Наконец-то эта странная экскурсия подошла к концу. И Юэ Цинпин, и Хэ Сутуань единодушно сошлись во мнении: то были, пожалуй, самые долгие полтора часа в их жизни.
Они замерли у сувенирной лавки на выходе. Сутуань сверялся со списком покупок, высланным старшей сестрой. Хэ Сяои, вынужденная безвылазно торчать в лаборатории, составила чёткий перечень: сувениры и… фаллическая вафля из местного кафе. Двойные стандарты в действии: сама приехать не могла, но настоятельно требовала, чтобы младший брат вместе со своим женихом отведал культовую выпечку в форме мужского достоинства.
Глядя на то, как из вафельницы выходят неприлично реалистичные изделия, Хэ Сутуань не знал, смеяться ему или плакать.
Юэ Цинпин перевёл взгляд с румяной выпечки на губы возлюбленного и непроизвольно облизнулся:
— Хочешь попробовать?
— А ты? — парировал Сутуань.
— К подделкам я равнодушен, — усмехнулся Цинпин. — Но если настойчиво желаешь — куплю.
— Я тоже пас.
Есть выпечку столь откровенного фасона прямо на глазах у своего жениха — сюрреализм чистой воды.
— Ты вроде неплохо владеешь фотошопом? — буднично заметил Сутуань. — Нарисуй фото, отправь сестре и скажи, что я всё съел. Все вафли одинаковы на вкус, независимо от формы.
— Договорились, — со смешком согласился Цинпин и достал смартфон.
Он отрыл в галерее древнее фото, на котором Сутуань держал в руках огромного тунца — знаменитый снимок, смахивающий на рекламу рыбного ресторана, — и с помощью нейросети виртуозно заменил тунца на вафлю. Каждое движение его пальцев по экрану дышало глубоким чувством юмора и безупречным мастерством ретушёра.
Сутуань прижал пальцы к переносице, борясь с накатившим вздохом:
— С меня хватит, от одного вида этой штуки пропал весь аппетит.
— А мне нравится, — довольный своей стряпней, Цинпин отправил шедевр Сяои и не удержался от двусмысленного тона: — Фальшивки — это скучно. Вот придём вечером в отель — угощу настоящим.
Сутуань на провокацию не поддался и ответил ледяным тоном:
— Я сегодня больше не желаю видеть ни единого подобного предмета.
— А в душе как быть? — абсолютно искренне поинтересовался Цинпин.
—... Тогда плюс один. Но не плюс два.
Пока они препирались и возились с телефонами, повар у вафельницы, давно державший наготове порцию теста, собрался было их поторопить. Но, вглядевшись в лица двух китайских юношей, ошеломлённо замер. На лице мужчины отразилось прозрение: перед ним стояли те самые люди, которых крутили по трансляциям на весь мир!
— Простите... вы ведь Разведчики? — с заглушённым восторгом спросил повар.
Сутуань и Цинпин переглянулись и после короткой паузы синхронно кивнули.
Мастер за стойкой мгновенно проникся глубочайшим уважением. Он приподнял поварской колпак в знак почтения и, помешкав, заговорил на ломаном китайском:
— За счёт заведения! Я угощаю.
— Ох, да мы и сами... — попытался возразить Цинпин, но повар с ловкостью фокусника уже залил жидкое тесто в формы.
Пришлось замять отказ и вежливо подхватить разговор:
— У вас отличный китайский.
— Спасибо! — улыбнулся исландец. — До того как начался этот Турнир за право владения Землёй, среди туристов в Исландии было очень много китайцев.
Пришлось молодым людям дожидаться, пока допекутся хрустящие штуковины. Посетителей в музее было немного — не сезон, так что тишину в кафе нарушал только шелест вафельницы да добродушная болтовня повара. Продавца терзало любопытство: чем они занимались до того, как стали Разведчиками, каково это — жить на Островной базе и что чувствуешь, переступая порог в параллельный мир?
Сутуань и Цинпин отвечали сдержанно, опуская секретную информацию, но стараясь не обидеть гостеприимного хозяина.
Отношения капитанов давно перестали быть тайной для мирового сообщества — в сети даже гуляли их фанатские портреты. В Исландии, где однополые браки легализованы, повар относился к паре с искренней симпатией:
— Вы ведь очень любите друг друга, да?
Цинпин и Сутуань на миг замерли, а затем уголки их губ одновременно изогнулись в теплой улыбке.
— Да, — Цинпин сжал пальцы Сутуаня, переплетая их со своими. — Мы только что обручились.
— О-о! Серьёзно?! Это же замечательно! Мои поздравления!
Повар переложил готовые вафли на поднос, ловко украсил их взбитыми сливками, свежими ягодами и джемом. А затем невзначай поинтересовался:
— А кто из вас больше?
— Я, — уверенно ответил Цинпин.
