Следующие несколько дней выдались неожидано спокойными. В штабе, похоже, отнеслись с пониманием к тому, что Хэ Сутуань пережил тяжелейший удар, потеряв товарища, и не стали донимать их расспросами. Командование даже проявило чуткость, выделив им пару дополнительных дней отдыха, чтобы они смогли прийти в себя перед следующей операцией.
В конце концов, они только что вернулись из игрового пространства, и до следующего вызова Небесного занавеса в запасе оставался где-то месяц.
Однако Сутуань не собирался давать себе слабину. Гибель Цвэ Цокэчэна стала для него жестоким уроком. Отныне он был намерен гонять подчинённых вдвое суровее, добиваясь максимальной выучки — особенно от тех, чьи боевые навыки, подобно Цокэчэну, оставляли желать лучшего.
Многое оставалось вне его власти: ни на сюжет испытаний, ни на их сложность он повлиять не мог. Единственное, что было в его силах, — до предела закалить бойцов, вбить им в кровь и плоть правильные инстинкты и дать хоть какой-то шанс уцелеть.
Бойцы первого отряда сразу ощутили, как взлетела планка нагрузок, но ни от кого не прозвучало ни слова жалобы. Все молча и дисциплинированно выполняли каждый приказ. В смертоносных мирах нытьё не спасало — оно лишь превращало слабака в легкую мишень, которую враги устраняли первой.
В нескончаемом водовороте смертельных испытаний гибель Цвэ Цокэчэна напоминала брошенный в воду камень: короткая ряпь пробежала по глади, и та снова застыла, утянув трагедию на дно.
Сутуань и вовсе потерял счет дням. Лишь однажды вечером, когда они лежали в постели и Юэ Цинпин притянул его к себе, в тишине прозвучал тихий шопот:
— Малыш Туаньтуань, теперь-то ты скажешь, какой подарок хочешь на день рождения?
Страсть только что улеглась. Их тела — горячие, ещё влажные после исступлённой ласки — прижимались друг к другу без малейшего зазора. Жаркое дыхание Цинпина касалось раковины уха, и Сутуань лишь в этот миг осознал: праздник действительно на носу.
Он родился под конец знака Весов — если посчитать, оставались считанные дни.
Смерть Цокэчэна слишком глубоко ранила его, выбив из колеи. Сутуань совершенно забыл о датах, и только напоминание Цинпина заставило его вспомнить об одном невероятно важном деле.
Сутуань резко сел. Одеяло соскользнуло, обнажив грудь, исчерченную алыми отметинами недавней страсти. Спрыгнув с кровати, он принялся торопливо искать телефон, брошенный неизвестно где.
Одеться он даже не подумал — да и к чему маскироваться? В их отношениях уже давно не осталось тайн: всё, что можно и нельзя, Цинпин изучил вдоль и поперек.
— Эй... — Ощутив, как в объятиях хлынула прохлада, Цинпин замешкался от неожиданности.
Посмотрев на стоящего неподалеку Сутуаня, который с легкой насупленностью перелистывал что-то в экране, он с недоумением спросил:
— Ты чего? Чего вдруг вскочил?
— Да так... — отозвался Сутуань довольно туманно. — Заказал тут одну вещь, да вот сомневаюсь, успеют ли доставить...
— Что за покупка? — Цинпин похлопал ладонью по пустующему месту рядом с собой. — Если задерживают, оформи заново, а я распоряжусь, чтобы привезли спецрейсом.
— Не нужно. — Сутуань, похоже, увидел на экране нужную строчку, и тень озабоченности сошла с его лица. Заблокировав смартфон, он вернулся на кровать и снова прижался к груди Цинпина. — Я прикинул по срокам: всё в порядке, успевают.
— Вот и отлично, — Цинпин крепко обнял его, ласково уткнувшись носом в шею. — И что же ты взял?
— Узнаешь позже, пока это секрет, — Сутуань ласково погладил его по темным волосам.
Цинпин не стал спорить, а лишь сжал объятия еще сильнее.
Возможно, сказался призрак былой утраты, но Цинпин катастрофически нуждался в нежности, согревающих словах и подтверждении того, что он любим. Сутуань прекрасно это понимал и щедро дарил ему всё, в чём тот нуждался.
Полежав так еще немного, Цинпин нехотя пробормотал чуть изменившимся, разнеженным голосом:
— Ты так и не признался, чего хочешь на день рождения. Если ничего не закажешь, я выберу всё на свой вкус.
Сутуань тепло улыбнулся:
— А можно попросить всё сразу, брат?
— Жадный мой Туаньцзы, — тихо хмыкнул Цинпин, просияев. — Конечно можно.
— Тогда... — Сутуань бросил на него лукавый, намекающий взгляд, — забронируем тот же отель, что и в прошлый раз?
Хотя за эти дни они не отказывали себе в ласках и в собственной комнате на базе, атмосфера здесь оставалась слишком скованной. Шаги за дверью, стук дверей в коридоре — всё это заставляло сдерживать порывы и гасить страсть, чтобы случайно не выдать себя лишним шумом.
Цинпин согласился мгновенно:
— Договорились! На этот раз я выкуплю президентский люкс. Эх, жаль, что руководство запрещает выезжать за пределы Рейкьявика, а то махнули бы в путешествие по Европе.
— Здесь тоже неплохо. Если честно, я и в самом Рейкьявике толком ничего не видел. Самое время прогуляться по нему вместе.
