Хэ Сутуань привык держать слово. Пообещав Юэ Цинпину ужин в качестве компенсации, он намеревался сделать всё в лучшем виде.
Первым делом он заглянул в супермаркет на территории базы. Однако из-за наличия общей столовой и постоянной занятости разведчиков и исследователей готовить самостоятельно здесь мало кто брался, поэтому выбор продуктов оказался весьма скудным.
Оставшись недоволен ассортиментом, Сутуань подал заявку на выезд, взял базовый автомобиль и отправился в город.
Там работал супермаркет «Розовый поросёнок», славившийся отличным выбором товаров. Едва прибыв в Исландию, Сутуань так и не смог приноровиться к сдержанно-минималистичной кухне местной столовой, а потому часто приезжал сюда за свежими ингредиентами.
Прежде всего он выбрал ягнячью ножку под маркой «Весёлый ягнёнок». Гласила вывеска, что ягнята росли в любви и радости на органической ферме — оттуда и название. Сутуань, правда, находил в этом названии некую злую иронию. Едва ли порубленная на куски туша испытывала радость; если животное и прожило счастливую жизнь, то лишь по неведению. Оно не ведало о неизбежности смерти, да и вряд ли осознавало саму её суть — потому и резвилось беззаботно на зелёных лугах.
Впрочем, мясо «весёлого ягнёнка» отличалось отменным вкусом. Да и яйца от «довольных курочек» тоже не подкачали. Сутуань отправил и то, и другое в корзину.
В Исландии свежие овощи стоили едва ли не дороже мяса. Взяв отруб без лишних колебаний, над салатными кочанами он застыл в сомнениях. Пара пожухлых головок обходилась в ту же сумму, что и целая баранья ножка. При этом салат выглядел давнишним: никакого сочного хруста, в пластиковой упаковке листки уже начали желтеть и вянуть по краям. Деньги у Хэ Сутуаня водились, но платить за подобное убожество казалось глупостью.
— Молодой человек, салат сегодня нехорош.
Рядом прозвучала исландская речь, но встроенный в коммуникатор переводчик отреагировал мгновенно: ИИ воссоздал мягкий голос старого человека, придав ему живое тепло:
— Возьмите лучше картофеля и томатов.
Сутуань обернулся и увидел добродушного старика. Он произнёс приветствие на исландском — одну из тех редких фраз, что успел выучить. Имени старика он не знал, но они уже не раз пересекались в овощном отделе, что создавало некое подобие молчаливого знакомства. Достаточно было кивнуть друг другу при встрече — мелкий штрих, рождавший молчаливую связь.
Однако с момента начала Турнира за право владения Землёй они встретились впервые. Сутуань уловил во взгляде старика сложную, едва уловимую перемену. Жители городка прекрасно знали о близлежащей базе и следили за прямыми трансляциями. Старик явно узнал его — узнал в нём разведчика, отстаивающего судьбу всей цивилизации.
— Не ожидал, что вы из разведчиков, — произнёс старик. — Всегда думал, что вы студент из местного университета.
Прежде тот воспринимал его как обычного чужестранца, приехавшего на учёбу, и относился к нему со сдержанной старческой теплотой. Но осознав, что на плечах этого юноши лежит груз ответственности за выживание всего мира, он замешкался, не ведая, как себя вести. Говоря с Сутуанем, старик слегка отводил глаза.
Сутуань лишь вежливо улыбнулся в ответ, не находя нужных слов.
— Я видел трансляцию на небесном экране и сразу вас узнал. Без формы, вот так, в обычной одежде, вы выглядите совсем юным. — Старик поднял руку и похлопал Сутуаня по плечу: — Вы молодец, отлично держитесь. Не сдавайтесь... Возьмите томатов с картошкой, добавьте лука да говядины, потушите всё со сливками — выйдет замечательное рагу.
Сутуань благодарно произнёс:
— Takk.
В итоге он взял и томаты, и тот самый салат. К бараньей ножке и яйцам добавилось несколько банок местного пива «Викинг».
Готовить Сутуань научился ещё в армии. Пусть до мастерства армейских коков, способных за считаные минуты карамелизовать сахар для свинины, ему было далеко, стряпня получалась вполне достойной. В каждом кубрике стояла небольшая плита — этого с лихвой хватало для кулинарных задумок.
Когда в дверь постучали, Сутуань как раз запекал баранину. На столе уже стояла пиала с томатно-яичным супом и тарелка с салатными листьями в устричном соусе.
— Какая радость — снова попробовать стряпню капитана Хэ, — произнёс вошедший Юэ Цинпин и приподнял руку: — А я тут с подарком.
Он держал пышный, изысканно упакованный букет ярких люпинов. Цинпин, оказывается, тоже съездил в город: логотип на обёртке принадлежал тамошней лавке. В суровой Исландии живые цветы считались роскошью. Практичным вещам Юэ Цинпин всегда предпочитал подобную романтическую утончённость.