— Он, — кивнул Сутуань.
— И на сколько?
— На три, — отрезал Сутуань.
— На два, — честно выдал Цинпин.
Повар застыл с лопаткой в руке:
— Э-э?..
Сутуань насупился и вопросительно уставился на жениха:
— Разве ты не старше меня на три года?
— А? Оу... Так вы про возраст?..
Сутуань смерил его тяжелым, зловещим взглядом:
— А ты про что подумал?
— Про возраст, разумеется! Исключительно про возраст! — с честным лицом отчеканил Цинпин.
«Так я тебе и поверил», — читалось в глазах Сутуаня.
Несмотря на то что выпечка пышала жаром, манила ароматом ванили и выглядела благодаря сливкам и ягодам настоящим кулинарным шедевром, сама форма заставляла переступить через себя.
Сутуань взял тарелку с неприличной сладостью и, направляясь к выходу, бросил Цинпину:
— У тебя вообще в голове хоть что-то кроме пошлостей есть?
— Я ничего не могу с собой поделать, — с абсолютным бесстыдством отозвался тот, изображая невинность. — Всякий раз, как вспоминаю твоё предложение... и то, как ты ответил на моё, крышу сносит. Хочется затащить тебя в отель и не выпускать из кровати. Я люблю тебя до безумия, Сутуань. Желание обладать тобой — совершенно естественное чувство.
Эти воспоминания были дороги и самому Сутуаню. Взгляд его смягчился, но он всё же вздохнул:
— Держи себя в руках.
— Я и так проявляю титаническое самообладание! Радуйся, что ограничиваюсь разговорами, а не заталкиваю тебя в такси прямо у всех на глазах.
Сутуань не ответил. Вместо этого он поднёс вафлю к губам и одним решительным движением откусил самую верхушку. А затем медленно, не сводя пристального взгляда с Цинпина, принялся хладнокровно жевать.
Глядя на моментально обезглавленное лакомство, Цинпин невольно вздрогнул. Этот жестокий жест мгновенно прогнал всю фривольность из его головы.
Слегка откашлявшись, он с подчёркнуто благородным видом принялся за свою порцию:
— Ешь, пока не остыло. А потом поедем на источники.
— Угу, — буркнул Сутуань.
Сладость оказалась неожиданно вкусной — нежной, с умеренной кислинкой ягод. Если закрыть глаза на форму, десерт вышел безупречным. Наслаждаясь вкусом, Сутуань окончательно оттаял.
Они доели свои «особенные» вафли прямо на крыльце музея, после чего Цинпин поймал такси, и они направились к термальному бассейну «Небесное озеро».
В Исландии славилась Голубая лагуна, но «Небесное озеро» ничуть ей не уступало: сюда было проще добраться, а виды открывались поистине сказочные.
Бассейн располагался на краю утёса в пригороде Рейкьявика. Граница искусственного водоёма визуально сливалась с гладью Атлантического океана. Казалось, будто ты паришь не в горячем источнике, а в ласковых волнах, растворяясь в огненном вечернем небе.
Сутуань давно мечтал побывать здесь. Но едва он, переодевшись, вышел к бассейну, как в изумлении замер.
Над парной гладью поднимался густой туман. Несмотря на открытый воздух, царило благодатное тепло. И в этом огромном, отданном во власть пара водоёме стоял всего один человек.
Юэ Цинпин.
Услышав плеск шагов, Цинпин обернулся и тепло улыбнулся, протягивая к нему руку.
Его обнажённый торс с идеальным рельефом мышц окрасился золотом закатных лучей, а за его спиной пылал весь небосвод, залитый розовато-оранжевым сиянием.
Он стоял посреди воды, океана и неба, пылающего закатом, и звал его к себе.
У Сутуаня отчаянно защемило в груди, а к глазам подступили слёзы.
Ступив в горячую воду, он подошёл ближе и прижался к любимому:
— Ты арендовал весь комплекс?
— Угу. Не хочу, чтобы кто-то нам мешал, — Цинпин зачерпнул ладонью воду и ласково омыл остывшие на ветру плечи Сутуаня.
Сутуань чуть приподнял бровь:
— Мотоват, однако, наследник корпорации «Хунъюэ».
— Какое же это транжирство? — Цинпин наклонился и коснулся его губ поцелуем. — Если это подарит нам воспоминания на всю жизнь, оно стоит каждого гроша.
— Ну ладно. Главное, что ты рад, — тихо рассмеялся Сутуань и прильнул ближе, отвечая на поцелуй.
Высоко в небе, поверх закатных облаков, неумолимо отсчитывали секунды багровые цифры таймера, окрашивая вечерний воздух в тревожный, алый цвет.
Но двое влюблённых больше не смотрели наверх. Они растворились друг в друге — посреди вечного, тишиной объятого мира.