Фан Кэчжэн надолго замолкла. Лишь спустя минуту она тихо и тяжело произнесла:
— Увидев ту Сяоси, я почувствовала себя... странно. Особенно когда она заговорила о тебе. О том, каким ты был в её мире. В том мире Сутуань не пошёл в армию, не стал разведчиком. Он возглавил крупную IT-компанию, жил обычной жизнью, без мужчин. Они с Юэ Цинпином даже не пересекались... Именно такой я и представляла себе идеальную жизнь моего сына.
Хэ Сутуань нахмурился, глядя на экран. В груди зарождалось смутное предчувствие.
— Но когда я слушала, как Хэ Сяоси говорит о своём брате... с такой теплотой... я запуталась, — голос Фан Кэчжэн дрогнул, в нём послышались слёзы. — Ты ведь у меня замечательный. Если не считать ориентации, ты всегда был нашей с отцом гордостью. Вырастить тебя таким — пусть даже твой путь разнится с тем, что я себе воображала, — всё равно главное достижение моей жизни.
Многие дети в Китае жалуются на своих родителей — мол, те только и умеют, что критиковать да обесценивать. Но Хэ Сутуань с подобным никогда не сталкивался. Отец и мать никогда не скупились на похвалу и признание.
Он считал себя человеком закалённым, но сейчас, слыша искреннее, без тени фальши «ты наша гордость», чувствовал, как к горлу подступает ком, а глаза щиплет от подступивших слёз.
— Мама... — тихо позвал он. Голос отчаянно сипел.
Фан Кэчжэн подняла руку, прося не перебивать.
На экране женщина, отдавшая полжизни семье, опустила взгляд. На её лице смешались печаль и растерянность.
— Тот Сутуань пошёл по пути, о котором я мечтала. Но он — не ты. А ты никогда не станешь им. Вы люди из абсолютно разных миров, во всех смыслах. Я долго думала над этим и поняла: глупо требовать, чтобы ты равнялся на него. Да и не сможешь ты. Ты хорош таким, какой есть... Наверное, мне пора научиться ценить то, что имею. Ты разведчик. Ты вынужден рисковать жизнью, отправляться в эти жуткие игровые зоны. Знаю, грех так говорить, но мне не раз снилось... будто ты ранен, умираешь и, протягивая ко мне руки, зовёшь: «Мама!». А я не могу до тебя дотянуться, — слёзы уже рекой текли по её щекам. — Всякий раз в холодном поту я думала: если этот миг наступит... о чём ты будешь жалеть? Я не хочу, чтобы мои нелепые требования, которые ты всё равно не исполнишь, стали для тебя невосполнимым сожалением перед смертью.
Хэ Сутуань сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ему до боли хотелось утереть слёзы матери, обнять, пообещать, что всё будет хорошо. Но через экран он не мог подать даже салфетки. И уж тем более не мог дать пустых обещаний.
Фан Кэчжэн сама вытерла лицо салфеткой. Собравшись с силами, она глухо выдохнула, словно сбрасывая тяжкий груз:
— Я больше ничего не стану от тебя требовать. Ты и так прекрасный сын. Та Хэ Сяоси — не моя дочь, а тот Хэ Сутуань — не мой сын. Раз уж ты решил связать жизнь с... — она запнулась и лишь через силу выговорила имя: —...с Юэ Цинпином. Что ж, я благословляю вас. Пусть твоя жизнь будет счастливой и гладкой.
Напряжение вышло из пальцев Сутуаня, кулаки разжались.
Только сейчас он заметил, что его ладони сплошь покрыты липким холодным потом.
Наконец-то! Он дождался материнского благословения. Грудь заполнило щемящее, умиротворяющее тепло.
Хэ Сутуань искренне улыбнулся матери:
— Спасибо, мама. Я люблю тебя.
