На следующий день, ближе к вечеру, Хэ Сутуань наотрез потребовал сдать номер и вернуться на базу.
— Я оплатил две ночи, — Юэ Цинпин уставился на него с тоской в глазах. — К тому же, если съезжать сейчас, деньги за каждые следующие сутки всё равно не вернут.
— Смею надеяться, капитан Юэ от этой суммы не обеднеет, — ответил Сутуань, надевая принесённую из химчистки сухую одежду и вновь принимая свой привычный, невозмутимый вид. — А если вас это так задевает, могу оплатить половину.
—…Да сдалась мне твоя половина, — проворчал Цинпин, едва не скрипнув зубами. — Я просто к тому, что номер уже снят. Жаль добро переводить, если не останемся ещё на ночь.
— Ничего жалеть, — Сутуань накинул пальто и скользнул по нему проницательным взглядом. — Если мы не уйдём прямо сейчас, боюсь, завтра в это же время я опять не смогу встать.
Выносливость Цинпина он прочувствовал на собственной шкуре. Вчера вечером тот позвонил на ресепшен и попросил принести кое-какие штучки для взрослых. Из отеля доставили небольшую коробку — ровно пять штук.
Не прошло и суток, а израсходовано было всё дочиста. В последний раз средства защиты закончились, и Цинпин кончил прямо внутрь.
И ладно бы на кровати — их занесло к панорамному окну во весь рост.
Тогда, в порыве страсти, это казалось великолепным, но стоит задуматься сейчас — безумие, чистейший дикий абсурд.
И надо же было его собственной выносливости оказаться настолько высокой, что даже отключиться без чувств не получилось.
Сутуань твёрдо решил: умеренность и самообладание им жизненно необходимы.
Цинпин поперхнулся словами — его тайные замыслы раскусили на корню.
А ведь он именно так всё и замышлял! Забыться в объятиях ещё на одну ночь, проваляться в постели до обеда, отдать весь день ласкам и неге, а там, глядишь, само собой выйдет остаться и на третьи сутки.
В иные мгновения прошедшей ночи, сливаясь с любимым в едином порыве, Цинпин был готов пробыть в этом номере до скончания веков. Да что там — хоть всю жизнь!
К чёрту базу, к чёрту разведку, к чёрту этот турнир!
Завернуться вдвоём в тёплое одеяло, прижаться друг к другу — и больше ничего не надо.
Увы, этот день рождения напоминал прекрасный, нереальный сон. Но праздник подошёл к концу, и пришло время просыпаться.
Он перевёл взгляд на Сутуаня, провожая его фигуру глазами.
Тот прошёл в ванную и теперь перед зеркалом над раковиной приводил в порядок одежду.
Воротник белого свитера был подтянут на максимальную высоту, но всё равно не мог скрыть багровые отметины на шее.
Благородные, чистые брови юноши слегка нахмурились — похоже, эта задача давалась ему нелегко.
У Цинпина от этой картины отчего-то потеплело на душе.
Он подошёл ближе, встал за спиной Сутуаня и, обняв его за талию, ласково уткнулся носом в изгиб шеи:
— Перестань терзать ворот. Сейчас выйдем, я куплю тебе шарф.
Затем он прикоснулся губами к кончику его уха и, прекрасно зная ответ, лукаво спросил:
— А почему ты не пошёл к ростовому зеркалу в комнате?
Уши Сутуаня снова вспыхнули розоватым румянцем, хотя лицо оставалось неприступным и холодным:
— Сам как думаешь?
— Ну, уж точно не потому, что во время нашего второго захода… — Цинпин с большим удовольствием отметил, как пламя на ушах возлюбленного разгорается с новой силой.
Он крепче сжал руки на его талии и прошептал прямо в ухо:
— Прошлой ночью… тебе понравилось?
— Весьма, — честно признался Сутуань.
Он и сам не ожидал, что они подойдут друг другу настолько идеально. Впрочем, в чувствах между друзьями детства есть своя прелесть: им не нужно произносить ни слова, чтобы знать, как доставить друг другу высочайшее наслаждение.
Цинпин на мгновение замялся, после чего с абсолютно серьёзным видом поинтересовался:
— А есть что-то, что мне стоит улучшить или исправить?
Сутуань не сдержал тихой ухмылки.
Склад ума у Цинпина был до крайности педантичным — он, похоже, к любому делу составлял в голове пошаговый стратегический план.
Другие после такого просто надевают штаны и уходят, а этот размышляет над оптимизацией процесса.
Сутуань чуть повернул голову и слегка коснулся губами его подбородка:
— Всё длилось слишком долго.
Цинпин немигающе уставился на него:
— Вот тут увы. Этот пункт изменению не подлежит.
Сутуань:
—…
Затем перехватил инициативу:
— А у тебя ко мне будут замечания или пожелания?
— Есть, — Цинпин поднял руку и провёл подушечкой пальца по его губам. — В следующий раз не сдерживайся. Говори, стони… Мне нравится слушать твой голос в такие моменты.
