Раздался оглушительный грохот — суденышко с размаху рухнуло в воду. Хотя все готовились к удару, подбросило их знатно.
Хэ Сутуань на миг почувствовал себя овощем на раскалённой сковороде, которую наотмашь трясёт взбесившийся повар. Сопротивляться бешеной скачке не было никакой возможности — оставалось лишь изо всех сил вцепиться в мокрый борт, спасаясь от падения в кипящую пучину.
— А-а! — пальцы Хэ Сяоси соскользнули с гладкого дерева.
Девушку подбросило в воздух, ещё мгновение — и она окажется за бортом.
Хэ Сутуань, ни на секунду не спускавший с неё глаз, выставил руку и в последнюю долю секунды мёртвой хваткой вцепился в неё, втягивая обратно.
— Осторожнее, — хрипло проговорил он. — Борт скользкий. Если пальцы не держат — держись за меня.
Хэ Сяоси поджала губы. Предложение брата спасало её, но подвергало его смертельной опасности. Тем не менее она не стала отказываться: сжав борт одной рукой, второй мёртвой хваткой вцепилась в рукав Хэ Сутуаня.
Больше никто не ронял ни слова. В тяжелом, напряженном молчании они неслись по бешеному потоку.
Под разломом царила непроглядная тьма, и лишь далеко впереди теплился смутный, размытый свет. Казалось, их судно действительно увлекает в свои глубины мифическая Река мёртвых, влекущая грешников к последнему пристанищу.
По мере того как сияние впереди становилось чётче, ревущие воды постепенно утихали, и безумная пляска на волнах сменилась более плавным ходом.
— Забавно. Мне вдруг вспомнилась одна картина, — подал голос Юэ Цинпин.
Из-за плотной тьмы ничего нельзя было разглядеть, но по глубокому, гулкому эху стало ясно: поток вынес их в исполинскую подземную пещеру.
— Известное полотно русского художника — «Княжна Тараканова».
— Что ещё за княжна? — нахмурилась Цзосайэр.
Валентина, обычно скупая на слова, неожиданно отозвалась:
— Самозванка. Выдавала себя за дочь императрицы Елизаветы и её фаворита. Екатерине II она показалась опасной, и девушку заточили в Петропавловскую крепость. В народе говорили, будто она погибла во время сильного наводнения. На полотне вода уже подбирается к самой кровати, а княжна стоит на ней, в последнем отчаянии ожидая неизбежного.
Хэ Сяоси тихо вздохнула:
— Параллель, конечно, точная, но я бы предпочла услышать историю о Ноевом ковчеге.
Она выпрямилась и с нескрываемым изумлением смерила Юэ Цинпина взглядом:
— Не думала, что у тебя есть хоть какие-то познания в искусстве. Полагала, ты обычный мажор, бездарный и безграмотный, пролазящий на роли исключительно благодаря связям богатых родителей.
Уголок губ Юэ Цинпина дёрнулся:
— Вообще-то я человек тонкой душевной организации, прекрасно подкованный в литературе и живописи!
—... И почему «я» из вашего мира звучит как законченный невежда? — пробормотал Юэ Цинпин.
Яо Баонань удивленно моргнула:
— А кто такой невежда? Это не то же самое, что нелепица?
Юэ Цинпин вытаращился на неё.
Хэ Сяоси лишилась дара речи.
Хэ Сутуань устало потёр переносицу:
— Закроем тему, прошу вас.
Сидевший на носу Лун Ян вовремя подал знак:
— Тише. Впереди что-то есть.
Разговоры мгновенно утихли. Бессмысленные препирательства вылетели из головы, уступив место предельной концентрации — каждый из находившихся на борту приготовился к бою.
Течение утихомирилось, и на поверхности воды то и дело начали появляться другие игроки.
Внезапно хлынувший паводок раскидал участников, ещё недавно жестоко рубившихся друг с другом, но в этот турнир попали лучшие из лучших. Справившись со смывшим их хаосом, выжившие быстро нашли выход: кто-то, подобно группе Хэ Сутуаня и Юэ Цинпина, успел захватить лодку; другие связали импровизированные плоты из затопленной меблировки смытых деревень; самые отчаянные просто вцепились в брёвна — лишь бы удержаться на плаву.
Подгоняемые единым потоком, все они сближались, устремляясь к одной точке.
Источник света был уже совсем близко.
На берегу возвышался исполин. Свод подземного грота уходил вверх на высоту трехэтажного дома, однако кончики ушей этого существа почти касались камня — оно подпирало собой небосвод в самом буквальном смысле.