Фан Кэчжэн устало взмахнула рукой, точно лишившись последних сил:
— Сяолянь сказывала, родственникам разрешили подавать заявки на посещение вашей базы. Я загляну к вам через какое-то время. Если вы затеете... свадьбу, я приеду. Но хлопотать и организовывать ничего не стану — сил нет. Пусть Юэ Цинпин потрясёт свою мать.
— Хорошо, твой приход — уже счастье, — мягко ответил Сутуань. — До планирования торжества руки пока не дошли, сам понимаешь: тренировки, задания... В Исландии однополые браки разрешены, так что распишемся, скорее всего, прямо здесь. А саму церемонию можно провести в церкви Хадльгримскиркья. Хотя Цинпин упоминал, что ему приглянулся один храм в Штатах, так что мы ещё обсудим.
Фан Кэчжэн лишилась дара речи.
«Ещё не успели спланировать», ага! А список площадок уже заготовили!
Впервые в жизни у неё возникло непреодолимое желание дать сыну хорошего леща.
Тяжело вздохнув, она махнула рукой:
— Как решите — дай знать. Я устала, пойду прилягу. И... береги себя.
— Обязательно. Пока, мама. — Сутуань улыбнулся и попрощался.
Вызов завершился.
Хэ Сутуань поднялся и распахнул дверь.
Юэ Цинпин и Хэ Сяои о чём-то неторопливо беседовали в коридоре. На звук открывшейся двери оба мгновенно обернулись.
Юэ Цинпин в два шага оказался рядом. На его лице читалась явная тревога:
— Как всё прошло? Что сказала тётушка Фан?
Хэ Сяои забрала свой телефон, который протянул ей Сутуань, и внимательно изучила лицо брата. На её губах вспыхнула лукавая ухмылка:
— Судя по физиономии, разговоры прошли успешно.
— Угу, — с лёгкостью откликнулся Сутуань. Не сводя глаз с Юэ Цинпина, он тихо добавил: — Мама нас благословила.
Юэ Цинпин замер, вникая в смысл сказанного, а в следующее мгновение его лицо просияло от бурного восторга:
— Серьёзно?! Потрясающе!
Он сгреб Сутуаня в охапку и потащил вверх, намереваясь кружить его прямо посреди коридора.
— Эй! — Сутуань смущённо перехватил его за предплечья. — Сестра же рядом!
— Ой, да не смущайтесь! Всё-всё, не мешаю, идите к себе, развлекайтесь! — Сяои многозначительно ухмыльнулась и со смешком отступила назад. — Приятного вечера! И... повеселитесь от души.
Хэ Сутуань дар речи потерял.
Сложно было подобрать слова, поэтому он просто позволил Юэ Цинпину затащить себя обратно в комнату и захлопнуть дверь.
Сутуань выдохнул. «Ладно, гулять так гулять. Можно сегодня и расслабиться».
Юэ Цинпин снова повалил его на кровать, но на этот раз Сутуань сам охотно обвил руками его шею.
— Брат, — с бархатистой, едва заметной хрипотцой прошептал юноша, — давай сегодня попробуем что-нибудь эдакое.
Пальцы Цинпина, расстегивавшие пуговицы, замерли. Глаза вспыхнули азартным огоньком:
— Ого? И какие у тебя предложения?
— Хм... — Сутуань задумчиво прищурился. — Что-нибудь острое.
Дыхание Юэ Цинпина мгновенно сбилось, став тяжёлым:
— Туаньтуань... Да ты сегодня просто сам на себя не похож.
— Ничего не могу с собой поделать, — Сутуань мимолётно коснулся губами его щеки. — У меня отличное настроение.
Но уже в следующую секунду Цинпин резко отстранился, сел и принялся судорожно перерывать выдвижные ящики тумбочки.
—... Брат? — растерялся Сутуань.
