Зрачки Хэ Сутуаня стремительно сузились.
Лишь в это самое мгновение до него наконец дошёл истинный смысл слов Шелли, звучавших доселе словно проклятие: остаться в прежнем мире — значит неизбежно увядать, стареть и сгинуть. Или же стать Путеводным маяком, обретя вечность в якорной точке?
По сравнению с бесконечным, тягостным одиночеством смерть казалась куда более лёгким и желанным избавлением.
Это было не проклятие. Это было благословение.
В один миг пальцы Хэ Сутуаня задрожали; губы его беззвучно шевелились, но он так и не смог вымолвить ни слова.
Все вокруг замерли, ошеломлённые подобным поворотом.
Грудь Юэ Цинпина тяжело вздымалась, на лице смешались скорбь и ликование. Он был безумно счастлив, что Хэ Сутуаню не придётся покидать его, но видеть, как Шелли добровольно заступает на место Путеводного маяка, оказалось невыносимо тяжело.
Сжав кулаки, он сделал шаг вперёд, молча подошёл к Хэ Сутуаню и обнял его за плечи.
Шелли заговорил совершенно обыденным тоном, будто обсуждал погоду на завтра:
— Я тоже подхожу на роль Путеводного маяка, так что позволь это сделать мне. Тебе дорог тот мир, и там есть те, кто тебя любит. А у меня — никого.
— Шелли… — на лице Хэ Сутуаня отразилась мучительная борьба. — Но ведь…
— Никаких «но», — всё тем же ровным, отстранённым голосом юный гений произносил жестокие истины, словно речь шла не о нём самом, а о ком-то постороннем. — Меня никто не любит и никого я не волную. Если я не вернусь, никто и не заметит. А у тебя всё иначе. Есть те, кому ты дорог, кто ждёт тебя и любит. Тебе есть ради чего возвращаться.
Он разжал пальцы на запястье Хэ Сутуаня и направился прямо к зеркальным поверхностям:
— Возвращайся. Тот мир хорош, но мне он не подходит. Да и не достоин меня.
Он оставался всё таким же высокомерным и непонятным — точно существо из высшего измерения, случайно затерявшееся в нижних мирах. Здешнее общество не могло ни понять его, ни принять, но ему и не требовалось чьё-либо одобрение: он всегда жил в абсолютной гармонии с самим собой.
И вот теперь он уходил — туда, где сможет без помех погрузиться в свои изыскания и обрести долгожданный покой.
Хэ Сутуань не находил слов, почувствовав, как жжёт и щиплет в глазах.
Юэ Цинпин крепче прижал его к себе, не размыкая объятий.
Затем он устремил взгляд на удаляющуюся фигуру юноши и громко, со всей искренностью произнёс:
— Шелли Лоренц… Спасибо тебе.
Шаг Шелли на мгновение замедлился, но тут же юноша продолжил путь, будто ничего не услышал.
Остановившись перед чистой зеркальной гладью, он посмотрел на собственное отражение и протянул руку.
Из глубины зеркала проросла переливающаяся светом нить; неторопливо опустившись, она, словно живое существо, обвила его предплечье.
Казалось, он всего лишь сорвал цветок, проходя мимо садовой клумбы, однако вокруг него мгновенно возникло и разрослось невидимое силовое поле, заставив весь мир отозваться единым резонансом.
— М-м!..
Игроки из мира № 5237 одновременно ощутили этот импульс.
Они не смогли бы облечь это чувство в слова — нечто величественное, священное и в то же время безгранично всеобъемлющее протянулось от него ко всем живым существам, к каждой травинке, песчинке и пылинке этого мира. Эта незримая связь пробудила в них общее стремление вслед за призывом Шелли шагнуть навстречу новому миру.
Острее всего это отозвалось в Хэ Сутуане.
Возможно, дело было в сходстве их внутренних колебаний: вошедший в резонанс импульс отозвался в его сознании гулким ударом гигантского колокола.
