Слова Хэ Сутуаня откровенно смахивали на попытку посулить золотые горы.
Нань Тун раздумывал, стоит ли верить этому обещанию, и потому не спешил с ответом. А вот у его спутника на лице вспыхнуло глухое раздражение:
— С какой стати?! Вы ведь убили нашего соратника!..
— Лун Ян, — оборвал его Нань Тун, хотя сам не сводил пристального взгляда с Юэ Цинпина и Хэ Сутуаня. — Бай Хэ предупреждала: не суди обо всём мире по поступкам одной особи.
«Так вот как зовут этого юношу — Лун Ян...» — синхронно отметили про себя Хэ Сутуань и Юэ Цинпин. Имя, впрочем, ничуть их не удивило.
Было очевидно, что последнее слово остается за Нань Туном. Лун Ян явно пылал несогласием, но перечить не посмел. Лишь поджал губы и глухо отозвался:
— Слушаюсь, учитель.
Однако враждебность, с которой он смерил Хэ Сутуаня и Юэ Цинпина, оставалась неприкрытой. В отличие от почти манекенного спокойствия остальных представителей его мира, на лице юноши эмоции бушевали живо и нескрываемо.
Нань Тун не стал читать ему нотаций. Гибель Цжу Ци дорого обошлась их фракции — из-за этого потерянного бойца весь их мир в предыдущем испытании получил разгромно низкий балл. Ни он сам, ни кто-либо иной из его игроков уже не смогли бы с прежней лёгкостью пойти на сделку с чужаками.
Одна пуля, одна оборванная жизнь — и между двумя мирами протянулась трещина, которую теперь вряд ли удастся загладить.
Нань Тун перевёл взгляд на талисман Шэнъюй.
— Я уступлю вам эту добычу. Вступать в смертельную схватку прямо сейчас неразумно — это подорвёт силы обеих сторон перед дальнейшим испытанием. Но в следующий раз спуска не ждите. И ещё... — Он сделал паузу и протянул руку. — Я хочу взглянуть на артефакт.
Это требование было не просто любопытством. Нань Тун ощупывал почву, проверяя, сохранился ли между их мирами хоть какой-то задел для взаимодействия.
Любой другой на месте Хэ Сутуаня трижды подумал бы, прежде чем отдавать добычу в руки соперника. Стоит трофею оказаться у чужака — и поминай как звали.
Однако Хэ Сутуань откликнулся без единого колебания:
— Идёт.
Подняв с земли этот талисман, он быстро направился к Нань Туну и Лун Яну.
Завидев приближение Хэ Сутуаня, Лун Ян сжал рукоять лазерного оружия, положив палец на спусковой крючок. Едва чужак сделает подозрительное движение — как тот же Кейн, исподтишка напавший на Цжу Ци, — он разрядит оружие без предупреждения.
Впрочем, его опасения не оправдались.
Хэ Сутуань остановился в шаге от Нань Туна и ровно протянул ему артефакт.
Нань Тун смерил его долгим вдумчивым взглядом и лишь затем принял нефритовую пластину. Когда прохладный камень лёг на ладонь, плечи Нань Туна еле заметно опустились — будто он только что выдохнул долго сдерживаемый воздух.
Опустив глаза, он принялся внимательно изучать талисман.
На вид — обыкновенный талисман из первоклассного тёмно-зелёного нефрита. На лицевой стороне красовался барельеф птицы Шэнъюй, расправившей крылья в полёте. А вот на обороте...
Изображение скелета, объятого языками пламени?
Костяк, лишённый и капли плоти, в безнадёжном отчаянии воздевал руки вверх, словно моля о помощи из самого ада. От этого вида хмурая тень на мгновение пробежала по лбу Нань Туна.
Однако бесстрастное выражение тут же вернулось на его лицо. Он привычным жестом поправил тактические очки.
На синеватых линзах быстро побежали аналитические данные талисмана. Отсканировав каждую сторону талисмана, Нань Тун за считаные секунды получил его полную трёхмерную модель.
Завершив анализ, Нань Тун без промедления вернул талисман Хэ Сутуаню — под откровенно досадливым взором Лун Яна.
— Благодарю.
— Это я должен вас благодарить, — мягко отозвался Хэ Сутуань.