Обычно голос Сутуаня звучал мягко, сдержанно и по-университетски благородно.
Но стоило его интонациям окраситься страстью, как он преображался — становился чистым, соблазнительным и нежно-распутным.
Когда тот, задыхаясь под ним, звал его «братом» и шептал его имя, Цинпин был готов вырвать из груди собственное сердце и отдать ему без остатка.
Вот только в глубине души его Туаньтуань оставался чересчур сдержанным и воспитанным человеком, так что Цинпину каждый раз приходилось прикладывать немало усилий, чтобы выбить из него хотя бы пару стонов.
Сутуань чуть изогнул бровь:
— Хорошо. В следующий раз учту.
В пару небрежных фраз вопрос о «следующем разе» был решён окончательно.
Цинпин остался доволен, но в глубине души всё ещё таилась тревога.
Зажав Сутуаня в узком пространстве между собой и раковиной, он спросил:
— В таком случае, капитан Хэ… кто мы теперь друг другу?
Слова прозвучали небрежно, даже с лёгкой ироничной смешинкой, однако в глазах застыли напряжение и неуверенность.
Он потерял Сутуаня больше чем на год. Срок не такой уж большой, но для Цинпина эти дни тянулись целую вечность.
Ему требовалось получать подтверждение снова и снова — действительно ли этот человек вновь принадлежит ему? Он до смерти боялся, что всё сказанное ночью останется в прошлом, а Сутуань, одевшись, мгновенно остынет и вновь превратится в невозмутимого, недосягаемого для любых бурь капитана.
Сутуань внимательно следил за переменчивым выражением его лица. Он отлично понимал, какими страхами терзается любимый.
В его взгляде вспыхнуло мягкое тепло. Расслабившись, он всем телом прижался к груди Цинпина, обнял его за затылок и притянул к себе для нежного поцелуя:
— А сам как думаешь, брат? Мой парень.
В детстве Сутуань звал его «братом» звонким детским дискантом, и от этого у Цинпина сладко замирало сердце. Теперь же, когда это обращение слетало с губ взрослого юноши, оно переплеталось с воспоминаниями о прошедшей ночи, заставляя кровь закипать в жилах.
К тому же следом прозвучало то самое слово…
— Туаньтуань, что ты сказал? — Цинпин до боли сжал его в объятиях. — Повтори.
— Хорошо, — улыбнулся Сутуань. — Брат, ты мой парень.
— Больше не бывший?
— Угу. Без приставки «бывший». — Настроение у Сутуаня было прекрасным; он похлопал Цинпина по руке: — Теперь доволен? Пойдём на базу.
— Идём, — получив желанный ответ, Цинпин больше не пытался удерживать его силой, хотя в глазах всё ещё читалось явное сожаление. — А мы… сможем через какое-то время снова снять номер в отеле?
— Необязательно именно в отеле, — усмехнулся Сутуань. — Но если захочешь — я только за.
Цинпин сжал его в крепких объятиях и только спустя долгое время нехотя отпустил:
— Ладно, возвращаемся.
Сказав это, он вдруг вспомнил кое-что и вздохнул:
— Вообще-то я планировал дождаться нашей первой брачной ночи… Всё-таки такой день бывает лишь раз.
Зная любовь своего избранника к символичным жестам, Сутуань развернулся и, опершись спиной о раковину, посмотрел на него:
— Твой день рождения — тоже особый день. Как и любой день, проведённый с тобой.
Он сам сделал шаг навстречу и мягко коснулся его губ:
— Нужно делать всё вовремя. Возможно, времени у нас осталось не так много, как кажется.
Цинпин посмотрел ему прямо в глаза и тихо отозвался:
— Угу.
Теперь, даже если бы ему пришлось умереть прямо в сию секунду, сожалений у него осталось бы куда меньше.
В холле на первом этаже отеля продавались сувениры. Цинпин купил ярко-красный шейный платок и, срывая на ходу упаковку, пошёл вместе с Сутуанем к выходу.
— Зачем такой цвет? — Возможно, из-за иероглифа «су» в имени, означающего простоту и чистоту, Сутуань всегда предпочитал сдержанные, приглушённые тона. Огненно-красные вещи никогда не входили в его гардероб.
— Нужно следить за сочетанием цветов. Под твоё пальто подходит идеально, — Цинпин усмехнулся. — К тому же отлично гармонирует с моей курткой.
Оставить на любимом отпечаток собственного стиля — чтобы с первого взгляда было понятно, что они пара.
Сутуань бросил взгляд на яркую куртку Цинпина и всё понял. Сдерживая улыбку, он больше не стал возражать против выбора цвета.
Они шагнули за порог тёплого вестибюля, и им в лица ударил обжигающий холодный ветер, пропитанный запахом моря. От резкого перепада температур Сутуань невольно опять подтянул ворот.
В тот же миг на его плечи лёг платок — мягко и невесомо, точно поцелуй возлюбленного, укутывая шею.
