Юэ Цинпину казалось, что их отношения с Хэ Сутуанем напоминают пазл. Мозаика рассыпалась, фрагменты разлетелись по полу, но он бережно подбирал их по одному и прятал в самых глубинах сердца. Как же он был рад, что не потерял ни единой детали — и теперь, спустя год с лишним терзаний, картинка наконец сложилась вновь.
Сейчас его возлюбленный, обречённый и вновь найденный, сидел на нём верхом, страстно двигаясь в такт ласкам. Юэ Цинпин полулежал, откинувшись на изголовье кровати, и не мог оторвать взгляда от Сутуаня. Банный халат на юноше полураспахнулся, едва держась на плечах от этих пылких движений. Кожа у Сутуаня от природы была светлой; хотя за время службы в армии он немного загорел под солнцем и ветром, недолгая жизнь в Исландии вернула ему прежнюю белизну.
Юэ Цинпин одной рукой придерживал его за талию, помогая удерживать темп, а второй медленно поглаживал грудь и живот. Ещё в прошлый раз, целуя Сутуаня в его комнате, он заметил: по сравнению с тем днём, когда они в последний раз перед расставанием раздевали друг друга, на теле юноши прибавилось тонких шрамов. На светлой коже эти бледные следы едва выделялись — их несложно было упустить из виду.
Но Юэ Цинпину казалось, будто каждый шрам колол его в самое сердце.
Пальцы скользили по груди и животу, касаясь каждой отметины. Словно так он мог повернуть время вспять и оказаться рядом с Сутуанем в те самые страшные минуты.
Когда появились эти шрамы? При каких обстоятельствах?
Насколько тяжелы были раны? Насколько невыносимой — боль? Сколько крови пролилось?
Ему хотелось прочесть всю историю страданий по этим побледневшим, давным-давно затянувшимся следам.
— Не... не надо, — сбившимся, прерывистым шёпотом попросил Хэ Сутуань.
Прежде он не придавал этим шрамам никакого значения — у кого из армейских мужиков их нет? Но то, с какой трепетной нежностью Юэ Цинпин касался каждой отметины, заставляло смущаться. Казалось, под этими пальцами древняя боль пробуждалась вновь, а старые раны вот-вот закровоточат.
— Ладно, — послушно отозвался Юэ Цинпин, отнимая руку от его груди, однако ладонь тут же скользнула ниже, под полураспахнутый халат.
Сутуань мгновенно зажал рот рукой, подавив рвущийся наружу хриплый стон.
— Туаньтуань, не сдерживайся, — жадно глядя на него, прошептал Юэ Цинпин. — Ты как, выдержишь? Может, сделаем перерыв?
Хэ Сутуань замер на пару секунд, перевёл дыхание и возобновил движения.
Юэ Цинпин до безумия любил его таким. В обычной жизни Сутуань казался мягким и сдержанным, но упрямства и строптивости ему было не занимать — настоящий упрямец. Не будь он таким, не прыгал бы раз за разом со скалы прямо у Цинпина на глазах. Однако в постели он проявлял удивительную, почти безграничную покорность: ловил каждое слово и делал всё, что просил возлюбленный.
Когда первая страсть утихла, оба понимали, что этого мало, и вскоре увлеклись друг другом вновь. Юэ Цинпин посмотрел на него с немой надеждой и спросил, не хочет ли тот попробовать сверху. На самом деле Цинпин ни на что особо не рассчитывал, но Сутуань согласился. Он беззаветно верил Цинпину, зная, что любимый подарит ему незабываемое наслаждение, поэтому отдавался ласкам со всей кротостью и доверием.
Юэ Цинпин не удержался от восхищённого вздоха:
— Туаньтуань... малыш, ты невероятен...
Сутуань ничего не ответил — лишь двинулся ретивее, погружаясь до предела. Внушительные размеры Цинпина требовали немалых усилий, и для неопытного Сутуаня это становилось настоящим испытанием. Чувства внутри захлёстывали, тело буквально умоляло отступить, но он подавлял инстинктивное желание сбежать, силой заставляя себя опускаться всё ниже, полностью принимая любимого в себя.
Словно пытаясь что-то доказать себе, он опускался на него снова и снова — с исступлённым, яростным упрямством. Ещё глубже, ещё... пока не впустил его до самого конца.
Юэ Цинпин, его любимый, был здесь — перед ним, внутри него, в самом его сердце. Он вернулся.
Он принадлежит только ему. Навсегда.
И сам Сутуань — его. Навеки.
Наконец, сплошь преодолев себя, Сутуань обессиленно опустился на грудь Цинпина.
— Больше не можешь? — прошептал Юэ Цинпин, мягко поглаживая его по спине.
— Угу, — отозвался Хэ Сутуань. Стонать он почти не стонал, но голос всё равно сорвался: — Устал.
