Вслед за местными жителями Хэ Сутуань, Юэ Цинпин и остальные члены отряда вошли в деревню.
Небольшое поселение приютилось на самом краю ледяного мыса. С одной стороны до самого горизонта тянулась скованная вечным морозом тундра, с другой — рокотал океан, усеянный дрейфующими льдинами. Оленьи и тюленьи шкуры были натянуты на накренившиеся каркасы из китовых рёбер и вынесенного штормом плавняка, образуя перекошенные, хлипкие шалаши.
Смеркалось. Из щелей тугих пологов пробивался тусклый, янтарный свет коптилок на тюленьем жире. Он ложился неопрятными пятнами на вывешенную для сушки рыбу и вяленые шкуры. Ледяной ветер, несущий снежную крупу, трепал пологи, отчего плясавшие на снегу тени казались живыми. Внезапные порывы заставляли невольно гадать: не погаснет ли этот слабый огонёк под натиском северной стихии?
Окружающий пейзаж поражал блёклой, угрюмой монотонностью. Ни деревьев, ни кустарника — лишь кое-где из трещин в каменистой почве пробивался бледный лишайник, разбавляя мёртвенную серую гамму скупыми островками зелени.
Только очутившись в деревне, путешественники заметили, что участников испытания здесь куда больше, чем казалось на первый взгляд. Впрочем, активности никто не проявлял. Один из игроков и вовсе сидел, прислонившись к опорному столбу у входа в шатёр, тяжело и судорожно хватая ртом воздух через распахнутый ворот.
— Несколько человек жаловались на приступы удушья, — Тэн Линь понизил голос, переводя взгляд с Хэ Сутуаня на Юэ Цинпина. — У вас ничего подобного нет?
— Лёгкая нехватка кислорода чувствуется, но ничего критичного, — ответил Хэ Сутуань. — Достаточно просто контролировать ритм дыхания. А ты как?
— Честно говоря, мне тоже не по себе, — признался Тэн Линь. — Странно, прежде я с таким не сталкивался. Такое ощущение, будто даже растения внутри меня начинают задыхаться.
Хэ Сутуань слегка нахмурился.
Если они ощущали лёгкий дискомфорт из-за высокогорья или особенностей местной атмосферы, это было объяснимо. Но Тэн Линь сам по себе являлся ходячим природным источником кислорода — с чего бы ему чувствовать удушье?
Дело явно нечисто.
— Возможно, всё дело в специфическом климате этого мира, и мой организм ещё не полностью адаптировался, — пожал плечами Тэн Линь, останавливаясь перед одним из шатров. — Сейчас все разбредаются в поисках зацепок. Давайте пока отдохнём, а позже объединим усилия. Местные выделили мне вот это жилище.
Хэ Сутуань огляделся, запоминая расположение:
— Договорились. Спишемся чуть позже.
Большинство игроков уже разошлись по отведённым местам. Хэ Сутуань и Юэ Цинпин вместе с остальными продолжали идти за Нануком, пока тот не остановился у очередного жилища. Хлопнув сына по плечу, Нанук вложил ладонь Силы в ручонку мальчика:
— Питсиулак, отведи маму в шатёр. Вам нужно отдохнуть.
При звуке этого имени у Шелли едва заметно блеснули глаза.
— Хорошо, папа! — Мальчуган взял Силу за руку и потянул к входу, но перед тем как нырнуть под шкуру, обернулся к чужакам и открыто улыбнулся. — Спасибо, что спасли мою маму!
Хэ Сутуань и Юэ Цинпин коротко кивнули ему.
— Ну что же, путники, гляньте туда, — Нанук махнул рукой в сторону стоящего неподалёку жилища. — Тот шатёр сейчас пуст, можете располагаться. Позже я велю Питсиулаку принести вам ужин.
— Спасибо за заботу, — ответил Хэ Сутуань.
Он хотел было выведать у Нанука ещё пару деталей о деревне, но тот уже пригнулся и юркнул в свой шатёр, отрезав гостей от себя — а заодно и от пронизывающего арктического ветра.
Юэ Цинпин иронично изогнул бровь:
— Разговаривать с нами он явно не горит желанием.
