Неужели он задохнулся?!
В то же мгновение лица всех присутствующих игроков омрачились.
Каждый из них уже успел ощутить легкую спертость в груди и странную нехватку воздуха, но до сих пор все еще могли свободно действовать. Раньше, глядя на то, как погибший судорожно рвал на себе воротник у входа, отчаянно ловя ртом ледяной ветер, они слагали это на излишнюю панику. Кто же знал...
Хэ Сутуань гневно прищурился.
Увы, тревога оказалась обоснованной: тяжесть в груди нарастала с каждой секундой.
— Похоже, в этом испытании идет отсчет на время, — тихо произнес Юэ Цинпин. — Нам нужно поторопиться. Иначе...
— Да, — кивнул Хэ Сутуань, мрачнее тучи.
Ему не требовалось пояснений: если они не успеют, то лягут здесь все до единого.
Сутуаню до боли хотелось жадно глотнуть воздуха, но мысль о том, что некая невидимая сущность держит в руках их персональные «кислородные баллоны», превращала каждый глубокий вдох в недопустимую роскошь.
Он намеренно замедлил дыхание и уже собирался обернуться к соратникам, чтобы обсудить дальнейшие шаги, как вдруг его взгляд скрестился с чужим.
Игрок в ханьфу, который только что осматривал труп, подошел к стоявшей в стороне девушке и, размашисто поклонившись с глубоким почтением, приступил к докладу.
Девушка была облачена в ярко-алое платье — словно вспыхнувший среди ослепительной снежной пустыни факел. Едва заметно кивнув слуге, она устремила пронзительный взор прямо на Хэ Сутуаня и слегка улыбнулась с виртуозным спокойствием человека, держащего все нити игры в своих руках.
Хэ Сутуань мрачнел на глазах.
Цзиньин.
Судьба вновь свела их с этой искательницей, обладающей даром прорицания.
Он слишком хорошо помнил, как эта хрупкая и вроде бы безобидная девица стравливала игроков, натравливая их на его группу, что в итоге привело к гибели Цвэ Цокэчэна.
Стоявший рядом Юэ Цинпин мгновенно уловил состояние Хэ Сутуаня. Положив тяжелую ладонь ему на плечо, он мягко, но властно развернул его:
— Идем. Нам пора.
Небо сжаливаться не собиралось: на землю стремительно опускались сумерки, а метель завывала всё свирепее.
Вернувшись в свой шатер, они собрались в круг. Каждая секунда была на счету, и тяжелая тревога висела над каждым.
Необъяснимый голод по воздуху сжимал горло словно невидимая петля. Она затягивалась все туже, и если не найти способ сбросить удавку, исход будет один — гибель.
Джеллисон насупился:
— Есть соображения? Правила полностью противоречат сами себе. Как по-вашему, Система хочет, чтобы мы вернули тюленей в море, или наоборот — не подпускали их к воде?
— Сначала нужно вытащить свои карты, а там видно будет, — отозвался Хэ Сутуань. Его взгляд случайно упал на блюдо с сырым мясом, стоявшее посреди шатра, и парень замер. — Слушайте... кто-нибудь из вас притрагивался к мясу?
— Нет, — мгновенно откликнулась Янь Ханьли. — Мы даже не прикасались.
— Но от этого куска откушено, — тихо произнес Сутуань.
Все потрясенно уставились на поднос. Действительно, от куска сырого мяса вырвали сочный ломоть размером с крупную монету, обнажив ярко-алые волокна.
В этой ледяной глуши грызунов быть не могло. Не успели они задаться вопросом, чьи это зубы, как Юэ Цинпин отчеканил:
— Тильбери пропал.
Повисла гнетущая пауза.
— Значит... оно принялось за дело? — несмело подала голос Ли Шэншэн. — Пошло воровать для нас шкуры?
— Возможно. Будем надеяться, эта тварь... — Юэ Цинпин осекся. Стремительным движением выхватив пистолет, он вскинул ствол к выходу из шатра. — Входи. Хватит мчаться у порога. Подслушивать чужие разговоры — низко даже для тебя, — с холодной насмешкой чеканил он.
Полог откинулся, открывая ночного гостя.
