Именно этот замысел Хэ Сутуань вынашивал всё последнее время.
Прежде ему казалось, что времени у них в избытке, а предложение руки и сердца — шаг слишком серьезный, требующий взвешенного, глубокого подхода.
Однако гибель товарища по команде сокрушила эту иллюзию, поселив в душе липкий страх. Время, прежде текшее размеренно и неторопливо, будто превратилось в секундомер, отсчитывающий мгновения в обратном порядке. Каждая минута, каждая секунда обрела несказанную ценность и остроту.
Он больше не намеревался терять ни мгновения.
Юэ Цинпин был прав: в их истории любви главными действующими лицами остаются только они двое. Пока живы их чувства, всё остальное можно отложить в сторону. Сутуань твердо решил узаконить их союз, чтобы, случись в будущем беда... они встретили её официальными спутниками жизни, имеющими право принимать решения друг за друга.
Так признание стало его главной задачей, и он приступил к детальной подготовке.
На заданиях Хэ Сутуань славился решительностью — его даже считали чересчур дерзким, порой до безумия. Сам он полагал, что на поле боя обстановка меняется мгновенно и предусмотреть абсолютно всё невозможно. Чем тратить драгоценные мгновения на колебания, куда разумнее ухватиться за любой шанс и ударить первым.
Но когда дело касалось предложения Юэ Цинпину, Сутуань проявил въедливую аккуратность, продумывая каждую мелочь.
Прежде всего требовалось кольцо.
Юэ Цинпин заслуживал исключительно самого лучшего.
Просмотрев каталоги крупнейших ювелирных домов, Сутуань отсеял всё — ни одно украшение не цепляло душу. Лишь благодаря счастливой случайности в буклете предстоящего аукциона он увидел то самое, идеальное кольцо.
Это был старинный перстень. В прошлом веке один аристократ заказал его для своей возлюбленной. Супруги прожили вместе долгую и счастливую жизнь, храня верность до самых преклонных лет, и кольцо стало немым свидетелем их союза.
Вместо привычных бриллиантов или цветных драгоценных камней его венец украшала малахитовая вставка с ровным, изумрудно-зеленым узором. Сутуань с первого взгляда понял: этот благородный камень безупречно подойдет Цинпину.
Бывшие владельцы оказались людьми романтичными. Уходя из жизни, они оставили особое распоряжение в завещании: перстень должен достаться новой паре любящих сердец, чтобы освятить ещё один долгий и крепкий союз. Наследники выставили реликвию на торги, но с условием: продавец сохранял за собой право отказать покупателю, если тот не соответствовал духу этого завещания.
Выехать из Исландии Сутуань не мог, поэтому торги он доверил своей старшей сестре, Хэ Сяолянь. Именно для этой покупки он не так давно занимал у нее крупную сумму.
Сяолянь лично отправилась на аукцион и выкупила лот. Наследник аристократов сперва отнесся к сделке настороженно, узнав, что девушка выступает доверенным лицом. Он сомневался, способен ли человек, не приехавший за реликвией лично, оценить её подлинную ценность.
Однако, едва Сяолянь назвала имя Хэ Сутуаня, мужчина взглянул на гигантские проекции в небе, где отображались силуэты Сутуаня и Юэ Цинпина, и замер в молчании. Затем он без лишних слов передал шкатулку и на ломаном китайском произнес с глубоким уважением:
— Желаю им мирной жизни и вечной любви.
Кольцо было добыто. Оставалось выбрать подходящий день.
Хотя Сутуань не сомневался в положительном ответе — Цинпин согласился бы с вероятностью под двести процентов, — ему хотелось приурочить это грандиозное событие к особой дате. Это утолило бы любовь Цинпина к красивым ритуалам и придало бы моменту еще больше торжественности.
Поразмыслив, он остановился на собственном дне рождения, решив выпросить у возлюбленного столь драгоценный подарок.
Сяолянь сработала безупречно: оформила документы, уладила формальности и успела доставить посылку в Исландию прямо в руки брату до наступления заветной даты.
Приготовления завершились.
И всё же Сутуань считал, что этого мало.
Он принялся составлять признание.
Цинпину была присуща поэтическая наклонность — он любил стихи. Достав томики, которые тот когда-то читал ему вслух, Сутуань перелистывал страницу за страницей, взвешивая каждое слово и выстраивая фразы. Опасаясь забыть текст от волнения, он набросал шпаргалку и постоянно перечитывал её. Этот слегка измятый листок и сейчас лежал у него в кармане.
Сейчас, стоя на одном колене на мокром прибрежном песке, Хэ Сутуань ощущал пробирающий холод морской воды, но этот холод не мог остудить жар в его груди.
Встретившись взглядом с Цинпином, он почувствовал, как дрожат ноги, но спину выпрямил струной — словно рыцарь, приносящий клятву верности.
Обычно цепкий, быстрый ум отказался работать.
