Лицо книжника исказилось в судороге, но этот удар о землю, кажется, немного привёл его в чувство. Вдруг вспомнив о чём-то, он дрожащими пальцами выудил из-за пазухи нефритовый талисман:
— У… у меня тоже есть талисман! Остановите! Живо остановите это!!
Сиванму спокойно посмотрела на него:
— Твой талисман тоже создан птицей Шэнъюй. Копьё не может служить щитом.
Намёк владычицы звучал предельно ясно: талисманы Шэнъюй годились лишь для нападения и не могли нейтрализовать чужой удар.
Глаза книжника налились кровью. Выставив талисман перед собой, он нацелился на обидчика:
— Тогда я обрушу удар на него!..
— Ах, какая жалость! — Мужчина, на которого он указывал, лишь выскреб из себя искажённый, злорадный смешок. — А у меня как раз припасена карта Цзяо. Думаю, она легко отбьёт твою атаку.
Едва фраза сорвалась с его губ, оба нефритовых талисмана одновременно рассыпались в пыль. Нейтрализация сработала — удар прошёл впустую.
У книжника больше не осталось карт.
Слёзы брызнули из его налитых кровью глаз, капая на сухую землю и мгновенно впитываясь в почву.
Всю жизнь он свято верил: колени мужчины не должны касаться грязи без пущей причины. Он преклонял колени лишь дважды — перед родителями, подарившими жизнь, и перед государем, правящим под небесами. Во всех остальных случаях он держал спину ровно и не сгибался.
Но сейчас он стоял на коленях перед Сиванму — перед этим божеством, не ведая, настоящая ли она:
— Молю вас, умоляю!.. Пощадите их! Пусть все бедствия и кара падут на меня одного, только пощадите невинный люд…
Лишь в этот миг до него дошло, почему военные и купцы всегда презирали книжников, бросая им в лицо: «От грамотеев толку, что от козла молока». Сколько бы мудрых трактатов он ни прочёл, сколько бы святых заповедей ни зазубрил, он оказался бессилен защитить родной край. Более того — своими руками подставил земляков под удар.
Ему оставалось лишь биться лбом о землю, вымаливая пощаду. И пусть это было бесполезно, он разбивал лоб в кровь, не останавливаясь ни на миг.
Сиванму смотрела на него сверху вниз, но в её взгляде не промелькнуло и тени сочувствия. Она не ронила ни слова.
Богиня словно превратилась в идола с алтарной божницы — она принимала курившиеся фимиамом молитвы, но хранила величественное молчание, не собираясь исполнять ни единого прошения.
Зато мерзавец, стравивший катастрофу на книжника и жителей всей его крепости, вновь подал голос:
— Ой, да ладно тебе, у тебя же есть способ их спасти!
Его растянутый, елейный тон вовсе не звучал как дельный совет — скорее как искушение, подталкивающее несчастного в ещё более жуткое пекло:
— Кто-то ведь говорил, да? Если игрок умирает, это засчитывается как добровольный отказ. Тебе просто нужно выбыть!
— Выбыть… выбыть… — пробормотал книжник. Его растерянный взгляд дико метнулся по толпе. Словно осознав что-то, он стиснул зубы и внезапно вскинул голову к Сиванму: — Если я сдамся и выйду из игры… цунами прекратится?!
— Разумеется, — наконец изволила откликнуться Сиванму.
Пальцы книжника со всей силы въелись в сырую землю. Спустя долгое мгновение он, шатаясь, поднялся на ноги, повернулся к проекции гибельного города и пал ниц.
Он не знал, сгинули ли уже его родители и близкие в бурлящих пучинах, но в глубине души всё ещё теплилась надежда: вдруг они живы? Вдруг прямо сейчас они смотрят на него из своего мира?
— Батюшка, матушка… Сын ваш бессилен и непутёв, — прошептал он. — Но если эта беда отступит… я готов на всё.
В следующее мгновение блеснул короткий клинок. На этот раз он сдвинул обнажённое лезвие не против врага.