Игрок, проводивший осмотр погибшего, благоговейно приподнял плотную ткань, отступив в сторону. Согнувшись в покорном поклоне, он преданно выказывал почтение своей повелительнице.
За порогом, на фоне бескрайней снежной пустыни, неподвижно стояла Цзиньин. Неистовый буран трепал полы ее ярко-алого наряда, а тяжелая мантия вздымалась на ветру, словно королевский стяг.
Троица из первой разведгруппы мгновенно помрачнела. Джеллисон и Валентина, наблюдавшие за прошлыми испытаниями в трансляциях, прекрасно знали, насколько смертоносна эта девица под своей ангельской личиной, а потому не спускали с нее настороженных, колючих взглядов.
Палец Хэ Сутуаня уже лежал на спусковом крючке.
— Зачем пришла? — ледяным тоном спросил он.
В шатре не было никого, кто жаждал бы ее видеть. Но Цзиньин будто и не замечала исходящей от них враждебности. Окинув присутствующих прямым взглядом, она без лишних прелюдий произнесла:
— Нам нужно объединить усилия.
— С чего бы вдруг? — выражение лица Сутуаня было студенее бушующей снаружи вьюги.
— Я способна прозревать грядущее, — свет масляной лампы отбивался в ее зрачках, вспыхивая яркими искрами. Глаза принцессы сияли фанатичным огнем. — Я уже говорила: мне открываются фрагменты будущего. Вы найдете выход из этой тупиковой ситуации...
— Ты, видно, плохо меня услышала, — сухо оборвал ее Хэ Сутуань. — Я спросил не «почему», а «с чего бы нам тебе верить».
Сделав шаг вперед, он сверху вниз воззрился на девицу. Его голос звучал ровно, но от него веяло давящей, непреклонной силой:
— Ты сама только что признала, что мы победим. Так какой нам смысл тащить вас на буксире?
Из-за разницы в росте Цзиньин приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза, однако в ее повадках не было ни капли робости:
— Мой дар даст вам недостающие подсказки. А что, если ваш триумф в будущем возможен именно благодаря нашей помощи?
Сутуань едва заметно поморщился, но ни одно ее слово не сбило его с толку. Развернувшись, он направился к Юэ Цинпину, всем видом давая понять, что аудиенция окончена:
— Уходи. Выбирая союзников, я смотрю не только на полезность...
— Ты просто до сих пор не можешь простить мне гибель своего товарища, верно?
Эта брошенная в спину хлесткая фраза заставила Хэ Сутуаня мгновенно замереть на месте.
Когда он медленно развернулся, в глазах всегда выдержанного юноши полыхала откровенная жажда крови.
Ему требовалось лишь спустить курок, чтобы пуля разнесла голову алородной пророчицы. Однако Цзиньин не сделала ни шагу назад.
Она держалась на редкость спокойно, безжалостно расставляя акценты:
— В прошлый раз ты перебил немало моих людей и союзников. Я полагала, мы в расчете. Вопрос нашего альянса — это не личная месть, а выживание наших миров и спасение подданных.
— Но если клеймо обиды всё еще жжет твое сердце... — Цзиньин запустила руку в широкие складки рукава и извлекла изящный кинжал.
Его рукоять венечно сверкала россыпью драгоценных каменьев, но этот блеск мерк перед убийственным холодом лезвия. Любой знаток с первого взгляда понял бы: такое оружие рассекает сталь словно сухой камыш.
В шатре мгновенно возросло напряжение — все подтянулись, готовые к отпору. Хотя смешно опасаться клинка, имея в руках огнестрел, любое враждебное движение девицы обернулось бы для нее шквалом свинца.
Однако в действиях Цзиньин не прослеживалось и тени агрессии.
Сжимая кинжал в правой руке, она подняла левую ладонь и медленно расставила пальцы.
Даже враги вынуждены были признать: кисть Цзиньин была невероятно хороша. Белоснежная, с гладкой кожицей и изящными перламутровыми пальчиками — истинная рука венценосной особы, никогда не знавшей тяжелого труда.
Хэ Сутуань еще не успел осознать ее замысел, как стоявший позади нее слуга взвился от ужаса:
— Ваше Высочество! Пощадите себя, не смейте!..
