Хэ Сутуань нервно дёрнул уголком губ:
— День через день или четыре через три — ты правда решил применить эти графики сюда?
— Не нравится — можно пять через два, — в голосе Юэ Цинпина уже звенело откровенное нетерпение.
Ему надоело тратить драгоценное время на бессмысленные торгашеские споры. Подавшись вперёд, он слегка качнул бёдрами, заставляя возлюбленного явственно ощутить собственную взвинченную жажду. Какое из его проявлений отдавало большим бесстыдством — слова или движения — разобрать было невозможно.
— Хочешь?
Хэ Сутуань положил руки ему на плечи, сжимая пальцы на плотной ткани:
— Хочу. Братец даст?
Юэ Цинпин тихо усмехнулся, пьянея от этого тона:
— Раз хочешь — дам.
Он по-хозяйски властно провел ладонью по его талии, после чего мгновенно скатился с кровати и подхватил бумажный пакет, брошенный перед этим прямо на пол. Достав оттуда заветный флакон, он без промедления вернулся к любовнику.
Хэ Сутуань послушно перевернулся, отдаваясь в его распоряжение, но взгляд его всё же зацепился за оставленный на полу пакет:
— И что ты там ещё приволок?
Если бы речь шла только об одном небольшом флаконе, его можно было спокойно засунуть в карман. Юэ Цинпин, при всём своём пристрастии к красивым жестам, не стал бы ради такой мелочи таскать с собой отдельную упаковку.
Занимаясь приготовлениями, Юэ Цинпин не удержался от двусмысленной шпильки:
— Простыни принёс. Что поделать, если ты у меня каждый раз так легко мокреешь.
Хэ Сутуань на мгновение замер. Повернув голову, он посмотрел на любовника и негромко, абсолютно ровным тоном произнёс:
— Я ничего не могу с собой поделать. Стоит подумать, что буду делать это с братом, как меня тут же накрывает отчаянная похоть.
Юэ Цинпин поперхнулся воздухом.
Он никак не ожидал от обычно сдержанного, подчеркнуто интеллигентного Сутуаня подобного откровенного признания — да ещё и произнесённого с неизменно спокойным, почти невозмутимым лицом.
В то же мгновение кровь в жилах Юэ Цинпина закипела с такой силой, что он не сдержался и выдохнул:
— Твою ж...
Это было чертовски, невыносимо искусительно.
Справляться с собой дальше не имело смысла. Юэ Цинпин мгновенно подался вперёд, накрывая возлюбленного своим телом и напрочь заключая в объятия.
Хэ Сутуань глухо охнул, пальцы его рефлекторно впились в край подушки, но тут же в памяти всплыла одна деталь:
— Гэ, подожди, а презерватив...
В прошлый раз, когда Юэ Цинпин пришёл к нему в комнату, всё было продумано до мельчайших деталей. Почему же сейчас он упустил из виду одну из самых важных вещей?
— Не взял. Забыл, — отрезал Юэ Цинпин, даже не подумав прервать движения. То, что он вообще соизволил ответить среди бушевавшего внутри пожара, объяснялось исключительно его безграничной любовью к Сутуаню.
Хэ Сутуань мысленно вздохнул.
Сказать по правде, в «забывчивость» Юэ Цинпина он не верил ни на грош. Этот паршивец сделал всё намеренно.
Но дело зашло слишком далеко. В его собственной комнате подобных припасов не водилось, а прогонять Юэ Цинпина наружу ради пачки резины казалось нелепостью.
Пусть будет так. В конце концов, ему и самому было невыразимо хорошо.
Хэ Сутуань зажмурился, полностью сосредоточившись на ласке и наслаждении, которое дарил ему любимый человек.
Возможно, роль ведомого в постели действительно подходила ему куда больше, чем он думал. А может, всё дело было в том, кто именно находился рядом. Пусть он всё ещё оставался новичком в подобных делах, тело откликалось чутко и жадно.
В отношениях с другом детства вырисовывалось неоспоримое преимущество: им не требовались долгие притирки. Они без труда находили тот единственный ритм, который приносил исступление обоим. Юэ Цинпин безупречно чувствовал глубину и силу каждого толчка, а Хэ Сутуань инстинктивно подстраивался, подаваясь навстречу движениям бёдер. Они казались созданными друг для друга — два пазла, смыкающиеся без единого зазора.
