Находясь в Штатах, Юэ Цинпин поднялся на борт вместе с местной группой разведчиков, вылетавших в Исландию. В полете он скоротал время за непринужденной болтовней с будущими коллегами.
США и Китай — две единственные сверхдержавы на планете — без устали соревновались буквально во всем. И хотя с коллегами из Поднебесной американским специалистам встретиться еще не довелось, личные дела и разведсводки на тех давно успели перекочевать в их планшеты.
— А у китайцев выборка тоже неслабая, — подал голос Джеллисон, которому впоследствии предстояло возглавить Четвертый отряд. — И по большей части все из кадровых военных. Слыхал, самый старший по званию среди них — целый майор.
— Надо же, старший офицер?
Из всех собравшихся лишь сам Джеллисон дослужился до старшего лейтенанта, остальные были обычным сержантским составом. Так что появление майора от Китая выглядело весьма внушительно.
— И сколько ему? Если молодой, мог бы делать карьеру дальше. На кой черт бросать такие перспективы?
— Говорят, всего двадцать четыре.
Услышав этот возраст, Юэ Цинпин, до этого прикрывший глаза и безуспешно пытавшийся придумать, как бы выкинуть из головы — и из багажа — кое-какие вещицы, удивленно разомкнул веки и включился в разговор:
— Двадцать четыре? Вот это взлет. Настоящий метеор.
— Чем беспокойнее мир, тем быстрее мы, военные, растем в званиях. Хотя, честно говоря, я предпочитаю мирное время. У парня, говорят, ни связей, ни покровителей — все выгрызал зубами на передовой. Капитана выслужил собственным потом и кровью, — пояснил Джеллисон. — Перед самой отправкой на базу разведчиков его числили увольняемым в запас. Ну и под шумок, видать, накинули майора — напоследок.
Юэ Цинпин усмехнулся:
— Что ж, любопытно будет взглянуть на этого героя.
Впрочем, в голосе Цинпина звучало лишь ленивое равнодушие. Хоть он и окончил военный институт и даже прошел стажировку в войсках по распределению, настоящей службы так и не узнал. В Соединенные Штаты он прилетел ради семейного бизнеса — выстраивать зарубежные рынки сбыта для технологических новинок корпорации «Хунъюэ». Поэтому к офицерским чинам он относился спокойно, без того священного трепета, который испытывали кадровые военные вроде Джеллисона.
— Слушай, а у вас в Китае погоны такие же, как у нас? — поинтересовался сидевший рядом разведчик. — Тоже с дубовыми листьями?
— Нет, — откинувшись на спинку кресла, Цинпин лениво похлопал себя по плечу. — У нас проще: два просвета, одна звезда.
Перелет на военном транспорте занял восемь часов. Шасси коснулись полосы аккурат после полуночи, в первые минуты первого января. Новый год, самый первый его день — в этом читался приятный его сердцу символизм.
За восемь часов в воздухе он перебрал с десяток способов избавиться от тех самых вещей. И ни один его не устроил. Цинпину искренне не хотелось ставить столь торопливую и небрежную точку в истории любви, длившейся шесть лет.
Но створки люка уже ползли в стороны, выталкивая его навстречу суровой реальности.
Поднявшись с места, он шагнул в полярную ночь Исландии. Поле взлетно-посадочной полосы тонуло в ослепительном сиянии сигнальных огней, резавших мрак не хуже дневного света. Оглушительный рев винтов и шквалистый порыв ветра заставили его прищуриться.
— Вот так совпадение! — выкрикнул над ухом Джеллисон. — Мы приземлились почти одновременно!
Почти одновременно?
Цинпин повернул голову. Неподалеку разгружался еще один борт. Там стояла группа людей — подтянутые, темноволосые, кареглазые. Они преодолели всю Евразию, прилетев из самого Китая.
Китайский отряд выглядел куда дисциплинированнее: старший группы уже вел переговоры с представителем базы.
Человек стоял спиной к Цинпину. Ледяной порывистый ветер растрепывал полы его парадной шинели, а на погонах в сполохах прожекторов отчетливо вспыхивали два золотистых просвета и одинокая звезда.
Юэ Цинпин не ожидал, что встретит легендарного майора так быстро. Ему следовало пройти мимо — в конце концов, какое ему дело до чужих заслуг? Но по какому-то нераскрытому капризу судьбы его взгляд прикипел к чужому силуэту, и отвести глаза он уже не смог.
И в этот самый миг...
Человек, будто ощутив набежавший на затылок пристальный взор, медленно обернулся.
Хэ Сутуань.
Цинпин и помыслить не мог, что судьба столкнет его с человеком, с которым они были знакомы девятнадцать лет, любили друг друга пять лет и расстались год назад — именно здесь, на краю земли, в этот самый час.