Обычные туристы, приезжая на пару дней, выжимают из себя всё до капли, лишь бы мельком заскочить на каждую достопримечательность. Но если ты задерживаешься надолго, суета улетучивается. Кажется, что времени впереди немерено, успеется потом... А затем наваливается работа, тренировки, бытовая рутина, и планы на прогулки откладываются снова и снова.
Однако Сутуань вдруг острым чутьём осознал: его собственное время стремительно утекает. Каждый день, что он проживал сейчас, был лишь щедрой подачкой судьбы, и эта удача могла истощиться в мгновение ока. Он не хотел очнуться в день, когда везение иссякнет, с осознанием, что куча простых желаний так и осталась неисполненной, превратившись в горькое сожаление.
Цинпин мягко коснулся губами его лба:
— Договорились. Обойдем всё вместе.
* * *
Двадцать второе октября. День рождения Хэ Сутуаня.
Цинпин подскочил ни свет ни заря — с таким азартом, словно праздник был у него самого, — и примчался стучать в дверь Сутуаня.
В отличие от прошлой встречи, когда на нём была яркая красная куртка, сегодня он вырядился в длинное пальто глубокого индигового оттенка. Стилизованная металлическая пряжка на ремне с логотипом выдавала свежую модель из осенне-зимней коллекции именитого модного дома.
Он выгладил и уложил каждую деталь образа. И хотя цвета на этот раз выглядели сдержаннее, привычная аура красующегося павлина распирала его вовсю.
Уже успевший умыться и одеться Сутуань отворил дверь и впустил его.
На юноше было бежевое пальто поверх белого свитера с высоким горлом — образ выходил сдержанным, утонченным и интеллигентным. Пряжка на его пальто красовалась с точно таким же логотипом, что и у Цинпина: безупречный парный комплект от одного бренда.
Окинув взглядом Сутуаня, Цинпин доволен остался сверх меры:
— Говорил же, этот фасон сидит на тебе безупречно!
— Да, у тебя отличный вкус, — Сутуань поправил воротник. — Спасибо за подарок.
Этот наряд и был главным презентом от Цинпина. Он специально связался с представителями бренда, отобрал эскизы по сети и потребовал срочнейшей доставки в Исландию, лишь бы Сутуань смог надеть его прямо с утра.
Находясь вдали от показов, он не имел возможности примерить вещь на Сутуаня или подержать её в руках, однако, оперируя лишь мерками из каталога, умудрился безошибочно угадать и размер, и крой. Одеяние сидело идеально, словно сшитое на заказ.
Цинпин с улыбкой распахнул объятия:
— Ну что, Туаньтуань, ты говорил, что хочешь ещё один особый подарок? Сегодня твой день — загадывай любое желание, братишка всё исполнит!
Сутуань сдержанно улыбнулся и, сделав шаг вперед, легко обнял его:
— Ещё не время. Позже.
— Опять дразнишься? — усмехнулся Цинпин, но тут же удивленно накренился: — Хм? А что у тебя там в кармане?
Грудью он ощутил упирающийся твердый прямоугольный предмет с четкими гранями.
Сутуань мгновенно отстранился:
— Пустяки. Идем.
— А, ладно...
На этот раз Сутуань не стал брать с собой бумажный пакет с логотипом «Веселого барашка». Руки его оставались пустыми, разве что перед самым выходом он аккуратно сложил и спрятал в карман потертый лист бумаги, зачитанный буквально до дыр.
Один из карманов его пальто заметно топорщился от загадочного содержимого.
Цинпин повёл его на местный ярмарочный рынок в Рейкьявике. Они набрали уличной еды и неторопливо прогуливались, впитывая уютную атмосферу обычной городской жизни. Некоторые прохожие узнавали их, провожая удивленными или испытывающими взглядами, но паре было не до чужого внимания.
Проходя мимо лотков, они то и дело встречали приветливых торговцев, угощавших их домашней выпечкой. Сутуань и Цинпин с благодарными улыбками принимали эти скромные дары.
Ближе к вечеру налетел сухой ледяной ветер, и температура резко поползла вниз. Взяв на прощание по стаканчику горячего кофе, они отправились к побережью встречать закат.
Как и прежде, они брели вдоль самой кромки воды. Золотисто-розовые лучи садящегося солнца окрашивали мир в нежные пастельные тона. Даже океан, некогда изменивший цвет из-за аномалий, казалось, на миг вернулся к своему первозданному облику, описанному в старинных фолиантах.
Крики чаек сливались с размеренным рокотом прибоя. Этот гул казался идеальным финалом уходящей драмы — или увертюрой к совершенно новой главе.
Сутуань шёл плечом к плечу с Цинпином, но в какой-то момент чуть сбавил шаг, будто собираясь с духом.
Заметив это, Цинпин тоже притормозил:
— Что такое?
— Брат... — тихо окликнул его Сутуань. Голос его звучал всё так же мягко и ровно. — Подержи, пожалуйста, мой кофе.
— А? Да, давай. — Цинпин ничего не заподозрил. В левой руке он держал свой стаканчик, а свободную правую протянул навстречу, прижав оба напитка.
И тут на его глазах Сутуань опустил руку в карман и опустился перед ним на одно колено.
Стоящий перед ним юноша достал вещь, которую прятал с самого утра, — изящную бархатную коробочку.
Откинув крышку, он протянул Цинпину кольцо с глубоким, шелковистым переливом малахита.
— Юэ Цинпин. Брат... — Голос Сутуаня оставался чистым и тихим, но в нем прорезалась невольная дрожь. — Выходи за меня.
Стаканчик выскользнул из онемевших пальцев Цинпина. Горячая темная жидкость расплылась по прибрежному песку.