Хэ Сутуань положил трубку и ещё долго сидел неподвижно, уставившись перед собой.
В дверь узла связи тихо постучали. Получив разрешение, в помещение вошёл Юэ Цинпин:
— Созвонился с тётушкой?
— Угу, поговорили немного. Я рассказал ей о нас, — Сутуань поднял руку и мельком коснулся мягкой ткани шарфа, поправляя его на шее. — Но она, похоже, держится прежней позиции.
Фан Кэчжэн не выступала против их отношений в открытую, с категоричной жёсткостью, но из раза в раз пыталась спустить тему на тормозах, словно затушёвывая проблему. Подобная тактика выбивала Сутуаня из колеи куда сильнее прямой конфронтации.
На поле боя хладнокровие и острый ум позволяли ему мгновенно просчитывать обстановку и находить с десяток выходов из безнадёжнейших ситуаций. Но ведь Фан Кэчжэн была его матерью — человеком, любившим его больше жизни, — а не вражеским командиром. Военные уловки здесь бессильны.
Хэ Сутуань попросту не знал, как поступить.
Юэ Цинпин подошёл ближе, бережно обнял его за плечи и коснулся губами щеки:
— Ничего. Будем просто жить своей жизнью. Когда тётушка увидит, как нам хорошо вместе, её недовольство сойдёт на нет.
— Надейся потом... — тихо вздохнул Сутуань.
Они вышли из узла связи бок о бок.
Они редко позволяли себе появляться на базе в настолько откровенно парных нарядах. Проходившие мимо сотрудники невольно задерживали на них взгляды: первоначальное изумление на лицах сменялось понимающим теплом, и коллеги доброжелательно кивали капитанам.
В груди Цинпина вспыхнула мальчишеская гордость. Он сжал ладонь Сутуаня в своей:
— Пройдёмся вдоль берега?
— Давай, — не стал отказываться Сутуань, позволяя вести себя. Холодный порывистый ветер подхватил концы его шарфа.
Одетые в одинаковые по фасону, но разные по цвету штормовки, они направились к океанскому побережью.
— Брат, — заговорил Сутуань, идя в ногу с Цинпином, — а когда ты понял, что я тебе нравлюсь?
Цинпин запнулся. Свободной рукой он неловко почесал щеку:
— Знаешь, я как-то даже не задумывался над этим.
Чувства к Сутуаню зарождались настолько органично, словно иного исхода и быть не могло. По всем правилам, для парня, выросшего в семье с довольно консервативными устоями, внезапная влюблённость в мужчину должна была стать поводом для мучительных сомнений. Но когда Цинпин осознал, что его привязанность к Хэ Сутуаню — это именно любовь, в душе не возникло ни тени разлада. Только мысль: «Ну разумеется. Иначе и быть не могло».
Он принял это без колебаний и терзаний.
Этот человек рядом был единственным верным ответом. Иных вариантов не существовало.
— Вот как? — Сутуань чуть прищурился, и в уголках его глаз залегла мягкая тень. — Тогда сформулирую иначе: когда ты осознал, что твоя симпатия ко мне переросла в нечто большее?
С самого детства Цинпин безупречно исполнял роль старшего брата — заботливого, надёжного, родного. И когда Сутуань впервые поймал себя на совсем не братских чувствах, его охватила паника. Он метался в смятении, боясь пренебрежения, боясь оказаться мерзким в глазах Цинпина. А пуще всего он страшился разрушить ту нерушимую связь, что спаивала их годами.
Сутуань даже дал себе зарок: унести эту тайну с собой в могилу, оставаясь для Цинпина лишь младшим братом.
И каково же было его потрясение, когда Цинпин признался первым.
Ему страшно хотелось узнать, как именно его любимый пришёл к этому осознанию. Сутуань крепче сжал ладонь Цинпина и посмотрел на него со всей серьёзностью и теплотой, на какую был способен.
Цинпин под этим пристальным взглядом на мгновение опешил.
Честно говоря, груз ответственности слегка придавил его.
Разгадка их отношений была далека от возвышенной романтики. Более того — несла в себе пикантный, едва ли пригодный для светской беседы оттенок.
В тот первый раз, когда под предлогом «взаимопомощи» Цинпин протянул к Сутуаню свои не самые бескорыстные руки, он сам остался в полном замешательстве. В его жизни никогда не было девушек, он не испытывал ни к кому трепетной юношеской влюблённости. И вполне естественно задался вопросом: а не был ли он от рождения влеком к своему полу?
Вернувшись в Штаты, он попросил приятеля поделиться пикантным видеоконтентом с участием мужчин. В Америке, где из вариантов сексуальной ориентации можно составить длинный список, подобные предпочтения казались сущим пустяком. Двусмысленно ухмыльнувшись, приятель тут же скинул ему пару терабайтов роликов — полноформатных порнофильмов для взрослых.
Сгорая от исследовательского азарта и желания разобраться в себе, Цинпин тем же вечером заперся дома и включил «учебные материалы».
Однако фильм шёл за фильмом, а он лишь зевал от скуки. Никакого отклика, ни малейшего всплеска. Какими бы привлекательными ни были актёры и насколько безумными ни казались сценарии, на экране мелькала лишь бессмысленная груда бледной плоти.