— Если проголодался, в шкафчике есть снеки, перекуси пока, — отозвался Сутуань, сдобрив мясо щепоткой зиры.
Слава всесущим предприимчивым китайским землякам и их лавочкам: даже на этом краю света у него всегда имелся полный набор родных специй.
Зёрна зиры, попав на раскалённую сковороду, трещали и раскрывались, затапливая комнату густым, ни с чем не сравнимым ароматом. Цинпин скользнул взглядом по упакованным снекам и захлопнул дверцу:
— Пожалуй, приберегу аппетит для стряпни капитана Хэ. Баранина с зирой... Век её не едал.
Сутуань кивнул, не отвлекаясь от переворачивания сочных ломтей. Юэ Цинпин замер позади, не сводя с него пристального, исполненного нежности взгляда. Тёмная рубашка, поверх — фартук, тесёмки которого туго перетягивали узкую талию и завязывались на спине узлом. Свободные концы шнура мерно покачивались при каждом движении.
Однако хозяин комнаты, не замечая этого пристального внимания, продолжал готовить — готовить для него. Наконец Цинпин не выдержал: шагнув вперёд, он обнял Сутуаня со спины и тихо, хрипло позвал:
— Туаньтуань...
Для бывших любовников, вынужденных работать бок о бок, подобный жест выходил далеко за рамки приличий. Сутуань понимал, что следует незамедлительно оттолкнуть его, но рука не поднялась. Он лишь замер, не в силах шевельнуться.
На счастье, мучительная пауза длилась недолго: раздавшийся стук в дверь вдребезги разбил хрупкое марево двусмысленности.
— Я открою, — поспешно выговорил Сутуань.
Юэ Цинпин разочарованно разомкнул объятия.
Дразнящий дух жареной баранины со специями просочился в коридор, будоража аппетит. На этот запах приманило Джеллисона, жившего по соседству. Побывав вместе не на одном задании, тот искренне считал себя приятелем Сутуаня. Он пришёл разузнать, что здесь так соблазнительно скворчит, а если повезёт — выпросить кусочек на пробу.
Стоило Сутуаню распахнуть дверь, как Джеллисон упёрся взглядом в Юэ Цинпина, который стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди и не сводя с гостя тяжёлого взора.
— Э-э... Похоже, я не вовремя, — смутился Джеллисон.
Сутуань сохранял безупречное спокойствие:
— Что-то случилось?
— Да нет, просто хотел узнать, что ты тут готовишь. Запах на весь этаж!
— Баранину, — Сутуань окинул взглядом полнёхонькую сковороду. — Отложить тебе в контейнер?
— Да! Спасибо огромнейшее!
Получив порцию, Джеллисон, не заботясь о том, что мясо пышет жаром, тут же отправил кусок в рот. Обжигаясь и дуя, он приметил букет на столе:
— Слушай, а цветок дашь? Всего один!
Видя, как этот пришелец опередил его и первым вкусил готовку Сутуаня, Цинпин не удержался от язвительного замечания:
— Какая прелесть. Грабёж средь бела дня, да ещё и со шведским столом?
— Да нет же, это для лаборатории, — на лице Джеллисона проступил редкий румянец. — Я только что встретил новую специалистку по вооружению... Кажется, это любовь с первого взгляда.
Юэ Цинпин изогнул бровь:
— Ого. Она что, подарила тебе нефтяную вышку?
— Хуже. Она умеет делать из нефти оружие.
* * *
Сутуань вытащил стебель из букета люпинов и протянул соседу:
— Держи. Удачи тебе.
— Эй! — подал голос Цинпин.
— Спасибо, братан, век не забуду! — Джеллисон, сжимая в одной руке контейнер с мясом, а в другой цветущую ветку, расплылся в благодарности: — Будет нужна помощь — обращайся, ради тебя хоть два ножа в рёбра приму!
* * *
Сутуань и Цинпин одновременно отключили функцию синхронного перевода в своих коммуникаторах.
Джеллисон ушёл, и Сутуань прикрыл дверь.
— Ты отдал моё мясо чужаку, — взглянул на него Цинпин с наигранной обидой.
— Это не твоё мясо, это мясо «весёлого ягнёнка», — Сутуань водрузил сковороду на стол и откупорил две бутылки. — Держи. Давай помянем Мир № 5237.
— Да, — Цинпин звякнул стеклом о стекло. — За Мир № 5237.
Они сделали по несколько глотков, отдавая должное блюду. В комнате воцарилась тишина. Спустя некоторое время Сутуань, взвесив всё, первым нарушил молчание:
— Извини за то, что произошло вчера.
Цинпин усмехнулся с прохладной поволокой во взгляде:
— И за что же ты извиняешься?
Сутуань вспомнил вещь, выпавшую вчера из кармана Цинпина:
— Кажется, я не оправдал твоих надежд.
