Дверь квартиры захлопнулась. Щелчок замка прозвучал подобно сигналу — силы мгновенно оставили Фан Кэчжэн. И выправка, и гордость, которые она с таким трудом удерживала изо всех сил, рухнули в одночасье.
Она опустилась на холодный пол кухни, дрожа и кусая губы, долго не в силах вытолкнуть из сжавшегося горла ни звука.
Вокруг царила оглушительная пустота. А ведь когда-то у неё имелся муж, с которым они легко находили общий язык, и четверо детей. Фан Кэчжэн была уверена: старость не принесёт ей одиночества. Она грезила о том, как станет отдыхать в окружении сыновей, дочерей и внуков, наслаждаясь теплом семейного очага. Теперь же от этих мечтаний остались лишь гулкие комнаты да холодные цифры накоплений.
За долгие годы они с мужем скопили внушительное состояние. Всё это предназначалось Хэ Сутуаню — последняя отчаянная попытка родителей подложить сыну под ноги прочный фундамент, отдать ему всё до остатка.
Но Сутуань отказался. И теперь суммы на счетах оставались нетронутыми, застыв мёртвым грузом, который, казалось, истлевал и разрушался вместе с уходящим временем.
Хэ Сяолянь, старшая дочь, бросила ей вслед слова, в которых не было утончённой жестокости, но они попали точно в самую уязвимую, тщательно скрываемую рану.
Ведь с Юэ Цунъюнь они познакомились задолго до всего этого.
Учились в одном университете на одном факультете и когда-то были неразлучными подругами.
Профессора и студенты единодушно называли их двумя идеальными бутонами на одном стебле — ими восхищались, им откровенно завидовали.
Они бок о бок участвовали во множестве научных конкурсов, забирали высшие награды и мечтали, как после выпуска создадут собственное дело и встанут у руля крупной технологической компании.
Юэ Цунъюнь продумала всё до мелочей. Общительная, энергичная, умеющая находить подход к кому угодно, она планировала взять на себя обязанности генерального директора. Фан Кэчжэн же отвела роль главного технического специалиста.
Их ждало блестящее будущее.
Вот только Фан Кэчжэн никогда не признавалась подруге в тех тёмных, ядовитых мыслях, которые тлели в глубине её души и которые она оказалась не в силах задушить.
Рядом с Юэ Цунъюнь она усвоила самый наглядный и жестокий урок человеческой природы: когда у близкого друга неприятности, тебе больно; но когда у него всё складывается лучше, чем у тебя, больно становится вдвойне.
В знаниях и мастерстве она ничуть не уступала Юэ Цунъюнь, но та умела нравиться преподавателям и постоянно получала оценки чуть выше. На фоне сдержанной, тихой Фан Кэчжэн яркая и открытая подруга без труда завоёвывала всеобщее расположение.
Сначала Фан Кэчжэн казалось, что они — два лотоса, расцветшие на едином корне. И лишь со временем до неё дошло: Юэ Цунъюнь вовсе не собиралась быть скромным цветком, беззвучно покачивающимся на глади пруда. Она была павлином, распускающим пышный хвост при каждом движении и шутя забирающим все аплодисменты и взгляды.
Так лучшая подруга превратилась в грозовую тучу, застилавшую её горизонт. Что бы Фан Кэчжэн ни делала, всё меркло в чужой величественной тени.
Пока не прогремела новость о свадьбе Юэ Цунъюнь и Хун Юаньчжи.
Хун Юаньчжи, наследник строительной империи и один из богатейших людей страны, взял в жёны девушку, которая была моложе его на тринадцать лет.
Союз магната недвижимости и первой красавицы престижного университета произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Эту новость смаковали на каждом углу.
Вспышки софитов, прежде окружавшие Юэ Цунъюнь ореолом восхищения, вдруг изменили свой цвет. Восторг и уважение сменились въедливым любопытством, насмешками и презрением.
На встрече выпускников однокурсник, которому Юэ Цунъюнь когда-то отказала, расправил плечи и с апломбом заявлял:
— Теперь понятно, почему она на нас даже не смотрела! Обыкновенная охотница за деньгами. Столько жилы рвала ради одного — пролезть в высший свет. Вот уж воистину: в тихом омуте...
