Обстановка не позволяла раздумывать слишком долго, и Юэ Цинпин с Хэ Сутуанем приняли решение мгновенно.
Сутуань действительно выудил из кармана несколько нефритовых талисманов и неторопливо шагнул навстречу преследователям.
Увидев, что добыча сама идет в руки, чужаки расплылись в довольных ухмылках, но дула оружий опускать не спешили:
— Сделай еще пару шагов, положи талисманы на землю и не вздумай подходить ближе!
Приказывая, они продолжали держать его на прицеле.
Лицо Хэ Сутуаня оставалось совершенно бесстрастным. Находчиво кивнув, он подчинился.
Шаг, еще шаг.
Он не спеша приближался к указанной точке, замечая, как в глазах нескольких игроков вспыхивает алчный блеск — те уже считали ценные трофеи своими.
Наконец он остановился там, куда они метили.
— Здесь? — спокойно спросил он.
— Да, прямо там, — процедил заводила, теряя терпение. — Чего ты телишься? Время тянешь?
— Вовсе нет. Какая мне выгода тянуть? — откликнулся Сутуань.
С этими словами он медленно накренился, собираясь положить талисманы. Его движения казались неестественно заторможенными, словно в замедленной съемке, и внимание осаждавших оказалось намертво приковано к его плавной фигуре.
Однако вместо того чтобы положить талисманы на землю, Хэ Сутуань внезапно рухнул ничком.
В то же мгновение из-за его спины шквальным штормом ударила свинцовая метель.
Под командой Юэ Цинпина Иньин и Цвэ Цокэчэн мгновенно открыли огонь на поражение. Несколько потерявших бдительность противников рухнули мертвыми, так и не успев сообразить, что произошло.
— Подумали, будто нас так легко обвести вокруг пальца, — хмыкнул Юэ Цинпин. Расстреляв обойму, он со щелчком сменил магазин и снова вел ствол.
Эти типы с ходу потребовали все талисманы. Подобный аппетит выдавал ненасытное зверье: дай им желаемое, и где гарантия, что вслед за талисманами они не заберут и жизни?
Воспользовавшись секундным замешательством врага, Юэ Цинпин и Хэ Сутуань разыграли безупречную контратаку.
Нападавшие были сборной солянкой из разных миров. В их разношерстной банде не водилось ни доверия, ни слаженности, что и дало Сутуаню шанс на прорыв. Кувыркнувшись по земле, он вскинулся на ноги и с ходу снес голову крайнему игроку, пробивая брешь в кольце окружения. В ту же секунду он коротко махнул рукой: не ввязываться в бой, уходить!
Подав знак, сам он не ринулся к выходу первым.
Юэ Цинпин сразу раскусил этот манёвр: Хэ Сутуань оставался прикрывать отход.
В груди Цинпина вспыхнуло досадное раздражение — возлюбленный опять рисковал собой, приняв решение в одиночку! Но взвешивать обиды было некогда. Годы совместной работы взяли верх: холодный расчет мгновенно подчинил чувства, подсказав единственно верный ход.
Взвалив на себя роль ледокола, Цинпин повел за собой слабоватых в бою Иньина и Цвэ Цокэчэна.
Сутуань замыкал шествие. На ходу выдернув чеку из осколочной гранаты, он швырнул ее за спину, даже не обернувшись.
Раздался оглушительный взрыв. Несколько вековых деревьев рухнули с грохотом, подняв тучу пыли и укрыв беглецов. Завеса гари и щебня на время притормозила погоню.
Из клубящегося дыма донеслись яростные вопли:
— Кхм-кхм! Мать вашу! Они уходят!
— Да бегите же! Вперед, чего встали?!
— А вы хрен ли не бежите?!
— Думаете, не видно? Вы сами сзади отсиживались, шкуру свою берегли!
Скоротечная расправа не просто дала отряду окно для побега — она окончательно вбила клин в хлипкую коалицию врагов. Сплотиться для организованного преследования те уже не смогли.
Хэ Сутуань едва успел перевести дух, как переделка приняла новый оборот.
Бежавший впереди Цвэ Цокэчэн отродясь не бывал в подобной мясорубке. Ноги, хоть и несли его вперед во весь опор, словно налились свинцом и перестали слушаться. Он был военным врачом, да только на реальном поле боя отродясь не бывал. Ему не приходилось наступать на кишки и видеть, как рядом рвутся гранаты; он понятия не имел, каков на вкус риск гибели.
Не попади он в число разведчиков, не случись этот проклятый Турнир за право владения Землёй — он давно ушел бы в запас. Родители выхлопотали бы ему непыльную должность в штабе, теплое местечко с гарантированным пайком и тихой, размеренной жизнью.
Его судьба, пусть и без миллионов, текла бы гладко и безмятежно.
Он и помыслить не мог, что однажды окажется в этой дыре, будет оглушен взрывной волной и услышит, как в ушах тонко и беспрерывно звенит контузия.
Тело пока оставалось целым, но рассудок распадался на части. Первая половина души трусливо скулила над ухом: «Беги! Беги отсюда, спрячься в глуши, отсидись! Главное — добраться до пещеры до заката, а остальное пусть капитан и ребята берут на себя...»
Он даже начал шарить взглядом по сторонам, ища укромный овраг или кустарник.
Но стоило ему повести головой, как в густой траве чуть отдаль мелькнула едва заметная, хищная искорка — блик оптики.
И тут очнулась вторая половина его существа. Да, он панически боялся гибели — но растоптанным слизняком, бесполезным дармоедом, жрущим ресурсы базы и прячущимся за чужие спины, становиться не желал! Он тоже хотел быть полезным своим.