Нет, не с возлюбленным. Теперь уже — с бывшим парнем.
Он смотрел на Сутуаня, а тот неотрывно смотрел на него.
Цинпин не ведал, с каким выражением лица замер сам, да и в глазах Хэ Сутуаня не мог прочесть ни единой эмоции. Окружающий шум — гул турбин, выкрики, свист ветра — в мгновение ока потонул в звенящей тишине. Цинпин четко, до болезненных толчков в висках, слышал только собственное сердце, бешено гонявшее закипающую кровь.
Сколько продолжалась эта дуэль взглядов? Вечность или одно неуловимое мгновение? Словно весь мир рухнул и переменился — и одновременно остался прежним.
Наваждение разрушил Джеллисон, бесцеремонно хлопнувший его по плечу:
— Пошли, поздороваемся с будущими соратниками.
Цинпин двинулся следом за американской группой. Разведчики поочередно обменивались рукопожатиями с прибывшими из Китая коллегами.
Пока очередь не дошла до Сутуаня.
Цинпин замер напротив юноши и с тенью полуулыбки протянул руку. Он произнес абсолютно бессмысленное, формальное представление — так, словно они видели друг друга впервые в жизни:
— Юэ Цинпин.
Лицо стоящего перед ним офицера оставалось непроницаемо-спокойным. Он поднял руку и ответил на жест:
— Хэ Сутуань.
Пальцы у него были прохладными, но ладонь сухой и теплой.
Короткое, сугубо деловое рукопожатие. Точь-в-точь встретились два незнакомых специалиста. Здесь никто не знал об их прошлом; сама эта суровая, еще не видавшая их шагов земля не ведала их тайн. Знали только они двое.
— Эй, парни говорят, китайцы уже зарегистрировались! — окликнул его Джеллисон. — Пошли с нами на оформление.
Цинпин кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но прошагав с десяток метров, не выдержал и оглянулся.
Хэ Сутуань так и стоял на том же месте, не сводя с него глаз.
И ровно в эту секунду сигнальные огни взлетной полосы гасли один за другим.
Золотые звезды на погонах потонули во мраке, черты лица размылись. Остался лишь одинокий, хрупкий силуэт на фоне пылающего во все небо полярного сияния.
* * *
В последующие дни на базу прибыли остальные разведчики. Каждому предстояло пройти через серию жестких испытаний. Перед смертью Пасуво оставил четкое указание: присвоить всем кандидатам личные номера от 1 до 100.
Учитывая, что условия в параллельных мирах оставались загадкой, а крупное снаряжение попросту застревало в «Окне», личные навыки разведчиков становились решающим фактором. Объединенное правительство утвердило комплексный регламент: оценка выносливости, боевых навыков, стрессоустойчивости и лидерских качеств. Из суммарных баллов складывался итоговый рейтинг.
Именно тогда Цинпин впервые воочию увидел, на что способен майор Хэ Сутуань.
В его памяти Сутуань всегда оставался мягким, светлым, теплым Туаньтуанем — уютным и безобидным, как домашний питомец.
Но сейчас этот питомец на пределе человеческих возможностей преодолел полосу препятствий и за считаные доли секунды вскинул оружие, без промаха срезав все движущиеся мишени.
— Невероятный паршивец, — изумленно пробормотал инструктор-наблюдатель, глядя на мониторы в операторской. — На полосе его пульс подскочил выше ста семидесяти, но стоит ему занять позицию для стрельбы, как показатель мгновенно падает. И посмотрите на кривую — ни малейшего тремора, даже дыхание не сбивает прицел!
— Его тело мгновенно остывает, а разум с самого начала остается абсолютно хладнокровным.
Цинпин слушал восхищенные шепоты вокруг, но его взгляд был прикован исключительно к фигуре на полигоне. Он не знал, через какой ад пришлось пройти Сутуаню за этот год, но отчетливо понимал: он упустил из жизни бывшего возлюбленного куда больше, чем мог себе вообразить.
Человек, о котором он грезил дни и ночи, стоял прямо перед ним. Стоит ли попытаться вернуть его? Или окончательно отпустить прошлые чувства, смирившись с ролью вежливых коллег при встрече?
Цинпин не находил ответа.
Но ответ настиг его быстрее, чем он думал.
В программу оценочных испытаний входил этап рукопашного боя.
И жребий свел их в одной паре.
Пока Цинпин еще мучился сомнениями, стоит ли поддаться и сберечь чужое тщеславие, кулак Сутуаня уже свистел у его виска. В ту же секунду Цинпин осознал: его колебания были смешны. В чистой силе и технике он уступал Сутуаню. Признавать это было тошно, но против фактов не попрешь.
Сутуань работал по классической армейской школе — каждый прием отточен до автоматизма сотнями повторений. А главное, за его плечами стоял реальный боевой опыт, которого у Цинпина не было вовсе.