— Ну тогда... — Юэ Цинпин подался навстречу, отчего лежащий на нём юноша сладко вздрогнул.
Цинпин тихо хмыкнул:
— Доверишь остальное мне?
Сутуань крепче вцепился в его плечи и едва слышно выдохнул согласие.
И они снова погрузились в пылкое беспамятство.
* * *
Отбушевав дважды, они решили сделать перерыв. Хэ Сутуань остался лежать на кровати, пытаясь перевести дух. Халат на нём держался на единственном небрежно завязанном пояске, совсем ни от чего не защищая.
Юэ Цинпин поднялся, походя обернул вокруг бёдер собственный халат, подхваченный с изголовья, и подошёл к мини-бару. На столе стоял электрочайник и несколько бутылок минералки. Цинпин налил немного воды в чайник, вскипятил её, плеснул в стакан и разбавил холодной. Отпив глоток и убедившись, что вода приятной температуры, он вернулся к постели. Одной рукой приподняв голову Сутуаня, другой он осторожно поднёс стакан к его губам.
Сутуань сделал несколько жадных глотков и придержал его за запястье — хватит.
— Всё? — ласково спросил Юэ Цинпин; от недавней неукротимой страсти не осталось и следа. Голос его звучно бархател, пропитанный глубоким удовлетворением.
Хэ Сутуань лениво качнул головой.
Цинпин кивнул и, припав губами к тому же краю стакана, допил остатки. Затем перевёл взгляд на лежащего перед ним юношу.
Сутуань не сводил с него глаз, а встретившись с ним взглядом, едва заметно улыбнулся.
Эта улыбка всё и решила.
Дыхание Цинпина, только успевшее выровняться, мгновенно сбилось.
Халат соскользнул с его бёдер, а пустой стакан выпал из пальцев, глухо стукнувшись о ковёр.
В один шаг вернувшись к кровати, он рывком подтянул Сутуаня к себе и прямо так снова с головой погрузился в ласки.
— Мм... Брат Юэ, постой... — Нижняя часть тела Сутуаня съехала с края матраса, и лишь спустя пару секунд до него дошло: — Защита...
Юэ Цинпин и впрямь замёр, тяжело выдохнул, подхватил с тумбочки коробочку и быстро достал новый презерватив.
А потом просто взял Сутуаня на руки.
Юноша сдавленно охнул и тут же стих, судорожно вцепившись в его плечи и дрожа всем телом.
— Пойдём, отмою тебя, — прохрипел Юэ Цинпин и, не размыкая объятий, отнёс его в ванную.
В номере имелась ванна, но Цинпин свернул к душевой кабине, прижав Сутуаня к кафельной стене и продолжая глубокие толчки.
Сутуань не доставал ногами до пола, и ему оставалось лишь изо всех сил держаться за плечи Цинпина.
Дверца кабины осталась открытой, так что он оказался точно напротив зеркала над раковиной. Помутневший взор зацепился за их отражение, и на мгновение Сутуань замер.
Из-за разницы в комплекции мощное тело Юэ Цинпина почти полностью заслоняло его собственное. Однако он отчётливо видел разворот широких плеч, напряжённые мускулы спины и мерные движения бёдер.
Сутуань знал: на спине Цинпина тоже должны были остаться шрамы. Даже если не брать прошлое, за то время, что они тренировались на базе разведки, тот не раз получал увечья. Вот только Цинпин всегда трепетно относился к собственной внешности, доводя её до совершенства: стоит появиться хотя бы малейшей отметине, как он тут же бежал к косметологам и хирургам, чтобы свести её подчистую.
Его торс должен был оставаться безупречным, словно античная статуя.
И всё же сейчас на его плече темнел жуткий шрам размером с ладонь. Несмотря на то что рана затянулась и покрылась тёмной коркой, вид её до сих пор ужасал.
Этот след оставил клинок Дуань Сю во время прошлого турнира...
Защищая его.
Опасаясь, как бы Сутуань не прозяб на холодной плитке, Юэ Цинпин пустил воду, окутав их обоих ласковым теплом.
Поднялся пар, затянув пеленой зеркальную гладь.
Хэ Сутуаню вдруг до боли захотелось заплакать — хотя, сколько он себя помнил, плакать ему не приходилось никогда.
Капли воды повисли на ресницах и соскальзывали вниз при каждом движении.
Крепко зажмурившись, Сутуань обнял Цинпина и выдохнул — тяжело, с рвущейся наружу отчаянной тоской:
— Брат Юэ...
И совсем тихо спросил:
— Ты сможешь любить меня так же, как прежде?
Вода шумела, но Юэ Цинпин услышал всё.
Он замёр и перекрыл кран.
Припав губами к щеке Сутуаня, он ответил с затаённой грустью, но с трепетом, граничащим с молитвой:
— Хэ Сутуань... Я никогда не переставал тебя любить.