— Да толку от её грамот и наград? — поддакивали другие. — Скоро станет богатой домохозяйкой: сумочки, салоны красоты... Где уж ей до нас, пролетариев.
— Помнится, вечно красовалась, словно павлин. Только павлинихи-то в природе серенькие! Нацепила чужие перья и думает, что королева.
Их общий научный руководитель скрупулёзно хмурился:
— Такой талант... Кто бы мог подумать, что деньги и власть настолько ослепят её. Эх...
Профессор вздохнул и перевёл тяжелый взгляд на молчавшую Фан Кэчжэн:
— Сяо Фан, вы с Юэ близко общались. Смотрите, не повторяйте её ошибок. Держитесь земли, хорошо?
— Я поняла, профессор, — тихо ответила она.
Однако там, среди злорадных сплетен о личной жизни лучшей подруги, в душе Фан Кэчжэн внезапно проросло тёмное, извращённое торжество.
Вдруг оказалось, что существует область, где она наконец взяла верх над Юэ Цунъюнь.
Подруга пришла к ней снова, предложив открыть компанию, как они планировали когда-то. Фан Кэчжэн наотрез отказалась.
Она предпочла остаться в университете, посвятив себя науке, и вскоре вышла замуж за своего старшего коллегу по кафедре, Хэ Минчжана.
Тогда окружение в один голос запело ей дифирамбы: скромная, трудолюбивая, добродетельная девушка, настоящая гордость факультета! Не то что Юэ Цунъюнь, поддавшаяся искушению роскошью. Продала молодость за деньги — долго ли продержится такой капитал?
Фан Кэчжэн одержала победу.
И некоторое время она искренне в это верила.
Но постепенно в её уверенности образовалась трещина.
У неё имелись собственное имя и ученая степень. Она была профессором Фан Кэчжэн! Однако в совместных научных проектах с мужем — даже в тех, где она выступала ведущим разработчиком, — все заслуги автоматически приписывались Хэ Минчжану. Как будто так и должно быть по умолчанию.
Награды и гранты от руководства университета тоже уходили исключительно Хэ Минчжану, обходя её стороной.
Попытавшись однажды добиться справедливости, Фан Кэчжэн услышала от декана лишь снисходительное похлопывание по плечу:
— Ну что вы в самом деле мелочитесь, Сяо Фан? Вы ведь с Хэ Минчжаном одна семья! Какая разница, на чьё имя выписана грамота? Награда профессора Хэ — это и ваша награда тоже. Не нужно проявлять женскую мелочность.
«...»
Действительно ли эта слава принадлежала ей? Она не знала.
Но с каждым днём её не покидало липкое чувство: чужие руки словно вытягивают из неё нити воли и передают их Хэ Минчжану, превращая её в послушную марионетку. Ей оставалось лишь дёргаться на веревочках, изображая эмоции по указке кукловода.
Фан Кэчжэн чувствовала подвох, но, оглядываясь по сторонам, видела, что почти все женщины живут точно так же. Даже бунтарка Юэ Цунъюнь, обладательница самого пылкого нрава, превратилась лишь в дорогое украшение при богатом муже, не так ли?
И она смирилась. Подавив тревогу, приняла навязанные правила игры, хотя даже не могла толком понять, кто именно написал этот сценарий её жизни.
Со временем имя «Фан Кэчжэн» окончательно растворилось. Для общества она стала «госпожой Хэ».
А после рождения детей — «мамой Сяолянь», «мамой Сяои», «мамой Сяотуаня» и «мамой Сяоси».
После рождения Хэ Сутуаня она поддалась уговорам мужа и уволилась из университета, полностью посвятив себя дому. Троим детям и впрямь требовалось много внимания, разрываться между кафедрой и бытом становилось всё тяжелее. И она сдалась, отказавшись от карьеры.
В конце концов, победы Хэ Минчжана были и её победами, не так ли?
Они же одна семья: один успех на двоих, одна тень на двоих.
Фан Кэчжэн готовилась дожить свой век в этом тихом, иллюзорном уюте. Пока до неё не донеслись вести:
Юэ Цунъюнь, воспользовавшись стартовым капиталом мужа, создала высокотехнологичное предприятие. И когда мыльный пузырь на рынке недвижимости лопнул, именно её компания спасла бизнес Хун Юаньчжи от краха. После слияния их активов на свет появился гигант, не имеющий равных в стране, — корпорация «Хунъюэ».