Юэ Цинпин вгляделся в тёмный силуэт и негромко произнёс:
— Шакалья голова, человеческое тело, в руках — весы и перо... Надо же, и правда он.
Не успел он договорить, как Цзосайэр прошептала с невольным трепетом:
— Анубис...
Смерть не была мгновением; она представляла собой непрерывный, длящийся вечность процесс. Угасал один бог, олицетворявший гибель, и на смену ему тут же приходил иной владыка иного посмертия.
— От славянских сказаний прямо к египетским мифам, — усмехнулся Юэ Цинпин. — А этот Леший, оказывается, неплохо начитан.
Говоря это, он смотрел не на сверкающие золотом очи Анубиса, а вниз, к его подножию.
В густой, непроницаемой тени, отбрасываемой гигантом, стоял Леший. Закутанный в балахон, он почти растворялся во мраке, но его ядовитый, сочащийся лютой ненавистью взгляд невозможно было не заметить.
Русло реки здесь расширялось, уходя дальше в глубину подземелья. Место, где восседал Анубис, напоминало пристань на берегу Реки мёртвых.
Казалось, поток должен пронести их мимо колосса прямо в бездну, однако едва очередная лодка или плавучее бревно приближались к божеству, неведомая сила намертво останавливала их, не давая сделать больше ни шага.
Хэ Сутуань, наблюдая за тем, как несколько человек из последних сил гребут к суше, негромко произнёс:
— Нашу лодку тоже заблокировало. Похоже, пока не пройдёшь суд, дальше не продвинешься.
— Тогда и нам надо... — Лун Ян по привычке дернулся вперед, но Юэ Цинпин вовремя схватил его за плечо:
— Постой, не торопись. Посмотрим сначала, что будет с теми бедолагами.
Перед их суденышком дрейфовала суковатая коряга с цеплявшимися за неё игроками. Увидев под ногами Анубиса твердую землю, те забыли о любых правилах: отпихнув дерево, они сломя голову поплыли к суше, мечтая лишь об одном — выскочить из воды.
Никакого сопротивления они не встретили и благополучно выбрались на гальку.
— Ну наконец-то... можно перевести дух, — один из них валился с ног от усталости, едва удерживая равновесие.
— Ты уверен? А как же эта махина?..
— Да чего ты дергаешься? Эта зверюга всё это время даже не шелохнулась. Может, он и не нападает первым. Главное — держаться от него подальше и...
— Суд начинается, — раздался головокружительный, леденящий душу глас.
Анубис, доселе неподвижный, точно каменное изваяние, заговорил. Рокочущий, величественный и лишенный хоть капли человеческого тепла голос эхом отдался от сводов грота, заглушая плеск воды.
Исполин наклонил массивную голову, вперив пылающие золотом очи в ступивших на берег людей.
Игрок, только что уверявший остальных, что дистанция их спасёт, сдавленно выгнулся:
—... Твою мать!
Расплата за наивность пришла незамедлительно.
Но осмыслить произошедшее он уже не успел.
В одной руке Анубис держал весы, в другой — белоснежное перо Страусиной правды. Опустив перо на одну из чаш, он протянул огромную длань к человеку:
— Предстань перед судом. Отдай свое сердце.
Игрок обомлел.
— Чего-чего отдать?! — возопил он в смеси ужаса и ярости. — С какой стати я должен отдавать тебе своё сердце?!
Не успело эхо разнести его крик, как Анубис небрежно указал длинным когтем человеку в грудь. На глазах у ошеломленной толпы из груди игрока вырвался яркий сгусток света и взмыл к открытой ладони божества. Сгусток уплотнился, разрастаясь, пока не превратился в полупрозрачную, пульсирующую проекцию человеческого сердца. Выглядело это одновременно как древнее колдовство и как совершенная голограмма из далекого будущего.
Участники замёрзли в изумлении.
Сам же несчастный ошалело сглотнул, лихорадочно ощупывая свою грудную клетку. Убедившись, что дыры в ребристом каркасе нет, он судорожно перевёл дух:
— Фу-у-х... Ну и напугал, черт собачий! Сразу бы сказал, что это просто призрак какой-то!
Он-то решил, что бог подземного царства на полном серьёзе вырвет ему орган из груди.
— Это не просто проекция, — негромко произнёс Лун Ян.
Сидящие в лодке удивленно повернулись к нему. Хэ Сутуань заметил, что юноша успел нацепить на лицо тактические очки — по их стеклам безудержным потоком бежали строчки считываемых данных.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Хэ Сутуань.