На мгновение Хэ Сутуань потерял связь с реальностью. В эту секунду их чувства сплелись воедино: чужие воспоминания, знания и мысли нахлынули буйной волной, с головой накрывая его.
* * *
Хэ Сутуань очнулся в больничной палате на базе.
Подняв голову, он посмотрел за окно, где царила непроглядная тьма, и пошевелил затекшими плечами. Лишь теперь до него дошло, что он заснул прямо за столом, уронив голову на раскрытую книгу.
Книга…
Перед ним лежало французское издание «Вселенной: от происхождения к будущему», испещрённое многочисленными пометками. Рядом покоилась шариковая ручка с ненадетым колпачком.
Глубоко вздохнув, он вознамерился подняться и сделать…
А что он собирался сделать?
В некотором замешательстве Хэ Сутуань достал телефон, но, взглянув на экран, замер.
Пальцы, сжимавшие смартфон, были гладкими, без характерных мозолей от долгой стрельбы из огнестрельного оружия. Лишь на среднем пальце алел свежий крошечный порез от бумажного листа.
На него нахлынуло странное оцепенение. Ведь человек большую часть жизни не видит собственного лица — лишь свои руки, выполняющие ту или иную работу. Так как же убедиться, что ты действительно существуешь?
Однако и эти руки, и цифры на экране телефона настойчиво твердили об одном: время не то. И тело не его.
Он очутился в прошлом Шелли — смотрел на окружающий мир его глазами, пребывая внутри чужой оболочки.
На часах был час ночи. На небосводе алел кроваво-красный таймер, отсчитывавший семь часов до начала следующего испытания.
Шелли, который в это время должен был восстанавливать силы после болезни, натянул ветрозащитную куртку и без колебаний вышел за порог.
Хэ Сутуань помнил этот день.
Через семь часов он сам вместе с Юэ Цинпином, Валентиной и Цзосайэр шагнёт в игру.
И именно в ту ночь Шелли тайком покинет больницу, угонит служебный автомобиль и прорвётся за пределы базы.
В ту ночь прогнозировалась грандиозная вспышка полярного сияния уровня KP8 — редчайшее зрелище, способное озарить не только Исландию, но и добрую половину Европы.
Вот только плотные тучи, затянувшие небо, совсем не предвещали удачных наблюдений. На телефоне Шелли было установлено приложение для отслеживания авроры, но и оно молчало, не показывая никаких аномалий.
Не знай Хэ Сутуань будущего, он усомнился бы, что этой ночью удастся увидеть хоть сполох. Однако Шелли, словно провидец, твёрдо стоял на своём, позже утверждая, будто сбежал с базы исключительно ради северного сияния.
Захваченный волей Шелли, Хэ Сутуань вместе с ним оказался в салоне автомобиля, направлявшегося к контрольно-пропускному пункту. Дремавший охранник попытался окликнуть водителя и напомнить о комендантском часе, но Шелли просто утопил педаль газа в пол, протаранил шлагбаум и выскочил за территорию!
Игнорируя крики и требования остановиться, он вывел машину на пустынную исландскую трассу и помчался прочь, углубляясь в дикую местность.
Хэ Сутуань не имел представления, куда держит путь юноша. Тот даже не включил навигатор, уверенно ведя автомобиль по полутёмному шоссе.
По ощущениям Хэ Сутуаня, Рейкьявик остался далеко позади, а машина мчалась куда-то на юг Исландии.
Придорожные строения встречались всё реже, пока и вовсе не уступили место непроглядной черните пустошей, где лишь редкие тусклые фонари выхватывали из тьмы полотно дороги.
Наконец Шелли затормозил у края поросшего травой пустыря. Выбравшись из машины, он неторопливо побрёл по лугу. Небо по-прежнему было плотно затянуто облаками, скрывавшими и луну, и звёзды; лишь у самого горизонта кое-где теплились одинокие огоньки, подобные упавшим на землю искоркам.
И среди этой сырой тьмы Шелли вдруг просто опустился на землю.