Книжник приставил меч к горлу и с отчаянной, жуткой решимостью перерезал себе шею.
Брызнула алая кровь, и его тело рухнуло на землю.
Лишь в угасающих, тускнеющих глазах всё ещё отражался призрачный силуэт тонущего города.
Заслонявшее небо цунами будто наткнулось на невидимую стену — гигантский вал мгновенно замер, точно кто-то нажал на паузу. А затем, словно неведомая исполинская рука пустила время вспять, бурлящие воды медленно поползли назад. Всё затихло, оставив после себя лишь развалины и руины.
В проекции города люди наконец пришли в себя. Осознав, что смертельная угроза миновала, они разразились ликующими криками и вопли восторга огласили улицы.
Книжник медленно смежил веки.
Его тело, как и тела трёх предыдущих игроков, обратившихся в кровавую дымку, мгновенно испарилось, не оставив после себя даже горстки праха.
Сиванму проводила взглядом исчезающего игрока и перевела взор на остальных:
— Что ж, кто-нибудь ещё желает пустить в ход талисманы?
В пещере воцарилась гробовая тишина.
— До рассвета осталось всего пятнадцать минут, — произнесла богиня с лёгким подстрекательством в голосе. — Как только взойдёт солнце, нефритовые талисманы потеряют силу.
Хэ Сутуань бросил быстрый взгляд на часы. «Ночь» длилась ровно полтора часа.
Никто не ответил Сиванму, и больше никто не рискнул использовать талисманы.
Большинство игроков вполне могли смириться с убийством соперников — в конце концов, вступив в эту игру, каждый понимал, что на кону стоит выживание целой цивилизации. Но если их оружие могло обрушить кару на чужие миры и погубить десятки тысяч ни в чём не повинных душ… На такую жестокость мало кто мог решиться.
К тому же никто не знал наверняка, сколько карт и какого типа припрятано у других. Напасть на слабого — полбеды, но если у соперника окажется больше козырей, это чистейшее самоубийство. Да и израсходовав все карты ради сомнительной победы, ты сам мгновенно превратишься в лёгкую мишень для остальных.
Потому никто больше не проронил ни слова. В пещере установилось тяжёлое, противоестественное молчание, длившееся до тех пор, пока первые предрассветные лучи не разогнали тьму.
Сиванму посмотрела на озаряемый рассветом грот и ровным тоном объявила:
— Первый день окончен. Выбыло шесть игроков. Наступает второй день. До прихода ночи нефритовые талисманы недееспособны. Вы можете использовать светлое время суток, чтобы добыть новые карты и увеличить свои шансы на победу. Но не забывайте: вы обязаны вернуться в пещеру до заката…
Заметив, что некоторые игроки уже рванулись к выходу, богиня окликнула их. На этот раз в её голосе не осталось и следа притворной милосердной кротости — в нём проскользнули зловещие, азартные нотки:
— Ах да… В дневное время убийства и грабёж официально разрешены.
Выбравшись из пещеры, Хэ Сутуань и Юэ Цинпин не стали разделяться, как в прошлый раз.
Их четвёрка держалась вместе, а вскоре к ним примкнули Цзян Гуанцзун и Ин Яоцзу.
Каждый из них прекрасно понял скрытый смысл слов Сиванму, оттого и действовать они намеревались куда осмотрительнее. Не удастся поймать зверей Цзяо или птиц Шэнъюй — не беда: талисманы других игроков точно так же могли стать отличной добычей.
Сиванму стравливала участников, подталкивая их к взаимному истреблению.
— Да ёлки-палки, я больше не могу! — Цвэ Цокэчэн в отчаянии вцепился себе в шевелюру. — Это же превратилось в банальное состязание в силе! Кто башковитее и сильнее, кто сможет отобрать или выкопать больше плашек — тот и победил?!
Хэ Сутуань сочувственно похлопал подчинённого по плечу и после недолгой паузы произнёс:
— Это состязание не столько в силе, сколько испытание человечности и моральных устоев. Карта Шэнъюй добывается куда проще, чем талисман Цзяо. Наверняка у каждого припасена парочка. Вот только не каждый решится пустить их в ход. У кого рука не дрогнет, кто окажется бессердечнее — у того и расклад богаче.