— Проекция сформирована потоками света, кодирующими информацию, — пояснил Лун Ян, на мгновение задумавшись, как изложить мысль понятнее. — Прибор считывает нервные импульсы и биоэлектрическую активность организма, а затем материализует их в виде видимого объекта. На вид — обычная голограмма, но она напрямую отражает физическое и ментальное состояние игрока.
Хэ Сутуань кивнул:
— Понятно.
Значит, так называемый «суд чистой совести» проводился именно таким образом.
Создатели подвели под древний миф технологическую основу: стилизованная оболочка скрывала бесстрастный расчет.
Сердце проекции соответствовало размерам настоящего человеческого органа, но в когтистых пальцах исполинского Анубиса казалось всего лишь крошечной светящейся бусиной. Взяв прозрачный шар за краешек, бог опустил его на пустую чашу весов.
Перекладина качнулась, и чаша с сердцем мгновенно перевесила перо, устремившись вниз.
Игрок, решивший, будто тяжёлое сердце — знак силы и достоинства, расплылся в торжествующей улыбке.
Однако в следующее мгновение громовой, лишенный эмоций голос Анубиса вынес приговор:
— Суд не пройден.
Улыбка застыла на губах человека.
Ещё секунду назад он смело дерзил божеству, а теперь словно подавился: тело смешно и жалко задрожало, и лишь спустя долгие мгновения он сумел вытолкнуть из сухой гортани истеричный вопль:
— На каком основании?! Что я сделал не так?!
— Твоя совесть не чиста, — произнес Анубис. В его голосе не было ни гнева, ни сочувствия — он вещал, точно выверенный, безупречный механизм, высвечивающий самую темную гниль человеческой души. — Ты встал на сторону деревенских жителей, но сделал это не из сострадания.
— Но... но разумеется! — человек отчаянно пытался зацепиться за оправдания, хотя в его тоне звучала паника. — Убив Малин, я мог бы спасти всю деревню, но у меня не было причин вредить этой девчонке! Я просто не хотел грех на душу брать!
— Ты действительно не жаждал смерти Малин, — отчеканил Анубис, и тон его изменился, став жестче. — Но и жителям деревни ты помогать не собирался. Поддавшись натиску толпы, ты просто примкнул к тем, кого было больше. У тебя никогда не было собственной позиции — ты привык плыть по течению и выискивать личную выгоду.
Бог поднес длань к чаше весов и сомкнул пальцы вокруг светившегося сгустка:
— Ты не ведаешь истинной справедливости и не имеешь твердой почвы под ногами. Цивилизация, породившая подобное, не достойна победы. А тебя ждет... смерть.
С этим словом его когти сжались, раздавливая полупрозрачное сердце, словно мерзкого жука.
Игрок с удушающей яростью уставился на стража.
Он попытался выкрикнуть проклятие, но его тело сковала дикая судорога.
— А-а-а-а-а!
Словно от удара невероятной силы тока, он забился в предсмертных муках. Голос мгновенно прервался, судорожные подергивания длились ещё пару мгновений — и человек замер.
С глухим стуком тело рухнуло на камни. Наступила мёртвая тишина. Лишь вылезшие из орбит глаза да струйка черной крови из угла рта свидетельствовали о том, какую страшную муку он испытал перед кончиной.
Опытный игрок погиб мгновенно.
Пещеру накрыл липкий, ледяной ужас.
Хэ Сяоси неосознанно вцепилась в рукав Хэ Сутуаня. Брат почувствовал её дрожь и теплой ладонью мягко накрыл ее пальцы.
Ощутив этот жест защиты, Хэ Сяоси замерла. Осознав, как по-детски себя повела, она смущенно попыталась отдернуть руку, но, поколебавшись секунду, оставила её на месте.
Юэ Цинпин слегка наклонился к Лун Яну и Гаю, понизив голос до шепота:
— Что это за расправа на расстоянии? Есть мысли?
— Раз он способен напрямую считывать физиологические параметры, то, вероятно, может мгновенно воздействовать на ЦНС и биополе человека... — откликнулся Лун Ян. — Но как именно реализован этот механизм, я сказать не могу.
Юэ Цинпин задумчиво кивнул:
— Что ж, звучит действительно как божественное всемогущество. Вот только настоящий ли перед нами бог или всего лишь послушная марионетка — большой вопрос.
С этими словами он перевёл взгляд на густую тень у подножия Анубиса. Леший всё так же неподвижно стоял там, подобно жалкой прислуге грозного владыки.
— Следующий, — разнёсся над подземными водами рокот Анубиса, прозвучавший подобно погребальному колоколу.