда же сестренка выйдет со мной поиграть, как меня заперли в темном чулане.
— Мать твою, — не удержался Джеллисон, но тут же спохватился, понимая, что обругал ее родителей: — Извини, я не хотел...
— Да брось, ругайся сколько влезет. Мои предки — редкие твари. С самого рождения этот мой братец стал пупом земли. Все лучшее — только ему... Вот ответь: если бы ты был профессором университета, ни в чем не нуждался и имел четырех детей, которые обожают мясные пирожки из супермаркета, как бы ты поступил?
— Пирожки — эка невидаль, не нефтяная же вышка, — не задумываясь, ответил Джеллисон. — Купил бы четыре штуки, каждому по одному.
Сяои кивнула:
— Вот и мои родители покупали четыре. Вот только все четыре доставались Сутуаню.
Джеллисон надолго лишился дара речи.
— Это же... бред какой-то?
— Бред, — со смешком отрезала Сяои. — Сначала я пыталась бороться. Думала, если буду послушной, прилежной, меня заметят и полюбят. Но потом сообразила: шансов нет. Я им не нужна. И я умыла руки. Стала наблюдать со стороны, спесиво выжидая, кого они выпестуют из своего долгожданного драгоценного наследника. Они сами не замечали, каким эгоистичным ублюдком его растили. Лет в три-четыре, если ему покупали игрушку, он забирал её у нас без спроса. За обедом подавали жареную курицу — и он без тени сомнений загребал себе обе ножки.
— Капитан Хэ? — не поверил Джеллисон.
— Угу, кто ж еще. С его рождения я этих куриных ножек и не видела. Хлам ведь, дешевка, нашей семье вполне по карману. Но так продолжалось, пока ему не исполнилось четыре. К нам в гости пришла семья Юэ Цинпина — привезли фермерских продуктов со своего поместья, и среди прочего была тушеная дикая птица. Едва блюдо поставили на стол, этот мелкий паршивец тут же цапнул обе ножки... И неожиданно Юэ Цинпин его осадил.
Сяои усмехнулась, вспомнив тот день:
— Цинпину тогда было-то от силы лет семь, на два года младше меня, а держался как умудренный опытом наставник. Мы с сестрой о таком и заикнуться не смели. А Юэ Цинпин не побоялся. Выложил ему все по полочкам, разложил по фактам, и родители даже пикнуть не посмели... Тогда я впервые за долгие годы съела эту чертову ножку. Цинпин заметил, как мы с сестрой смотрим на угощение, и предложил сыграть в «камень-ножницы-бумага». Я выиграла — честно и справедливо. Брату повезло: Юэ Цинпин умудрился вправить его накренившиеся мозги и вылепить из него человека... Правда, заодно и ориентацию ему перекроил.
Угрюмое выражение лица Джеллисона слегка смягчилось. Но улыбка на губах Сяои угасла.
— Сутуань становился все лучше, а мне от этого становилось только тошнее. Я понимаю, насколько это убого, но мне искренне хотелось, чтобы он сгадился, превратился в отброс, вызывающий лишь отвращение, и принес родителям кучу проблем. Я хотела, чтобы они увидели, какую дрянь выпестовали со всей своей слепой любовью. Но Сутуань все равно остался всеобщим любимцем... Родители души в нем не чают, родня обожает, Юэ Цинпин без ума от него. Но почему? Почему у него есть всё, а меня будто не существует?
— Эрика...
— Дай договорить, — Сяои глубоко вздохнула. — Я знаю, что мысли у меня дрянные. Но глядя на то, как он счастлив рядом с Цинпином, я просто сгораю от зависти. Во мне столько яда, что я мечтала, чтобы они расстались навсегда — пусть бы и он узнал, каково это: жаждать и не получать...
— Эрика.
Джеллисон с неожиданной серьезностью шагнул вперед и сжал ее ладонь, выбивая из витка разрушительных мыслей.
Он посмотрел ей прямо в глаза:
— Дай мне затянуться.
— А? — Сяои растерялась и на автомате протянула ему тлеющий огарок.