Обыватели были уверены, что олигарх Хун просто купил себе красивую и умную игрушку для выхода в свет. Но Хун Юаньчжи вплёл фамилию своей жены в название всей своей финансовой империи.
И лишь тогда, когда карьера Юэ Цунъюнь взлетела к самым небесам, они позволили себе завести ребёнка.
Их единственный сын, Юэ Цинпин, получил фамилию матери.
Во время одного из телевизионных интервью журналист обратился к ней:
— Госпожа Юэ...
Теперь никто больше не смел пренебрежительно звать её «госпожой Хун» или «девицей Юэ». Перед ними стояла «председатель Юэ».
— Считаете ли вы себя счастливицей, выудившей столь любящего и понимающего супруга?
Юэ Цунъюнь лишь бросила быстрый взгляд на стоявшего подле неё мужа.
Хун Юаньчжи без тени смущения перехватил микрофон:
— Правильнее сказать, что это мне невероятно повезло: Цунъюнь согласилась разделить со мной жизнь.
Зал взорвался аплодисментами. Пресса наперебой публикует снимки, воспевая их безупречный союз, построенный на равноправии и взаимном уважении.
Очеркисты захлёбывались восторгами, восхваляя прозорливость Хун Юаньчжи и смелость Юэ Цунъюнь, сравнивая их с легендарными Юй Боя и Чжун Цзыци — идеальным созвучием двух душ.
Юэ Цунъюнь действительно оказалась гордой птицей с ослепительным оперением. Она могла быть павлином, могла стать сказочной птицей Луань или фениксом... Кем угодно, к чему только стремилась её душа.
Фан Кэчжэн видела эти репортажи. Глядя на снимок старой подруги — уверенной, властной, излучающей силу, — она ощутила, как горло сжимает невыносимый, колючий комок.
А вскоре после этого Юэ Цунъюнь вместе с мужем лично приехала к ним в гости, чтобы предложить супругам Хэ должности главных научных консультантов в «Хунъюэ».
Хун Юаньчжи всю встречу молча просидел подле жены, полностью уступив ей право вести переговоры.
Юэ Цунъюнь, с той же искренностью, что и в студенческие годы, сулила им щедрые условия. Она назначала жалование и привилегии единовластно, даже не оглядываясь на мужа.
Фан Кэчжэн же во время разговора бессознательно косилась на Хэ Минчжана, выискивая в его глазах молчаливое одобрение.
В глубине души Фан Кэчжэн до судорог не хотела идти в «Хунъюэ». Это означало бы стать подчинённой своей давней сопернице, пойти в наёмники к той, с кем когда-то шла нога в ногу.
Но, посовещавшись с Хэ Минчжаном, ради будущего Хэ Сутуаня, ради его карьеры, они всё же приняли приглашение.
... Как выяснилось теперь — это было роковой ошибкой.
Откажись они тогда, Сутуань никогда бы не встретил Юэ Цинпина, и всё не зашло бы так далеко.
Это оставалось единственным поступком, в котором Фан Кэчжэн винила себя.
Во всём остальном...
Она не считала себя виноватой. И даже если в чём-то перегнула палку, признавать этого не собиралась.
Ей уже перевалило за пятьдесят, седьмой десяток дышал в затылок. Паутина морщин испещрила уголки глаз, лоб и шею, неопровержимо свидетельствуя об увядании.
Время не повернуть вспять, сделанный выбор не переписать.
Признать правоту других означало бы полностью перечеркнуть всю собственную жизнь, отравить остаток дней невыносимым раскаянием.
Поэтому она не могла ошибаться.
Просто так сложились обстоятельства. Просто не повезло.
И пусть Юэ Цунъюнь купается в роскоши и славе... Разве сама Фан Кэчжэн жила плохо?
Она оставалась уважаемым бывшим профессором, человеком с безупречной репутацией. Её дети выросли достойными людьми, добившимися успеха каждый в своей сфере.
У неё всё сложилось отлично... А значит, нет ни причин для стыда, ни повода для сожалений.
Уцепясь за эту мысль, Фан Кэчжэн неверными шагами поднялась с пола и взяла давно остывший чайник, пытаясь заварить заброшенные заварные листья.
Вот только вода давно выстудилась, и сколько бы она ни ждала, чаинки так и остались свёрнутыми на дне.