— Ничего, расспросим при удобном случае, — Хэ Сутуань чуть поправил воротник куртки. — Пойдёмте и мы отдохнём.
Выделенный им шатёр оказался совсем небольшим. Семь взрослых человек, рассевшись по кругу, еле смогли вытянуть ноги — о том, чтобы лечь во весь рост, не могло быть и речи. Впрочем, шкуры отлично удерживали тепло, и, что приятно удивило, специфического тяжёлого запаха не ощущалось. Пара коптилен на тюленьем жире мягко освещала тесное пространство, превращая его в довольно уютное пристанище.
Хэ Сутуань прислонился спиной к изогнутой китовой кости, служащей опорой, и прикрыл глаза. Его соратницы, Янь Ханьли и Ли Шэншэн, давние подруги, устроились без лишних церемоний: Шэншэн уже привычно пристроила голову на коленях у Ханьли.
Юэ Цинпин скользнул взглядом по этой идиллии и, почувствовав внезапный укол зависти, подтолкнул Хэ Сутуаня локтём:
— Капитан Хэ, может, тоже отдохнёшь нормально?
Хэ Сутуань, уже погружавшийся в полудрёму, неохотно разомкнул веки:
—?
Юэ Цинпин выразительно мотнул головой в сторону девушек и с явным предвкушением посмотрел на возлюбленного. Намёк был прозрачнее некуда: он рассчитывал, что Хэ Сутуань приляжет к нему на колени или хотя бы прислонится к плечу. Юэ Цинпин искренне считал себя надёжным, мужественным партнером, способным укрыть своего Туаньтуаня от любых невзгод.
Хэ Сутуань молча смотрел на него несколько секунд, а затем кивнул:
— Ладно.
Юэ Цинпин уже расплылся в победной улыбке и простёр объятия, но Хэ Сутуань лишь с едва уловимым смешком похлопал по собственным бёдрам:
— Укладывайся.
Юэ Цинпин застыл:
—?
«В смысле? Это ещё что за повороты?» — читалось на его лице. — «Я пытаюсь проявить заботу, а этот Туаньцзы перехватывает инициативу?»
Хэ Сутуань смотрел на него с невозмутимым спокойствием, словно спрашивая: «Что такое? Разве не этого ты хотел?»
Но Юэ Цинпин, изучивший характер своего спутника до мельчайших нюансов, готов был поклясться: в глубине тёмных глаз Хэ Сутуаня плясали лукавые чертики.
Этот Туаньцзы сделал это намеренно!
Юэ Цинпин сокрушённо цыкнул и уже собрался высказать всё, что думает...
За происходящим с интересом наблюдал Джеллисон. Недолго думая, он с чувством хлопнул себя по широкому бедру:
— Командир Хэ — брат Эрики, значит, и мне брат! А ты его ухажёр, стало быть, тоже мне не чужой. Давай сюда, укладывай голову мне на колени!
Юэ Цинпин:
—??
Хэ Сутуань не выдержал и откровенно прыснул.
Юэ Цинпин уставился на Джеллисона, озвучив первую же пришедшую в голову мысль:
— Ты в своём уме?
Джеллисон, не уловивший сарказма, решил, что парень просто стесняется:
— Да всё в порядке, дружище! Не стесняйся, ложись!
И он снова с оглушительным звоном хлопнул по своей мощной, как тумба, ноге.
Юэ Цинпин почувствовал, как романтический настрой рушится с треском, уступая место какому-то лютому сюрреализму.
С мрачнейшей миной он выпрямился:
— Спасибо, воздержусь.
— Да ладно тебе, не чужие ведь люди! — продолжал радушный гигант.
— Я сказал: забудь, — Юэ Цинпин отшатнулся назад и с кривой ухмылкой добавил: — Ещё раз заикнёшься об этом, и я клянусь: если ты реально каким-то чудом женишься на сестре Сяои, я тебе на свадьбу в подарок личную цистерну нефти пришлю. Только отвали от меня.
Услышав про нефть, Джеллисон аж просиял. Он занёс руку, чтобы отвесить «щедрому родственнику» душевную затрещину по плечу...