Юэ Цинпину до безумия хотелось видеть лицо Хэ Сутуаня, но он понимал, с каким трудом тот пытается сдержать себя, чтобы в порыве страсти не сорваться на громкий стон.
Обычно столь собранный и спокойный юноша сейчас стоял на коленях, уткнувшись лицом в подушку и крепко обхватив её руками. Юэ Цинпину не было видно его мимики — лишь слегка влажные после душа тёмные волосы да густо покрасневшие кончики ушей.
Обнажённая спина Хэ Сутуаня застыла прямо перед ним, безоружная и откровенная. Юэ Цинпин одной рукой крепко фиксировал его бедра, а ладонью другой медленно вёл вдоль позвоночника — позвонок за позвонком, дюйм за дюймом, поглаживая горячую кожу.
Он физически ощущал, как мышцы возлюбленного подрагивают от натянутого до предела вожделения, и это доставляло почти болезненное удовлетворение. К тому же шуметь в жилом блоке базы действительно не стоило — элементарная осторожность требовала сдержанности. Поэтому Юэ Цинпин не стал настаивать на том, чтобы Сутуань повернулся.
Они отдавались друг другу почти беззвучно. Воздух в тесной комнате становился всё гуще и горячее. Лишь изредка сквозь стиснутые зубы прорывались сдавленные хриплые вдохи, но их тут же глушил влажный, отчётливый звук соприкасающихся тел.
Перед самой кульминацией движения обоих потеряли прежнюю осторожность, став размашистыми и бесстыдными.
И именно в этот момент —
Бам!
В коридоре раздался глухой тяжелый звук, будто на пол грохнулось что-то весомое.
— Эй, аккуратнее! Если эта банка сейчас рванёт, нас же обоих обливухой зальёт! Как пиво-то потом пить?
— Извини, выскользнула.
— Я же говорила не тащить всё самому, я бы взяла один пакет... Ты слышал что-нибудь?
За стеной раздавались голоса Хэ Сяои и Джеллисона.
Хэ Сутуань мгновенно очнулся от дурманящего омута похоти. Он задергался, пытаясь вырваться и хоть ненадолго прервать этот неистовый натиск.
Однако Юэ Цинпин не дал ему ни единого шанса. Ещё сильнее вжав любовника в себя, он всем своим весом прижал его к матрасу.
Хэ Сутуань жаждал паузы, но Юэ Цинпин дал ему однозначный отказ.
Юноше оставалось лишь мелко дрожать, ещё глубже зарываясь лицом в подушку, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Пальцы до белизны костяшек впились в ткань наволочки.
Юэ Цинпин накрыл его сжатую ладонь своей, а затем покрыл его шею и плечи частыми, горячими поцелуями, пытаясь успокоить. Хотя в текущем положении этого явно не хватало, чтобы вернуть Сутуаню самообладание.
Шаги за дверью наконец утихли, и в соседней комнате с глухим стуком захлопнулась дверь.
Только тогда Хэ Сутуань поднял от подушки горячее, красное лицо и уткнулся щекой в простыню, судорожно и жадно ловя воздух ртом.
— Гэ... — его голос окончательно осип. — Пожалуйста, задержись... я больше не могу...
— Можешь, — отозвался Юэ Цинпин с непривычной, не терпящей возражений суровостью. — Туаньтуань, потерпи ещё немного.
И Хэ Сутуань покорился. Зажмурившись, он снова попытался поймать диктуемый ему ритм.
В этот миг его прожгла внезапная мысль: кажется, он нащупал третий способ избавляться от въевшейся в душу копоти — помимо тяжелого сна без сновидений и изматывающих тренировок на износ. Этот третий путь заключался в том, чтобы отдать всего себя безудержной, исступленной страсти с любимым человеком, забыв обо всех запретах на свете.
Наконец Юэ Цинпин ощутил, как туго натянутые мышцы под его ладонью поддались и расслабились в финальной судороге. Тихо усмехнувшись, он припал губами к чувствительной ложбинке за ухом Сутуаня и сделал последние несколько движений, сдаваясь вслед за ним.