Нань Тун никак не прокомментировал его слова. Повернувшись к спутнику, он коротко бросил:
— Уходим. Нужно искать следующую цель.
—... Слушаюсь, — огрызнулся тот.
Исподлобья метнув в сторону капитанов полные желчи взгляды, Лун Ян поспешил за своим учителем.
— А у него довольно живая мимика, — заметил Хэ Сутуань, провожая взглядом удаляющуюся пару.
Юэ Цинпин подошёл ближе и хмыкнул:
— Всё равно деревянный.
— По сравнению с его сородичами — настоящая кладезь эмоций, — качнул головой Хэ Сутуань. — Я-то грешным делом думал, что в их мире чувств вообще не существует.
Впрочем, дальше развивать эту тему он не стал. Переведя взгляд на нефрит в своих руках, Хэ Сутуань спросил:
— Птица Шэнъюй на лицевой стороне — это понятно. Но что скажешь про изнанку?
— Жутковатая штука, — Юэ Цинпин повертел пластину в пальцах, рассматривая охваченный огнём костяк. — Если верить Иньину и преданиям нашего собственного мира, птица Шэнъюй сулит наводнения, а вовсе не пожары... Впрочем, в иных вселенных легенды могли исказиться. Вдруг где-то её считают вестницей огненного мора?
Не имея достаточных сведений, оставалось лишь строить догадки.
Сложив артефакт, они двинулись дальше вдоль русла реки.
Стоит признать: хотя Нефритовая гора на первый взгляд и казалась изобильным краем, пышущим буйной зеленью, живности здесь водилось немного. А уж выследить нужных аномальных тварей и подавно оказалось задачей не из лёгких.
Потратив немало времени на поиски, они наконец наткнулись на вторую птицу Шэнъюй и покончили с ней.
— А вот на этот раз на изнанке потоп, — Хэ Сутуань поднял свежий трофей.
Лицевую сторону украшал всё тот же рельеф расправившей крылья птицы. Однако на обороте высилась фигура скелета, захлёбывающегося в разбушевавшихся хрустальных волнах.
У костяка не было плоти, и лицо его не могло выражать чувств, но Хэ Сутуаня передёрнуло: в пустых глазницах отчётливо проступали агония и беспросветное отчаяние.
Юэ Цинпин задумчиво припомнил:
— Кажется, та особа, именующая себя Сиванму, говорила, что под её началом находятся «пять небесных кар и бедствий». Возможно, эти пять стихийных бедствий как раз и отображены на оборотах пластин.
Хэ Сутуань повернул нефрит лицевой стороной к себе, подушечкой пальца погладив изящное резное крыло:
— Значит, существуют ещё три вида кары.
— Забавно. Всё больше смахивает на какую-то коллекционную карточную игру, — усмехнулся Юэ Цинпин. — Только вот штрафных карт тут пять типов, а выигрышная — назовём её так — всего одна. Баланс у этой системы откровенно хромает.
— Нам остается лишь принимать те правила, по которым «Оно» заставляет нас играть, — отозвался Хэ Сутуань.
Сиванму предупредила: эта зона особенная. Всё, что они совершат в пределах данного испытания, напрямую отразится на реальном мире.
И если бедствия с изнанки нефрита способны обрушиться на их собственную планету...
Хэ Сутуань приказал себе не углубляться в эти мрачные мысли.
Вскинув голову к кронам деревьев, он вгляделся в небо:
— Сумерки сгущаются. Нам пора возвращаться.
Правило Сиванму звучало безапелляционно: тот, кто не успеет укрыться в гроте до наступления тьмы, мгновенно выбывает — то есть гибнет на месте. Рисковать понапрасну не следовало.
— Идём, — кивнул Юэ Цинпин и бросил взгляд на экран коммуникатора. — С момента выхода прошло четыре часа и двадцать пять минут. Темнеет со скоростью исландской зимы.
— Похоже, здешние сутки сурово отличаются от наших, — отозвался Хэ Сутуань. — Светлое время длится от силы часов шесть. Нужно твердо зафиксировать это.
В горах потерять счёт времени — раз плюнуть, особенно когда увлечён выслеживанием опасных тварей. Стоит замешкаться или сбиться с пути, и дорога назад превратится в верную смерть.