Цинпин смотрел видео, и напряжение на его лице сменялось полнейшим равнодушием. В душе созревал вполне логичный вывод: ну конечно, никаких задатков у него не было, он остаётся обычным гетеросексуалом.
Пока не попался один ролик с азиатскими актёрами.
Парень, которого партнёр грубо прижимал к кровати, оказался до странности похож на Хэ Сутуаня.
В ту же секунду в голове Цинпина будто рванул вулкан. Раскалённая лава крови с глухим гулом устремилась вниз.
Тело отозвалось мгновенно и мощно.
И всё это — лишь из-за смутного сходства порноактёра с Сутуанем.
Откинувшись на изголовье кровати и тяжело дыша, Цинпин принялся утихомиривать вспыхнувшую страсть. Размытые черты лица на экране подпитывали его воображение, позволяя без труда подставить на место актёра Хэ Сутуаня. Как взрослый мужчина, Цинпин и раньше сбрасывал напряжение, но в его прежних фантазиях образ партнёра всегда оставался бестелесным, лишённым чётких черт и пола.
Теперь же этот образ обрёл лицо, плоть и конкретное имя: Хэ Сутуань.
Именно тогда до Цинпина дошло: братская привязанность давно переродилась в кое-что куда более пылкое и откровенное. В жажду обладания.
Он привык действовать решительно. Проносив эти мысли в себе целый год, Цинпин снова перелетел через Тихий океан, встал перед Сутуанем и признался в чувствах.
Тогда он был ослеплён диким восторгом, но теперь понимал: Сутуань уже тогда не был к нему равнодушен. Это не было любовью в одну сторону — их чувства оказались взаимными.
— Кстати, Туаньтуань, ты так и не ответил. Когда ты сам в меня влюбился?
— Ох, я и не вспомню точно, — легко отмахнулся Сутуань. Голос его прозвучал мягко, словно впитавший свежесть морского бриза.
Они уже вышли к побережью. Перед ними распахнулась бескрайняя, уходящая за горизонт гладь океана.
Цинпина такой ответ не устроил. Он прижал любимого к себе ещё ближе:
— И всё-таки? Когда ты понял, что это именно любовь?
Сутуань отвёл взгляд. На его щеках выступил лёгкий румянец — то ли от ледяного ветра, то ли от смущения.
— Туаньтуань, колись, — с мальчишеским азартом подначил Цинпин, не давая ему уклониться от ответа.
Сутуань тихо рассмеялся:
— Наверное, немного раньше, чем ты... Пожалуй, даже на пару лет раньше.
— Ого, Туаньцзы! А ты, оказывается, тот ещё фрукт! — Цинпин прямо-таки просиял от восторга, словно школьник, разузнавший секрет одноклассника. — Ранняя влюблённость!
— Ну, если и так, то ты сам меня сбил с пути истинного, — с тонкой иронией парировал Сутуань. — К тому же я никому об этом не рассказывал, так что какая же это «ранняя любовь»? Просто юношеские тайны.
— Как же это здорово, Туаньтуань, — искренне рассмеялся Цинпин.
Он резко развернулся и одним махом подхватил Сутуаня на руки.
— Эй! — от неожиданности у того перехватило дыхание, когда его оторвали от земли. Придя в себя, он неловко хлопнул Цинпина по плечу: — Всё-всё, отпусти.
Но Цинпин и не думал останавливаться. Его переполняла ликующая радость от мысли, что Сутуань полюбил его задолго до их первого разговора. К тому же выпал отличный шанс продемонстрировать физическую силу — показать, что эти крепкие руки способны не только удержать его, но и защитить от любых невзгод.
— Туаньтуань, тебе что, не нравится, когда брат держит тебя на руках?
— Брат... — Сутуань посмотрел на него со сдержанной укоризной. — У меня поясница ломит.
На костях таза до сих пор наливались багровыми синяками отпечатки пальцев, оставленные Цинпином прошлой ночью.
Цинпин осёкся:
— Оу...
Смущённо опустив любимого на гальку, он всё же не отступил окончательно. Слегка наклонившись, Цинпин ласково коснулся своим носом его носа:
— Ладно, сегодня даю тебе отгул. А завтра продолжим.
— Из твоих уст это звучит как речи заправского эксплуататора, — сухо заметил Сутуань.
— Четыре рабочих дня, три выходных — идеальный график, Туаньцзы! — беззастенчиво откликнулся Цинпин. — Настоящая благодать.
— Угу. Твои речи один в один повторяют демагогию тех, кто называет каторжный график девять-девять-шесть «высшим благословением». Спасибо огромное.
В Исландии наступила осень, и температура резко пошла вниз. Приближались долгие полярные ночи.
Хотя часовая стрелка подбиралась к полудню, небо уже заволакивала сумеречная хмарь, а от океана тянуло пронизывающим холодом.
Ещё немного прогулявшись по побережью, Цинпин и Сутуань повернули обратно к жилым корпусам.
Сутуань планировал немного вздремнуть, после чего собрать команду и обсудить текущий план тренировок.
Цинпину же предстояло разобраться с последствиями своего ночного визита через окно — а именно отправить в стирку изрядно помятое постельное бельё.