Нужна недюжинная жестокость, чтобы безжалостно вырезать невинных людей из параллельных миров. Но стоит совершить подобное, как ты тут же привлечёшь внимание остальных участников. Лишь тот, кто относится к соплеменникам с полнейшим презрением, способен швырнуть родную планету на кон в этой кровавой рулетке.
Хэ Сутуань честно признался себе: он на такое не способен. Столько жизней, такой неискупимый грех — ему это не под силу.
Юэ Цинпин и Иньин чувствовали то же самое.
А Цвэ Цокэчэн даже помыслить о подобном боялся.
Потому Цвэ Цокэчэн распалялся всё пуще:
— Всё, с меня хватит! Что это за Сиванму вообще?! Владыка Востока в курсе, что его женушка вытворяет?!
— Погоди, — вдруг подала голос доселе молчавшая Ин Яоцзу. — А кто такой Владыка Востока?
Цвэ Цокэчэн осёкся:
— Чего-чего?
Стоявший рядом Иньин искренне изумился:
— Вы знаете про Сиванму, но понятия не имеете, кто такой Владыка Востока — Дунвангун? Сиванму и Дунвангун — парные же божества, тут и ежу понятно!
— В нашем мире есть только Мать Востока и Мать Запада — Дунму и Сиванму, — сдержанно отрезала Ин Яоцзу.
— Дунму и Сиванму — великие божества Солнца и Луны, — хмыкнула Цзян Гуанцзун. — С какой стати столь великим сущностям иметь дело с какими-то захудалыми мужичонками? «Солнце почитают на Востоке, Луну — на Западе». Мужчинам отродясь не дозволялось участвовать в священных обрядах, таковы древние заветы прародительниц.
Стоявшие рядом четыре «мужичонки»:
—…
Иньин стоял с отвалившейся челюстью:
— Вот это да! Ну и замашки у девиц из вашего мира! Впрочем… если пораскинуть мозгами, у нас ведь тоже бытовали подобные предания.
— О как? — Юэ Цинпин перевёл взгляд на подчинённого. — И какие же?
— В некоторых древних гадательных надписях на костях встречалось упоминание Матери Востока — Дунму, правда, сведений сохранилось с гулькин нос, — Иньин, судя по всему, разбирался в вопросе и чесал как по написанному. — Примерно со времён династии Хань парным божеством для Сиванму стал Владыка Востока — Дунвангун. Пусть варианты легенд разнились, суть оставалась неизменной: чета «Дунвангун и Сиванму» благополучно дожила до наших дней.
Цзян Гуанцзун презрительно цокнула языком:
— Выходит, мужичонки из вашего мира просто-напросто украли место Дунму.
— Ну, зачем сразу «украли»? — возразил Иньин. — Предания о Дунму до нас почти не дошли, так что появление Владыки Востока вполне закономерно.
— И что же тут закономерного?! Не сохранились — и бог с ними! Зачем было выдумывать отсебятину?! — поморщилась Цзян Гуанцзун, словно проглотила что-то мерзкое. — Ещё и превратили Мать Востока в мужика… Тьфу, какая гадость.
— Не бери в голову, не стоит спорить с чужаками из захудалых миров, — Ин Яоцзу покровительственно положила руку ей на плечо, успокаивая подругу. — Так каков ваш дальнейший план?
— Карта Шэнъюй сейчас не на первом месте. Главное — обзавестись надёжной защитой, — размыслив, произнёс Хэ Сутуань. — Нам необходимо раздобыть как можно больше талисманов Цзяо.
— Полностью поддерживаю капитана Хэ, — Юэ Цинпин тоже положил руку на плечо Хэ Сутуаня, вот только его жест выглядел куда более интимным и тёплым, чем у их собеседниц. — А вы что думаете?
Судя по виноватому выражению лица Ин Яоцзу, их мнения разделились.