* * *
В соседней комнате Хэ Сяои даже не подозревала, чем именно через тонкую перегородку занимается её младший брат. Сложив руки на груди, она с холодным любопытством наблюдала за тем, как Джеллисон с грацией сапёра пытается откупорить банку пива.
Опасаясь, что пережившая падение банка при открытии превратится в миниатюрный гейзер, Джеллисон забился в угол к раковине и вытянул руки на всю длину.
Пшик.
Язычок банки чуть поддался, и сквозь образовавшуюся щель незамедлительно выплеснулась пена.
— Чёрт! — Джеллисон чисто автоматически прижался губами к отверстию, отпивая лишнее. Лишь сглотив пену, он сообразил, как это выглядит со стороны, и виновато уставился на Хэ Сяои: — Оу... прости. Давай я тебе другую открою?
Первую банку полагалось подать даме — чисто из вежливости. А он мало того что отпил сам, так ещё и сделал это прямо при ней.
Однако Сяои лишь повела плечом. Шагнув ближе, она забрала у него банку и без лишних церемоний до конца оттянула кольцо. Не смущаясь тем, что Джеллисон уже приложился к краю, она запрокинула голову и сделала солидный глоток:
— Из-за подобной ерунды не стоит забивать голову.
Джеллисон неловко потер затылок:
— А я всегда думал, что всё решают детали.
Пробормотав это, он открыл банку для себя, коротко звякнул об её жестянку и в пару жадных глотков опустошил емкость почти наполовину, словно пытался утопить внутри какое-то жгучее чувство.
Хэ Сяои прищурилась:
— И как ты? Держишься?
— Я... в норме, — Джеллисон с тихим стуком поставил банку на край раковины. — Прости за то, что произошло у «Окна». Я слегка сорвался.
Сяои молчала, не сводя с него внимательного взгляда.
Совсем недавно они оба дежурили возле «Окна», следя за трансляцией игры на огромном проекционном экране и ожидая возвращения отряда Хэ Сутуаня и Юэ Цинпина.
Но когда в кадре появилась Куси и принялась заново пересказывать легенду о Герое Оллантае — на этот раз с точки зрения растоптанного, покоренного народа, — лицо Джеллисона стремительно потеряло всякие краски.
Он слушал, как уроженка некогда заграбленной земли с отчаянной ненавистью зачитывала приговор завоевателям, и с каждой её фразой его кожа становилась всё более мертвенно-бледной.
В какой-то момент он просто не выдержал: выскочил из зала и в панике бросился прочь из здания.
Однако на улице спасения не нашлось.
Гигантский небесный экран, перекрывавший весь небосвод, продолжал транслировать каждое движение Куси. Каждое её слово, каждый обвинительный возглас доносились сверху, настигая Джеллисона, где бы тот ни пытался укрыться.
Ледяной воздух базы обжигал лёгкие. Джеллисон едва не рухнул на колени прямо в грязь — точь-точь преступник, которого бесцеремонно вытащили на свет божий и лишили любой возможности спрятаться. Ему оставалось только ссутулиться, уткнувшись лбом в землю в немом покаянном жесте, словно этот рабский поклон мог даровать хоть каплю прощения.
Выбежавшая вслед за ним Хэ Сяои, увидав его в таком состоянии, не на шутку перепугалась.
Впрочем, она прекрасно понимала, что именно выбило почву у него из-под ног. Она не стала лезть с утешениями или пылкими речами. Вместо этого девушка просто уселась на землю рядом с ним и, не отрывая взгляда от реявшего в небесах экрана, где сражался её брат, курила одну сигарету за другой.
Она смолила не безвредные электронные испарители, а самый настоящий, крепкий табак. Это напрямую нарушало устав базы, но в тот момент ни один человек не обратил на это внимания.
Когда турнирный раунд завершился и небесный экран погас, уступив место привычной тьме, Сяои наконец подняла руку и тяжелой ладонью хлопала Джеллисона по дрожащей спине:
— Отпустило немного? Пошли, купим чего-нибудь покрепче.