После недавнего дождя исландская трава была обильно покрыта ледяной росой. Через чувства Шелли Хэ Сутуань отчетливо ощущал, как влага пропитывает ткань брюк, проникает сквозь одежду и расползается по телу пронизывающим холодом.
Он сам съёжился бы от такой стужи.
Но Шелли и не думал подниматься. Удобнее устроившись на траве, он подтянул колени и упёрся ладонями в землю по обе стороны от себя — с таким видом, будто не мок под пронизывающим ветром среди ночи, а принимал солнечные ванны на пляжах Гавайев.
Его отрешённый взгляд устремился к тучам, однако в глубине глаз проскользнул еле заметный отблеск — словно он взором пробивал облачную завесу, разглядывая нечто недоступное смертным.
— Я знаю, что вы наблюдаете, — вдруг произнёс он вслух тихим, ровным голосом, словно обращался к собеседнику рядом.
Но вокруг не было ни души.
Хэ Сутуань обомлел, на мгновение подумав, будто Шелли почувствовал его присутствие.
Однако тут же понял: юноша обращался вовсе не к нему.
Шелли говорил спокойно и размеренно, точно студент, зачитывающий доклад с кафедры:
— Вы полагаете, что, развязав Турнир за право владения Землёй, сможете просто срезать ненужные арбузы, а оставшийся съесть, полностью присвоив себе его питательные вещества?
Хэ Сутуань ошеломлённо замер.
Шелли вещал напрямую с теми сущностями, что организовали Турнир за право владения Землёй — с таинственными Наблюдателями из главного мира.
В голове Хэ Сутуаня мгновенно возник невольный вопрос: без радиосвязи, без оборудования и передатчиков, произнося слова в пустоту с таким невозмутимым видом, будто общается с приятелем за чашкой кофе… неужели те существа действительно слышат его?
Будто уловив сомнение в его мыслях, Шелли продолжал:
— Не хотите отвечать? Что ж, неважно, я знаю, что вы слушаете. Вы непрерывно следите за нами, ведь, как цивилизации, претендующие на ресурсы Земли, мы являемся вашими прямыми соперниками. Вы не настолько слепы и высокомерны, чтобы пренебрегать правилом «знай врага и знай себя». Учитывая успехи, которых наш мир добился к настоящему моменту, мы более чем заслуживаем вашего пристального внимания.
— Вы можете хранить молчание, но я продолжу ждать ответа, — ровным тоном вещал Шелли. — Вы рассчитывали отсеять наиболее ценный параллельный мир, чтобы поглотить его и укрепить собственное могущество. Поначалу вам это удавалось. Однако с каждым новым кругом состязаний ваш собственный мир становится всё более раздутым и нестабильным, не так ли?
— Согласно закону сохранения информации, материю можно уничтожить, но информация не исчезает никогда. Даже если вы сокрушите параллельные миры в пыль и сбросите их в пул ресурсов, они сохранят свою идентичность. Каждая песчинка помнит, какой цивилизации принадлежала. Это можно сравнить с пищей: далеко не всё, что попадает в организм, способен усвоить желудок.
— Непереваренные остатки накапливаются внутри вас подобно тяжёлым металлам. Вы вбираете всё новые миры, поглощаете питательные вещества, но на деле ваш организм уже раздут до предела и не способен переварить больше ни крупицы. Именно поэтому в самом начале вы установили жёсткое ограничение: победителем может стать только один-единственный мир.
Шелли спокойно резюмировал:
— Мне очень нравится китайское понятие «великого множества миров». В бескрайнем мироздании каждый мир по-своему уникален, и как можно судить о его ценности по исходу пары игр? Если бы вы действительно могли поглощать миры безгранично, желая стать сильнее, то отбирали бы их куда тщательнее. Но сейчас я вижу: вам плевать на судьбу параллельных миров, и вы вовсе не собираетесь заглатывать новые… Потому что вы попросту уже сыты по горло.