Рефлексы опередили мысль:
— Капитан, осторожно! — дико, сорванным голосом вскрикнул Цокэчэн.
Он резко замер как вкопанный, вынудив бежавшего за ним Хэ Сутуаня мгновенно затормозить.
Пуля со свистом вонзилась прямо в его правое плечо.
Заходясь в крике от вспыхнувшей боли, парень покатился по склону.
Неподалеку тянулся крутой откос — туда-то он и ухнул.
Засевший в засаде снайпер выцеливал Хэ Сутуаня: опыт подсказывал ему, кто в отряде представляет наивысшую угрозу. Он никак не ожидал, что этот дрожащий от страха сопляк, готовый вот-вот дать дёру, нелепо застынет на месте и перекроет траекторию.
Этот выстрел выдал стрелка с потрохами. Хэ Сутуань среагировал мгновенно: вскинув ствол, он всадил пулю ровно в то место, откуда прилетел свинцовый привет. Снайпер в кустах затих навсегда с пробитой головой.
Разделавшись со стрелком, Сутуань кинулся к откосу.
Цокэчэну не повезло сойти с тропы, но при этом его спас счастливый случай: кустарник у подножия склона принял на себя его падающее тело и не дал улететь ниже.
Однако подбежавшие спутники ахнули: фарс обернулся кошмаром. Удача здесь и не ночевала.
Кусты оказались смертоносной живой ловушкой — той самой, в которую ранее уже влипал Нань Тун.
Словно изголодавшиеся щупальца гигантского монстра, гибкие стебли опутали Цвэ Цокэчэна, прижав его к земле тяжестью каменной плиты. Снаружи оставались только голова, грудь да левая рука. Из раненого правого плеча непрестанно сочилась алая кровь.
— Дьявол, надо срочно распутать эти путы! — Юэ Цинпин мрачно сдвинул брови. — Лун Ян говорил, что их можно лишь аккуратно расплетать по стебельку.
— Но тут же целая гора... — ляпнул Иньин и сразу прикусил язык. Нагнувшись, он принялся лихорадочно ощупывать мерзкие стебли.
Сутуань опустился на одно колено рядом с плетушкой, сжав зубы.
Западня переплелась куда хитроумнее, чем та, что сцапала Нань Туна. Узлы и плети громоздились столь плотно, что один взгляд на них вызывал приступ трипофобии.
Оглушенный падением Цокэчэн начал приходить в себя. Подняв глаза на Сутуаня, он выглядел бледнее савана — то ли от адской боли, то ли от липкого ужаса.
— Капитан... — его голос дрожал и срывался на писк. — Я умру?
Все трое на мгновение замерли.
Сутуань посмотрел ему прямо в глаза и глухо отрезал:
— Нет.
Но в собственном голосе он не слышал ни капли уверенности.
В эту секунду в их ментальном канале вновь раздался бойкий говор Ин Яоцзу:
"Эй, те двое ребят дошли до места вашей стычки и сейчас движутся к вам... Что вы застряли? Вас там не перебили часом?"
В ее тоне прозвучали тревожные нотки:
"Время на исходе! С вашей точки нужно срочно рвать когти к пещере, иначе не успеете до темноты!"
Сутуань сжал челюсти. Впервые Ин Яоцзу вызывала у него такое лютое раздражение.
— Проклятье, заткнись! — не удержался он от ругани вслух.
Неужели этот внутренний эфир нельзя заглушить?! Будто он сам не понимает!
Но, глядя на паутину плетей, опутавшую парня, обычно невозмутимый Хэ Сутуань впервые почувствовал бессилие.
Втроем им удалось нащупать лишь кончик первой петли. Чтобы распутать эту живую сеть нить за нитью, требовались часы.
А времени не было вовсе.
Даже не поднимая взгляда к небу, Хэ Сутуань ощущал, как густеют сумерки. Угасающий свет четко отсчитывал последние минуты перед наступлением ночной тьмы.
Оставшиеся противники не ринулись в погоню, да и Нань Тун с Лун Яном не спешили на помощь — наступающий сумрак не оставлял шансов никому.
И всё же Сутуань рвался продолжить спасение, пусть здравый смысл и твердил о тщетности усилий.
Цвэ Цокэчэн был его подчиненным, соратником, товарищем, с которым они плечом к плечу провели целый год. Бросить его в дикой глуши, бросить на растерзание коварному миру-испытанию, зная, что от парня даже праха не останется — выше его сил.
Юэ Цинпин посмотрел на любимого, но сдержал слова.
— Капитан Хэ... — Иньин знал, что Цинпину больно давить на Сутуаня, но кто-то должен был произнести эту жестокую правду. — У нас нет времени.
Сутуань молчал.
На мгновение грудь Сутуаня сжала отчаянная, беспросветная тоска.
Он не спускал глаз со злосчастных побегов, в глазах припекало от слез, но он не смел опустить взгляд.
Он боялся встретиться с Цокэчэном глазами.
Но тут застрявший юноша сам протянул левую руку и слабо потянул капитана за край рукава.
— Капитан... — парень с трудом выдавил жалкое подобие улыбки, исказившее испуганное лицо. — Возвращайтесь. Не губить же вам себя из-за меня... Я и так оказался бесполезным балластом.
Голос его прерывался всхлипами, истончаясь до писка:
— А потом... прошу вас, отрубите мне мизинец. Заберите его с собой... А то умру здесь, и даже памяти не останется... Только быстро, ладно? Отрежьте один мизинчик... Я боли ужасно боюсь.