Винсент молчал, и это молчание резало слух лучше любых слов.
Хэси предупреждал его: в списке значатся всего две фамилии. Пятьдесят на пятьдесят. Или он, или другой бедолага. Среди сотни разведчиков выбор пал именно на двоих...
Хэ Сутуань даже не знал, смеяться ему или плакать. На грани абсолютного, беспросветного отчаяния губы его искривились в тихой, горькой усмешке:
— Что ж, выходит, мне с честью выпал счастливый билет.
Винсент не стал подыгрывать горькой иронии.
— Если верить обитателям тех миров, в пространстве «якорной точки» нет понятия жизни и смерти, — произнес он тихим, надрывным голосом. — Они обречены на вечность. Умри ты насовсем, Цинпин оплакал бы тебя, погоревал, а потом попытался бы жить дальше. Но если он узнает, что ты жив, пусть и заперт там, откуда нет возврата... Его ждет лишь бесконечное, беспросветное ожидание.
Он сделал паузу и добавил:
— Сутуань, я прожил долгую жизнь и знаю, о чем говорю. Если вы действительно любите друг друга, не обрекайте друг друга на эти муки.
Пальцы Хэ Сутуаня, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки. Суставы побелели, мышцы напряглись, затем хватка ослабла — и так несколько раз. Лишь невероятное усилие воли удержало его от удара.
Глубоко вдохнув, Сутуань с трудом вытолкнул через сжатые зубы:
— Да какое ты имеешь право учить меня?
— Ты прав, права у меня нет. Это касается только вас двоих, — согласился Винсент. — И все же вы мне не чужие. Вы — молодые люди, которых я искренне ценю, и я лишь желаю вам хоть какого-то подобия счастья.
— Как красиво звучит, — с ледяным презрением отозвался Хэ Сутуань.
— Это не пустые слова, Сутуань, я говорю совершенно искренне. Мои дни сочтены, я чувствую, как последствия экспериментов окончательно добивают этот старый организм, — Винсент дышал тяжело, с хрипом, и каждое движение давалось ему с явным трудом. — Будь моя воля, я бы сам встал на ваше место и стал Путеводным маяком. Я и сам удивился, увидев себя в списке разведчиков — все-таки лет мне куча, с вами не сравнишь.
— Но когда я узнал о Путеводном маяке, мне показалось, что в этом и заключался смысл моего попадания в список, — продолжал он. — Я стар, большая часть пути позади. Власть, деньги, положение — у меня было все, о чем можно просить. Моя жизнь завершена, ждать от нее больше нечего. Кому, как не мне, отдавшему свои лучшие годы, сгодиться на роль Путеводного маяка? Отдать бесполезный остаток дней ради спасения этого мира.
— Вот только критерием отбора Путеводного маяка оказалась не сила, а чистая случайность. Особая частота и длина волны, способная вызывать резонанс, встречается невероятно редко.
Винсент сделал неровный вдох:
— Мы посылали тебя в испытания снова и снова не только затем, чтобы держать на поводке, но и ради измерений — нам нужно было понять, как твои электромагнитные колебания входят в резонанс с тканью пространства и Вселенной. Не стану отрицать, давление тоже входило в наши планы. Я пытался воссоздать твое излучение, чтобы занять твое место. Но эксперимент провалился. На данный момент единственная стабильная несущая частота — у тебя.
— Насколько мне известно, в списке двое, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Хэ Сутуань.
— Ого, ты и об этом осведомлен? — Винсент, казалось, слегка удивился, но тут же взял себя в руки. В его взгляде, устремленном на молодого человека, промелькнуло явное одобрение: — Впрочем, удивляться нечему. Даже Старик Кэ утверждал, что среди всех разведчиков ты — один из самых умных и проницательных.
Хэ Сутуань проигнорировал похвалу.
— Кто второй?
— Этого я сказать не могу. Наша главная задача — сохранить вам жизнь до тех пор, пока не настанет час самопожертвования. — Голос Винсента звучал мягко, но за этой мягкостью скрывалась беспощадная жестокость. — Ты всегда проявлял себя с наилучшей стороны, Сутуань, и меня это искренне радовало. По правде говоря, узнав о результатах, я даже испытал облегчение от того, что в списке именно ты. Ты ведь невероятно силен. Захоти ты воспротивиться — мы бы вряд ли смогли тебя удержать. В конце концов, умереть проще всего: один шаг — и проблемы решены.
Он смотрел на Сутуаня так, словно мясник оценивал упитанность туши перед забоем.
— Но ты этого не сделаешь. Ты уже доказал своими поступками: если потребуется отдать жизнь ради спасения мира, ты сделаешь это без колебаний.
Хэ Сутуань промолчал. Лишь уголок его губ дрогнул в горьком изгибе.
— Какое трогательное доверие.
— А разве я ошибаюсь? — возразил Винсент.
Сутуань не ответил.
Слова застряли у него в горле.
Ведь если выбор и впрямь падет на него, если окажется, что заменить его некому... он шагнет в эту бездну. Не на смерть — на нечто невообразимо худшее, чем смерть. Он знал, на что обрекает себя: на вечные, нескончаемые муки. Он превратится в тварь, застрявшую между бытием и небытием, уподобится птице Цзинвэй, Куси или Лешему.