Глухой удар — и Цинпин с размаху грохнулся на мат.
Черноволосый юноша в безупречно сидящей полевой форме мгновенно оседлал его, занеся руку для финального удара.
И надо же было такому случиться, что в этот самый момент, когда Сутуань навис над ним...
У Цинпина бешено встал.
Момент был катастрофически, дико не подходящим.
Но тело вероломно предало его волю, вдребезги разбивая всю наигранную отстраненность. Оно без лишних слов заявило: жажда обладать Хэ Сутуанем никуда не исчезла.
Человек, сидевший на нем верхом, тоже это почувствовал.
Занесенный кулак Сутуаня намертво застыл в воздухе.
Оба словно замерли на паузе прямо посреди ринга. Ослепительный свет потолочных прожекторов бил Цинпину в глаза, не позволяя разглядеть выражение лица Сутуаня.
Цинпин лишь сжал пальцы в кулак и дважды слегка постучал по настилу:
— Сдаюсь.
Но едва слова капитуляции слетели с его губ, застывший кулак Сутуаня со свистом обрушился прямо ему в лицо.
Цинпин растерялся:
—?!
На мгновение он обомлел от такой дерзости, но тут же вспыхнул.
— Да я в рот тебя ебал, Хэ Сутуань! — впервые в жизни из его уст вырвалась отборная брань. — Я же, блять, сдался! Какого черта ты творишь?! Ты сам бросил меня без единого слова, с какого перепугу ты меня лупишь?!
Кинувшиеся было на ринг Янь Ханьли и Джеллисон, намеревавшиеся разнять бойцов, разом застыли на месте. Переглянувшись, они молча сделали шаг назад и предпочли сползти обратно вниз.
Сутуань больше не бил. Он лишь тяжело, прерывисто дышал, сидя на нем верхом, а его пульс зашкаливал сильнее, чем на самой адской полосе препятствий.
А Цинпина уже несло — точно прорвало плотину. Все, что накипело в нем за этот долгий, проклятый год, он выплеснул прямо в лицо бывшему. К черту конспирацию, к черту чужие уши. Ему было плевать, слышат ли их окружающие, лишь бы эти слова дошли до сознания самого Сутуаня.
И он высказал все до последнего слова.
А Сутуань, так и не слезая с него, был вынужден выслушать всю эту ругань от начала и до конца.
Так, за один день, вся разведывательная база узнала пикантную новость: командир Первого передового отряда Хэ Сутуань и командир Второго передового отряда Юэ Цинпин в прошлом были любовниками.
И расстались они, судя по всему, со скандалом.
Раз уж секрет выплыл наружу, Цинпин бросил любые попытки строить из себя приличного человека. Он сбросил маску благоразумия и при каждом удобном случае дразнил Сутуаня, во всеуслышание называя того «бывшим парнем». Ему безумно хотелось узнать: до какого предела тот сможет удерживать эту свою маску ледяного спокойствия?
И вот, похоже, этот предел настал.
Перед тем как потерять сознание от удара клинка Дуань Сю, он успел уловить искаженное лицо Сутуаня. Вечная хладнокровная невозмутимость слетела с него, уступив место панике и дикому, нечеловеческому страху.
Цинпину показалось, что он одновременно и выиграл эту битву, и проиграл ее безвозвратно. На самом деле... меньше всего на свете он хотел заставлять Сутуаня страдать.
* * *
Затяжной сон наконец растаял.
В больничной палате Юэ Цинпин медленно разомкнул веки. Полежав в тишине и понаблюдав за потолком, он тихо перевел дыхание.
И тут же нечто уловил.
Повернув голову, он увидел Сутуаня. Юноша дремал, прижавшись к краю кровати. Он крепко сжимал ладонь Цинпина, уложив ее себе под щеку вместо подушки.
Ощущая чужую тяжесть и нежное тепло, Цинпин замер — он боялся шевельнуть хоть пальцем, чтобы не спугнуть этот миг.
Он долго, неотрывно вглядывался в родные черты, скрупулезно сравнивая высеченное усталостью лицо с тем образом, что бережно хранил в памяти.
Что ж, почти не изменился.
Наконец его взгляд сместился к чужому плечу.
Знакомых погон с двумя просветами и звездой там больше не было. Их сменили три скромные металлические плашки — знак командира разведотряда.
Цинпину только сейчас пришло в голову, что он так и не спросил у Сутуаня: ради чего тот отказался от выстраданных кровью майорских погон и отправился на этот проклятый край света?
Но какова бы ни была причина, слепой каприз судьбы снова свел их вместе.
Они расстались по разные стороны Тихого океана, чтобы, преодолев Атлантику и безбрежные просторы Евразии, вновь встретиться под полярным сиянием.