— Прочь, — один короткий, леденящий приказ принцессы словно приковал слугу к месту.
Затем Цзиньин снова устремила взор на стоящих перед ней искателей:
— Про вашего погибшего соратника я кое-что слышала. Ему отсекли мизинец, не так ли?
Прежде чем Хэ Сутуань успел хотя бы уловить суть ее слов, Цзиньин с ужасающей решимостью взмахнула клинком.
Серебристый всплеск — и ее левый мизинец с глухим стуком отвалился у самого основания!
Отрубленная фаланга упала на подстилку, а капнувшая алая кровь расплылась яркими пятнами, подобно лепесткам сливы на белом снегу.
На мгновение все онемели — разуму требовалось время, чтобы переварить увиденное. Лишь глухой, сорванный выдох Ли Шэншэн разбил мертвую тишину.
Сбросив с себя оцепенение, Хэ Сутуань посмотрел на нее со сложной гаммой чувств:
— Ты...
Но Цзиньин не дала ему договорить. Она продолжала держать обезображенную кисть, позволяя ледяному сквозняку запечатывать кровь на месте сруба. Лицо ее оставалось безмятежным, точно ничего не случилось, и только смертельная бледность выдавала дикую боль. Ее голос раздался ровно и звонко, дыша непреклонной волей:
— Достаточна ли подобная плата, чтобы вы поверили в искренность моих намерений?
Повисла тишина. Лишь когда густой железный запах крови вынесло порывом ветра, Хэ Сутуань глухо проговорил:
— Излагай свои сведения.
Цзиньин протянула раненую руку слуге, и тот, дрожа, немедленно извлек из сумки целебный порошок и полосы ткани.
Позволяя прислуге обрабатывать сруб, принцесса окинула взглядом своих новых соратников и ровно произнесла фразу, разорвавшуюся подобно грому среди ясного неба:
— Знаете, отчего мы все задыхаемся? Всё просто: на самом деле мы находимся на самом дне.
— На дне? — Юэ Цинпин прищурился, не веря своим ушам. На мгновение ему показалось, что пророчица либо лишилась ума, либо бредит — ведь они стоят на твердой земле!
Однако накатывающий голод по воздуху и впрямь до боли напоминал состояние водолаза, у которого заканчивается смесь в баллонах, поэтому срезвился он не сразу.
Цзиньин слегка изогнула губы:
— Звучит дико, правда? Но суровая реальность такова: нас всех заточили в иллюзорном сне. Наши сознания сплели в единую сеть, а окружающий мир — и люди, и вещи — лишь фантомы.
Она сделала паузу и продолжила:
— Я видела это своими глазами. Прямо сейчас наши настоящие тела заперты в мыльных пузырях, погруженных в океанскую пучину. Кому повезло — у того сферический купол шире, а воздуха больше. А кому нет... что ж, вспомните несчастного у входа. Если мы не найдем способ очнуться в кратчайшие сроки, то, как только в пузырях иссякнет кислород, нас ждет верная смерть.
Информация звучала за гранью разумного, ломая все представления о происходящем. Но и предельная серьезность пророчицы, и собственное удушье не оставляли сомнений: девица говорит правду.
Хэ Сутуань вспомнил ту тяжесть в голове, что сковала его в первые минуты после входа в игровой мир, и картинка наконец сложилась.
Однако следом в его уме вспыхнула иная мысль.
Он уставился на Цзиньин с непроницаемым выражением:
— Понимая, что всё это лишь иллюзия, ты так легко и отсекла себе палец?
Цзиньин забрала уже перевязанную кисть и подарила ему короткую улыбку:
— Не буду скрывать: наяву моя рука невредима. Но мука, выстраданная во сне, была самой настоящей. Если считаешь это муляжом — что ж, наяву можешь повторить процедуру собственными руками. Я препятствовать не стану.
Сутуань нахмурился.
Эта девица по-прежнему вызывала у него глухое отторжение. Но в нынешнем положении объединение сил оставалось единственным разумным решением.
— Ладно, — после коротких колебаний выдохнул он. — Изложу наше видение ситуации.
Лицо Цзиньин озарилось торжествующей улыбкой. Пройдя внутрь шатра вместе со своим слугой, она сделала приглашающий жест:
— Слушаю тебя.