Но в этом мире жили его мать, его сестры, Юэ Цинпин... Слишком многие, кто был ему дорог. И если цена спасения всех этих людей — жизнь одного человека, то это более чем выгодная сделка.
В конце концов он поднял на Винсента глаза — потухшие, мертвые, полные пепла.
— Зачем ты рассказываешь мне все это именно сейчас?
— Чтобы ты жил дальше, — ответил Винсент. — Будь на твоем месте кто-то другой, я молчал бы до последнего. Ни я, ни наш мир не можем позволить себе рисковать. Мы дали бы этому человеку дожить оставшиеся дни в счастливом неведении, не омрачая его покой. Но ты... я знаю, ты справишься. Я решил рискнуть.
Он перевел дыхание:
— Если у тебя есть какие-то желания — разумеется, в пределах разумного, — передай их Таи. Командование и Объединенное правительство сделают все, чтобы их исполнить. А когда придет срок, ты просто сделаешь то, что должен. Я верю в тебя, Сутуань.
Хэ Сутуань ничего не ответил.
Да Винсенту и не нужен был ответ. Когда этот последний вопрос был закрыт, старика словно отпустило. Ушла упрямая жилка, удерживавшая душу в угасающем теле, и жизнь начала стремительно вытекать из него.
Его остекленевшие глаза тупо уставились в потолок, отражая блеклые блики светильников.
— Кабы я только мог стать Путеводным маяком... — прошелестел его угасающий голос. — Вы, ребятушки, жили бы себе дальше...
Взглянув на мониторы, забившиеся в красной тревоге, Хэ Сутуань спросил ровным, бесстрастным голосом:
— Позвать врача?
— Не надо... не надо, — едва слышно пробормотал Винсент. — Я устал. Хочу поспать.
— Что ж. Тогда поздравляю вас с избавлением, — тихо произнес Сутуань.
Он понимал, насколько жестоко звучат его слова. Смерть не должна быть поздравлением. Но перед ним лежал человек, который лгал ему месяц за месяцем, дергал за ниточки, бросал в жернова испытаний ради сбора сведений, а теперь, когда Сутуань принес миру победные очки, обрекал его стать Маяком. Сутуану хотелось плюнуть ему в лицо самыми ядовитыми проклятиями.
Но к чему теперь эта пустая злоба? Какой в ней прок?
Сутуань тяжело вздохнул и опустил взгляд на носки своих сапог.
Медицинские приборы взвизгнули тревожными сигналами, но частый писк почти мгновенно слился в один монотонный, непрерывный гул.
Сутуань поднял глаза на кардиомонитор.
Алая нить вытянулась в идеальную прямую. Ни единого всплеска.
Затем он посмотрел на Винсента.
Человек, вершивший судьбы, державший в руках нити от чужих жизней, лежал иссохший, безмолвный, с плотно смеженными веками. Обычный старик, подкошенный болезнью и безропотно принявший неизбежное.
— Мои поздравления, — еще раз шепнул Сутуань и, повернувшись, пошел к выходу.
* * *
Тяжелые двери реанимации разошлись. Народу снаружи не убавилось.
Остальные командиры сидели на скамьях, и лишь Юэ Цинпин стоял у самого порога, не сводя глаз со створок.
Когда двери отворились и они увидели друг друга, оба на мгновение замерли.
А в следующее мгновение одновременно шагнули навстречу, сокращая оставшиеся метры, и сплелись в отчаянном, крепком объятии.
— Что тебе наговорил этот старый черт? — глухо пробормотал Цинпин, уткнувшись носом в шею любимого. — На покой собрался, а все туда же, с предсмертными напутствиями...
— Ничего особенного. Так, пара распоряжений напоследок... Гэгэ, со мной все в порядке, — тихо ответил Сутуань и ласково похлопал его по спине. — Поехали в супермаркет, купим что-нибудь на ужин.
— Поехали, — согласился Цинпин и попытался отстраниться.
Но Хэ Сутуань не разомкнул рук — напротив, сжал объятия еще крепче.
Он положил ладонь Цинпину на затылок, удерживая его голову и не позволяя заглянуть себе в лицо. Сутуану нужно было время, чтобы совладать с чувствами, — Цинпин не должен был заметить ни тени отчаяния.
Если в самом конце ему действительно суждено стать Путеводным маяком... пусть хотя бы эти оставшиеся дни будут наполнены теплом и счастьем.
— Гэгэ, дай мне еще немного так постоять, — тихо прошептал он.
Сутуань и сам не ожидал от себя подобного спокойствия. Разум работал с удивительной, ледяной четкостью: он заново перебрал в голове все детали и факты, отсеивая лишнее, пока не наткнулся на одну зацепку, подарившую ему некое подобие облегчения.
Поняв, что свойства Маяка невозможно скопировать, штаб перестал посылать его в бой. Им нужно было уберечь его любой ценой, дотянуть до нужного момента, а не рисковать его жизнью в очередном испытании.
Вот почему, когда командованию потребовалось загнать в симуляцию сильнейших ради высоких баллов, они выдвинули Юэ Цинпина, а не его.
Значит, вторым кандидатом на роль Путеводного маяка был не Цинпин. Не тот, кого он любил больше жизни.
И слава богу.
Это к лучшему.
По крайней мере, один из них останется здесь — и проживет эту жизнь до конца рядом с теми, кто им дорог.