Сутуань смотрел, как Цинпин заботливо завязывает узел, и ощущал, как студёный мороз отступает прочь.
Тщательно расправив складки, Цинпин с удовлетворением поднял голову и неожиданно встретился взглядом с Сутуанем.
В эту секунду в памяти обоих вспыхнули картины прошлой ночи и сегодняшнего утра. В те минуты безудержной страсти они точно так же смотрели друг другу в глаза, жадно ловя в них собственные крошечные отражения.
Оба одновременно отвели взгляды, запоздало смутившись.
— Прошлой ночью… мы правда…
— Угу.
— Значит, — Цинпин снова повернулся к нему, и его глаза вспыхнули ярким огнём, — ты теперь мой.
— Угу, — тихо откликнулся Сутуань. — А ты — мой.
Они стояли почти вплотную, и витавшее в воздухе напряжение достигло той самой сладостной точки.
Обоим пришла в голову одна и та же мысль: этот волшебный эпизод стоило скрепить поцелуем.
Они стали медленно сближаться, дыхание переплелось, губы вот-вот должны были соприкоснуться…
Как вдруг романтическую тишину безжалостно разрезал резкий звонок телефона.
Точно от резкого будильника, вырвавшего их из сладкого сна, они замерли и растерянно переглянулись.
Сутуань вздохнул, достал сотовый и посмотрел на экран:
— Вторая сестра.
Цинпин тяжело выдохнул и в досаде взъерошил волосы:
— Отвечай.
Сутуань нажал кнопку приёма.
— Алло, Сяо Яоцзу, — сквозь порывы морского ветра донёсся искажённый голос Хэ Сяои. — Ты где сейчас?
— Я… — Сутуань хотел ответить прямо, но запнулся и назвал лишь примерное место: — В городке.
— Один?
Сутуань посмотрел на стоявшего перед ним Цинпина:
— Со мной Юэ Цинпин.
Скрывать ему было нечего.
— О-о. Вы сошлись обратно?
При этих словах Сутуань взглянул на возлюбленного, и в его голосе проскользнули тёплые нотки:
— Да.
— Что ж, поздравляю. Возвращайтесь скорее, — в тоне Хэ Сяои не проскальзывало никаких эмоций. — Мне нужно с тобой поговорить… насчёт того робота-паука.
Лицо Сутуаня вмиг стало серьёзным:
— Что с роботом? Мы сейчас же выезжаем.
— Да не гони так. Вы же в городке? Зайдите в супермаркет, купите мне выпивки.
Сутуань слегка нахмурился. Ему хотелось немедленно узнать всё о роботе, но Сяои просила алкоголь…
В конце концов он согласился:
— Ладно, понял.
— Что она сказала? — спросил Цинпин, едва Сутуань сбросил вызов.
— Сестра попросила купить ей пива и прийти позже, — Сутуань медленно втянул прохладный воздух.
— Но ты выглядишь расстроенным, — Цинпин внимательно всматривался в его лицо. — Сяои-цзе что-то сказала?
— Нет, — Сутуань опустил ресницы. — Я сказал ей, что мы снова вместе… Но, кажется, она совсем не обрадовалась за меня.
— Этого и следовало ожидать, — Цинпин ласково взъерошил его волосы. — Часть её несчастий зародилась из-за тебя, пусть даже в том и не было твоей вины. Она хорошая сестра, просто пока не понимает, как реагировать на твоё счастье.
Сутуань задумался на мгновение, после чего медленно кивнул и выдохнул накопившийся в лёгких холодный воздух. Поток, пройдя сквозь него, вырвался наружу уже тёплым паром.
Он сделал шаг вперёд, взял любимого за руку и с лёгкой улыбкой произнёс:
— Пошли, надо купить пива.
— А, хорошо, — Цинпин даже слегка растерялся от того, как быстро тот пришёл в себя, но тут же поспешил следом.
— Юэ Цинпин, — вдруг произнёс Сутуань, назвав его по полному имени — с особым, глубоким уважением и серьёзностью. — Какое счастье, что ты есть у меня.
Человеку, извлекающему из ситуации выгоду, крайне трудно осознать, что он находится в эпицентре несправедливости. Будучи ребёнком и купаясь в слепой родительской любви, Сутуань лишь смутно чувствовал неладное. Но все взрослые вокруг в один голос твердили: так и должно быть, ты заслуживаешь всего лучшего по праву рождения.
Если бы не Цинпин, он вполне мог превратиться в избалованного, холодного и жестокого «единственного сына», бесстыдно и беспощадно высасывающего соки из родных сестёр.
Слова, сказанные Цинпином в тот день в больничной палате, вовсе не были преувеличением.
Цинпин действительно выпестовал его дух, вырастил его как личность.
Многие черты его характера сформировали именно те, кто находился рядом.
Родители подарили ему жизнь, проведя от беспомощного младенчества к взрослению. Цинпин же научил его любить и принимать любовь, наполнив жизнью его внутренний мир и саму душу.