Джеллисон взял сигарету и глубоко затянулся. На его лбу залегла тяжелая складка, словно он пытался подавить подступившие чувства.
— Если хочешь обозвать меня дрянью — валяй, — тихо произнесла Сяои.
— И не думал, — ответил Джеллисон. — Ты ни в чем не виновата. Любой на твоем месте чувствовал бы то же самое.
— Серьезно?.. — пробормотала она, пытаясь разглядеть в его серых с синевой глазах фальшь.
Но взгляд его был чист и полон искреннего сочувствия.
— Абсолютно. Ты ведь человек, — мягко сказал он. — Я христианин. Наш Господь учит, что мы рождаемся во грехе. И один из семи смертных грехов — зависть. Я вот тоже завидую каждому владельцу нефтяной вышки, с этим ничего не поделаешь. Но это не делает тебя монстром.
Сяои впервые слышала нечто подобное:
— Мне никто никогда такого не говорил...
— Все страдания в этом мире даны нам в искупление, — Джеллисон сжал окурок прямо в ладони, потушив его без единого звука, и посмотрел на нее с глубокой серьезностью: — Надейся, что Господь уже простил твои грехи. Я помолюсь за тебя.
Сяои молчала. Будучи ученым, она всегда оставалась заядлой атеисткой. Слова Джеллисона должны были показаться ей наивными, но смеяться почему-то не хотелось.
Она опустила взгляд и принялась носком сапога чертить узоры на песке.
— Спасибо, — тихо проронила она спустя паузу.
Джеллисон просиял:
— Слушай, а ты не могла бы мне помочь?..
— Заранее предупреждаю: переспать — без проблем. Но никаких отношений.
Джеллисон поперхнулся, уши его вспыхнули ярким румянцем. Он взъерошил шевелюру:
— Я... я не об этом! Ко мне в Исландию приезжает младшая сестра. А у меня учения, не смогу присмотреть. Поможешь?
— Сестренка, значит... — эхом откликнулась Сяои. — Ладно.
* * *
На обратном пути на базу за рулем сидел Юэ Цинпин.
Едва опустившись на пассажирское сиденье, Хэ Сутуань откинул спинку и с совершенно блаженным видом растянулся в кресле. Человек железной дисциплины, он и до службы в армии редко позволял себе подобную слабину.
Юэ Цинпин впервые видел его таким беззаботно-расслабленным. Влюбленный взгляд находил очарование в каждой детали. Он протянул руку и костяшкой указательного пальца едва заметно коснулся щеки Сутуаня:
— Что, совсем выдохся?
— Угу... Дай еще немного отдохнуть.
Сутуань прикрыл глаза и отвернулся. Прошедшая ночь и весь сегодняшний день вышли чересчур бурными. При всей его безупречной физической подготовке ноги до сих пор казались ватными. Разумеется, вслух он этого не произнес бы ни за что.
Впрочем, Юэ Цинпину слова и не требовались.
На душе у него было светло и по-особому тепло. Он вел машину не спеша, плавно, давая возлюбленному возможность выспаться. События минувшей ночи навсегда отпечатались в его памяти. Хотя их совместный отпуск еще не закончился, Цинпин уже мысленно планировал следующий. В следующий раз... хм, нужно будет обязательно заранее забронировать президентский люкс.
В салоне царила уютная тишина. Задраенные стекла не пропускали холодный морской ветер, слышалось лишь ровное, спокойное дыхание Сутуаня. За окном тянулась ровная лента шоссе: с одной стороны — бескрайняя береговая линия, с другой — безлюдная исландская пустошь. Казалось, во всем мире остались только они вдвоем.
Ему вдруг катастрофически не захотелось возвращаться. Захотелось, чтобы эта дорога бесконечно вилась вперед, чтобы они мчались так до самого скончания веков.
Но ворота базы уже возникли перед капотом.
А перед воротами... двое сцепившихся в драке бойцов.
Юэ Цинпин на мгновение застыл, не веря собственным глазам.
Его подчиненный Иньин самозабвенно тузил Цвэ Цокэчэна из первого передового отряда?!
... Что за чертовщина?