Но в этот момент тяжёлый полог из шкуры отогнулся, и в шатёр проскользнул Питсиулак. В руках он держал нечто вроде подноса — грубо оттёсанную каменную плитку, на которой штабелем высились куски мяса. Мясо было абсолютно сырым. Из-за лютых морозов кровь в нём вымерзла и не текла, но вид алых волокон всё равно отбивал малейшее желание к трапезе.
— Я принёс вам ужин! — Питсиулак оглядел сидящих в круг гостей и с гордостью поставил каменный поднос прямо на землю в центре. — Попробуйте, очень вкусно!
Присутствующие дружно лишились дара речи:
* * *
В своё время индейцы окрестили инуитов «эскимосами» — словом, несущим пренебрежительный оттенок. В переводе оно означало «те, кто ест сырое мясо», намекая на дикарскую привычку обходиться без термической обработки.
Разумеется, почти все присутствующие прошли военную выучку и в экстремальных условиях спасения собственной жизни могли съесть и сырую плоть. Но сейчас они не испытывали особого голода.
А глядя на этот замороженный «деликатес», аппетит улетучился окончательно.
Встретившись с наивным, искренним взглядом мальчугана, Хэ Сутуань мягко произнёс:
— Спасибо тебе, малыш. Мы поедим чуток позже.
И, чтобы перевести тему, добавил:
— Послушай, а можно задать тебе один вопрос? Твоя мама... с ней давно такое происходит?
— В каком смысле? — Питсиулак удивлённо похлопал глазами с чистым детским недоумением. — Мама всегда была такой.
— Всегда-всегда?
— Ага! Сколько себя помню, — мальчик не стал ничего скрывать. — Мама не понимает, что мы говорим, и сама почти не разговаривает. И её всё время тянет к морю... Хотя если она прыгнет в воду, то просто утонет.
Янь Ханьли выпрямилась и осторожно спросила:
— А твоя мама... она из здешних мест? Или пришла откуда-то издалека?
— Хм... Папа говорил, что её родина не здесь. Я слышал, за морем есть огромная-преогромная земля, где живёт куча народу. Наверное, мама оттуда. Вот и рвётся в море — думает, что сможет уплыть домой.
Мальчик размахивал худенькими ручонками, наглядно показывая размеры далёкой земли. В его тоне звучала детская восторженность, и он даже не осознавал, насколько трагичную историю только что рассказал.
Янь Ханьли нахмурилась. Ли Шэншэн тоже поджала губы.
Девушки хотели выведать ещё что-нибудь, но тут подал голос молчаливый доселе Шелли:
— Тебя ведь зовут Питсиулак? Pitsiulak, верно?
— Ого! — Мальчик с восхищением уставился на Шелли. — Дяденька, у тебя такое чистое произношение! Обычно приезжие коверкают моё имя.
Шелли проигнорировал похвалу и с серьёзным видом продолжал:
— Скажи... у твоей мамы есть какая-то особенная одежда?
—... Одежда? — вопрос показался мальчику странным. Он склонил голову набок, размышляя. — Не понимаю, о чём ты.
Шелли переформулировал:
— Хорошо. А есть ли у твоего отца какая-то вещь, к которой он категорически запрещает вам прикасаться?
Глаза Питсиулака блеснули:
— А-а! Если ты об этом, то да! У папы есть большой сундук. Он говорит, там лежит мамин наряд. Мне к нему подходить нельзя, а маме — тем более. Папа твердит, что если мама достанет эту одежду, то сразу уйдёт от нас.
Мальчик недовольно фыркнул:
— Глупости какие! Разве можно бросить семью из-за какого-то платья? Я думаю, папа просто прячет там что-то ужасно вкусное или интересное, вот и придумывает сказки, чтобы я не лазил!
— Понятно, — кивнул Шелли и тише добавил: — Спасибо, что рассказал.
— Не за что! — Питсиулак кивнул, но уходить не спешил.
Хэ Сутуань уловил сомнение в его движениях:
— Хочешь сказать нам что-то ещё?
— Ага... — Мальчик смутился, и его щёки, и без того алевшие от мороза, вспыхнули ещё ярче. Он долго копался во внутренних карманах своей тяжёлой парки и наконец вытащил деревянную палочку длиной около двадцати сантиметров.
Протянув предмет Хэ Сутуаню и Юэ Цинпину, он искренне улыбнулся:
— Вы спасли маму. Это вам!