Цинпин издал сухой смешок:
— Да ты регулярно их не оправдываешь. А ведь я планировал, что сразу после твоего выпуска мы улетим в Штаты и распишемся.
Сутуань ненадолго замолчал:
— Поднебесная не признаёт однополые браки. Даже распишись мы в Америке, это останется лишь бумажкой...
— Бумажка — последнее, что меня волнует! — резковато перебил Цинпин. — Мне нужен был лишь сам обряд. Знак того, что в тот самый миг мы наконец принадлежим друг другу. Без пышных торжеств, без толпы гостей, без чужих благословений. Достаточно нас двоих и нашего чувства. Неужели это так сложно понять?
— Ты всегда придавал слишком много значения внешним символам, — Сутуань устало потёр переносицу. — Но одной любви мало. Нужны общее согласие и признание. По крайней мере, родные люди не должны смотреть на нас с отвращением.
Юэ Цинпин насупился:
— В наших отношениях есть только двое главных героев — ты и я. С какой стати тебя вообще волнует мнение остальных?
— Это не «остальные», Цинпин, это мои родители, — Сутуань глубоко втянул воздух и содрогательно выдохнул. — Не надо меня судить. Я пытался. Годами пытался. С восемнадцати лет, когда признался им во всём, и вплоть до нашего разрыва... Я из кожи вон лез, чтобы они свыклись с этим, ну или чтобы сам я сбросил этот груз.
Он, обычно сдержанный и вежливый, вдруг не выдержал и выругался:
— Я разрывался между ними и тобой. Но это, мать вашу, оказалась неподъёмная дрянь!
Запрокинув голову, он одним махом осушил банку и со скрежетом сжал жестянку в кулаке. Костяшки его пальцев побелели от напряжения.
— Ты же знаешь, мои родители всегда ценили сыновей превыше дочерей. Сестёр они толком не замечали — вся их любовь досталась мне одному. Приняв эту слепую преданность, я оказался обязан отвечать на их надежды и нести груз ответственности, даже если мне это нахрен не сдалось... Они отдавали мне всё.
Сутуань выглядел захмелевшим: он едва заметно покачивался, в расфокусированных глазах блестели влажные искры, но ни одна слеза так и не скатилась по щекам.
— Они вроде бы устраивали судьбы старших сестёр, — с горькой ухмылкой продолжал он, — а на деле лишь мостили их жизнями дорогу для своего драгоценного наследника. Знаешь, почему у меня появилась младшая сестра, Сяоси? Да только потому, что я как-то обмолвился, мол, одноклассники дразнят меня «долгожданным сыночком, вымоленным у небес». И чтобы сынок не чувствовал себя ущербно, они тут же родили ещё одного ребёнка! Наплели всем вокруг, будто просто любят детей и ратуют за равенство... Я не имею права пользоваться всеми их жертвами, а потом плюнуть им в лицо и откреститься. Тем более что за моё благополучие заплачено сломанными жизнями сестёр... и жизнью Сяоси.
Юэ Цинпин слушал его молча. Ему, единственному ребёнку в богатой семье, трудно было до конца постичь эту давящую паутину семейного долга.
— Когда я заговорил о расставании, — тихо вымолвил он, — я даже не думал, что ты согласишься.
Не думал, что согласится?..
Сутуань на мгновение оцепенел, затем молча откупорил следующую банку.
— До чего же ты избалован, Юэ Цинпин, — он поднял на него взгляд, сокрушённо хмыкнув. — Только капризные дети угрожают разрывом дружбы, лишь бы вытребовать к себе внимание.
— Я не просто требовал внимания! — Цинпин снова нахмурился. — Вспомни, сколько времени мы не виделись перед тем разговором?
Сутуань молчал.
— Я по пятнадцать часов летал к тебе через океан и даже не мог толком достучаться! — в голосе Цинпина прорезалась глубокая обида, переходящая в обвинительный тон. — У тебя то экзамены, то экстренные выезды, то встречи с родителями, то дела сестёр! Ты обещал прилететь на мой день рождения, я выстроил целую гору планов, готовил сюрпризы... а ты просто сообщил, что не приедешь! Какое место я вообще занимал в твоей жизни?! На каком дне списка приоритетов я стоял?! Когда уже ты наконец...
— Ты стоял достаточно высоко! — резко отрезал Хэ Сутуань и со стуком грохнул жестянкой по столу. Пена выплеснулась через край, залив ему пальцы.
Ледяная пивная пена ожгла кожу, словно кипяток.
В тусклом свете лампы его веки заметно покраснели; Сутуань судорожно сдерживал захлестнувшую его боль. Но эта боль длилась так долго, тянулась сквозь годы с такой изматывающей тяжестью, что сил сопротивляться ей не осталось.
— Когда мой отец погиб в автокатастрофе, — проговорил он глухим, безжизненным голосом, — я ссорился с ним из-за тебя. Неужели этого всё ещё мало?