В памяти всплывали строки Шелли: «Ни союз света и суши, ни тайны ночи и моря не сравнятся по значимости с твоей любовью…»
Вспомнился и Китс: «Любовь к тебе — моя религия. Я могу умереть ради неё, могу умереть ради тебя. Ты — мой единственный символ веры…»
Однако изысканные фразы застряли в горле. Невидимая рука будто перехватила дыхание, не позволяя вымолвить ни слова. В итоге он смог произнести лишь простые, неловкие слова, звучавшие, впрочем, с предельной, исступленной искренностью:
— Брат... Юэ Цинпин. Выходи за меня... Я буду беречь тебя. Всегда-всегда, всю жизнь.
Сделав первый шаг, он вернул контроль над голосом и заговорил увереннее, выплескивая заученные строки:
— Я говорю серьезно. Если судьба существует, я благодарен ей за встречу с тобой. Не будь тебя, часть меня до сих пор металась бы в беспросветной тьме...
— Ты — моё оружие против небытия, единственный оплот в этом безумном мире. Ты — моя радость, моя боль, моя вселенная и моя любовь.
— Юэ Цинпин, клянусь: до самого последнего вздоха моя любовь принадлежит только тебе. Я посвящу тебе остаток дней — до тех пор, пока смерть не заберет меня.
Сутуань смотрел на возлюбленного. В глазах жгло, пелена слез грозила застлать зрение, но он пересилил мелкую дрожь и протянул открытую шкатулку чуть ближе:
— Ты согласен стать моим мужем?
Юэ Цинпин молчал.
Цинпин не мог разложить свои чувства по полочкам. Глядя на стоящего перед ним на колене юношу, он ощущал, как в груди распускаются ослепительные фейерверки. Восторг смешивался с щемящей нежностью, смущением и легкой досадой.
Его избранник делал ему предложение, произнося те самые строки, авторство которых Цинпин мог определить без колебаний — слова из его любимых стихов.
Счастье захлестывало его.
И все же было немного досадно: этот глупый Туаньтуань опередил его, перехватив инициативу!
— Хэ Сутуань... — с трудом процедил он сквозь зубы, будто желая впитать, заглотить этого человека целиком, слиться с ним воедино. — Ну ты и...
Договорить он не смог.
Сутуань приподнял коробочку чуть выше, в его движении скользнуло нетерпение:
— Брат, ты согласен?
— Ты и сам прекрасно знаешь ответ, — Цинпин тихо выдохнул. Морской бриз подхватил нежное облачко пара, но сказанные негромко слова тяжелым весом опустились в самую душу Сутуаня: — Да. Я согласен.
Он протянул ладонь, и Сутуань мгновенно подхватил его за запястье.
Осторожно удерживая руку Цинпина, другой рукой Сутуань опустил бархатную коробочку на песок и извлек из нее малахитовый перстень.
А затем под их общими взглядами медленно и непреклонно надвинул кольцо на палец своего избранника.
Скупой солнечный свет преломился на гладкой округлости камня, заставив зеленые узоры вспыхнуть живым, переливающимся блеском — словно на палец лег крошечный осколок полярного сияния.
Сутуань застыл на мгновение, впечатывая эту картину в память.
А потом резко поднялся и сжал Цинпина в объятиях.
Цинпин ответил на порыв, заключив юношу в крепкие объятия, однако целовать не спешил, хотя губы горели от желания:
— Туаньтуань, а твоё кольцо где?
— А? — Сутуань уставился на него с наивным недоумением. — Брат, это же я делал предложение.
Юэ Цинпин молча переваривал услышанное.
Ему никогда прежде не делали предложения, но традицию он знал: мужчина надевает перстень своей будущей супруге...
Выходит, этот глупый Туаньтуань возомнил себя главой семьи?
Цинпин не удержался от смешка — наполовину весёлого, наполовину досадливого. Прижав Сутуаня к себе вплотную, он впился в его губы с почти дикой страстью.
Целовался юноша всё еще неумело, но регулярные тренировки принесли плоды — стало выходить гораздо лучше. Он послушно подстраивался под напор Цинпина, отдаваясь глубокому, долгому поцелую.
Шум прибоя и крики чаек с тупиками растворились вдали. Весь мир сжался до одной точки, где не осталось ничего и никого, кроме них двоих.
Цинпин неохотно отстранился. Поглаживая юношу по спине и помогая перевести дыхание, он прошептал прямо в губы с откровенной, пьянящей угрозой:
— Ты просто невероятен... Сегодня ночью я из тебя все соки выжму. В отеле снят президентский люкс, всё давно готово. Едем?
Сутуань тихо рассмеялся:
— Едем. А как же ужин?
— Сначала я съем тебя, — Цинпин не мог оторвать взгляд от любимого лица, в котором отражалось всё его существо. — Обещаю, ты сегодня у меня до слёз выстонешься.
Слова звучали откровенно и грубо, но утонченный, сдержанный юноша даже не подумал возразить. Он лишь кротко улыбнулся. Лучи заходящего солнца озолотили его силуэт, окрасив бледные щеки в розоватый румянец.
Глаза его сияли чистым, немеркнущим светом:
— Хорошо. Пойдём.