— Разовьём эту мысль перед Иньином и остальными, — Юэ Цинпин сверялся с ориентирами. — Пошли.
Это не было обычной вылазкой на природу — кругом кишели соперники, готовые в любой момент вонзить нож в спину. Чтобы не выдать свой маршрут, они принципиально не оставляли никакие заметные метки на местности.
Впрочем, для прошедших специальную подготовку Хэ Сутуаня и Юэ Цинпина это не представляло труда: пройденный путь отпечатался в их памяти до мельчайших деталей.
Спрятав пластины, они быстрым шагом направились к убежищу и успели укрыться под его сводами ровно до того, как последний луч солнца угас на горизонте.
В гроте их уже поджидали остальные: Иньин с Цвэ Цокэчэном, а также Ин Яоцзу и Цзян Гуанцзун.
И хотя Иньин не сомневался в выучке командиров, при виде их фигур у входа у него отлегло от сердца:
— Кэп! Вы успели!
— Успели, — Юэ Цинпин быстрым взглядом окинул парня, убеждаясь, что тот цел. — Как успехи?
— Скромно, — виновато признался Иньин. — Выследили троих зверей Цзяо, но они бестии юркие... Поначалу не сообразили, как их загнать, и одну тварь упустили. Так что у нас на руках всего две пластины.
— Нормально, не переживай, тварь и правда хлипкая да увёртливая, — Юэ Цинпин похлопал бойца по плечу, снимая напряжение. — Мы тоже добыли лишь две птицы Шэнъюй.
Не успел он договорить, как неподалёку выросла Цзян Гуанцзун. Вальяжно повиливая бёдрами, она протянула с наигранным сочувствием:
— Ой-ой-ой... Мелкие мужички, а всё туда же — слабовато! Ух, и душно же в этой пещере, а?
С этими словами она обмахивалась веером, составленным из увесистой стопки нефритовых плиток.
В её руках красовалось сразу пять артефактов!
Из-за толщины пластин веер вышел неуклюжим и громоздким, но со стороны эта демонстрация выглядела на редкость эффектно.
У наблюдающих из углов пещеры чужих игроков глаза едва не вылезли из орбит. Не будь отряд столь многочисленным и опасным, Цзян Гуанцзун бы уже давно попытались пустить на мясо.
— Ну что, мужички, небось слюнки текут? — прищурилась она. — Если хорошенько попросите...
Не дав ей договорить, Хэ Сутуань с абсолютным спокойствием выронил:
— Умоляю. Подари мне.
Цзян Гуанцзун поперхнулась воздухом.
Сложив пластины обратно в аккуратный кирпичик, она сжала их в ладонях и уставилась на Хэ Сутуаня:
— Ни стыда ни совести! Сразу «дай»! И отчего я раньше не замечала, какой ты альфонс?!
Хэ Сутуань лишь бровь изящно изогнул:
— Разве не ты только что сама предложила?
— Настоящий мужчина должен быть кротким, добропорядочным и скромным! — Цзян Гуанцзун терпеть не могла прихлебателей, но от лица Хэ Сутуаня у неё всё ещё ёкало сердце, так что она искренне вознамерилась выдать ему порцию женской наставительности: — Послушай старшую сестрёнку, с таким отношением ни одна нормальная баба на тебя не клюнет. Тебе нужно...
Завершить эту душеспасительную речь ей не удалось. Юэ Цинпин звонко поцеловал Хэ Сутуаня в щеку и, поворачиваясь к ней, отрезал:
— Не беспокойся. Мужчина, который его любит, у него уже есть.
В его тоне звучала такая железная, недвусмысленная собственническая уверенность, что Цзян Гуанцзун подавилась очередным аргументом.
—... — Она лишь молча хлопала ресницами.
К ней подошла Ин Яоцзу и похлопала по плечу:
— Перестань метать бисер перед этими пришлыми. Мелкие мужичонки из захолустья — у них умишко короче стриженого затылка.
Затем Ин Яоцзу перевела строгий взгляд на капитанов:
— Давайте лучше сверим данные. Вам удалось подстрелить птиц Шэнъюй? И как выглядят ваши пластины?