— На самом деле я давно хотел кое-что протестировать, просто боялся, что ты не согласишься. Но раз уж ты сам заговорил... брат обязан исполнить любой твой каприз! — Юэ Цинпин, очевидно, вынашивал этот план уже сто лет и только ждал нужного повода.
Спустя мгновение из глубин ящика была извлечена... верёвка.
Сутуань заворожённо уставился на алый шнур, лишившись дара речи.
Юэ Цинпин сложил верёвку вдвое, натянул её в руках, демонстрируя гибкость и прочность:
— Разработка нашего НИИ. Сделано по образцу той, из мира Хуаланки. По качеству немного уступает, конечно, но... чтобы связать тебя — хватит с лихвой.
Он забрался на кровать и подогнул колено, заслоняя свет и накрывая возлюбленного своей тенью. Лицо оставалось в тени, но глаза горели таким нетерпеливым, яростным азартом, что спутать его с чем-либо было невозможно:
— Ну же, Туаньцзы, давай-ка брат потренируется на тебе вязи плести.
Хэ Сутуань онемел.
Опыт военной академии, идеальное владение узлами, врождённое чувство прекрасного, умноженное на богатые теоретические познания — всё это дало закономерный результат. Очень скоро Хэ Сутуань оказался стянут тугой, безупречной связкой, не способный шевельнуть и пальцем. Глаза ему завязали галстуком, отчего остальные чувства обострились до предела.
Из одежды на нём не осталось ничего — только шёлковая повязка да алые витки верёвки. Сутуань чувствовал себя холстом, отдавшимся на волю вдохновлённого художника. Он молчал, покорно подстраиваясь под каждое движение, лишь дыхание выдавало затаённое волнение, стыд и смутное предвкушение.
Юэ Цинпин любовался получившимся шедевром, неожиданно для себя осознав, почему шибари называют искусством. Он протянул руку, зацепил пальцем натянутый шнур на груди Сутуаня и резко отпустил.
Раздался лёгкий щелчок. Верёвка пружинисто ударила по коже, и лежащий под ним юноша едва заметно вздрогнул.
— Невероятно красиво, Туаньтуань, — искренне восхитился Цинпин.
Сутуань поджал губы, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё трепетало от сладкого томительного ожидания. Ему не терпилось узнать, какой ещё сюрприз приготовил для него возлюбленный. В вопросах близости он доверял Цинпину абсолютно и безоговорочно.
Вот только... Юэ Цинпин замер. И просто оставил его так лежать.
Хэ Сутуань: «?..»
Он честно попытался проявить терпение. Но в его нынешнем положении запаса хладнокровия хватило ненадолго. Сгорать от нетерпения становилось всё невыносимее. Повернув голову, он потёрся лицом о подушку и сдвинул галстук, освобождая один глаз.
И картина, открывшаяся его взору, заставила Сутуаня напрочь забыть обо всех словах.
Повисла пауза.
— Ты почему сидишь в телефоне?
Юэ Цинпин, сосредоточенно хмурившийся в экран и искавший что-то в сети, от неожиданности едва не выронил гаджет из рук. Встретившись взглядом с Сутуанем, он вспыхнул до корней волос — гуще и ярче, чем сам связанный обнажённый юноша:
— Т-ты... почему подглядываешь?! Да не сижу я в телефоне!
На самом деле Цинпин действовал на одном лишь спонтанном импульсе. Связать-то он его связал, а вот дальше... дальше наступил ступор. Он прекрасно знал, насколько его Туаньтуань сдержан и утончён, как трудно ему даются подобные эксперименты, а потому, хотя и мечтал об этом сто лет, просить не решался.
И вот, когда выпал шанс реализовать задуманное, нужно было выжать из момента максимум! Но... он тщательно изучил узоры вязания, но что делать с полученным «результатом» дальше, в теории пропустил! Кто ж знал, что возможность представится так внезапно?
Взять и просто перейти к делу? Нет, как-то пресно, не хватает изюминки! Поразмыслив, он решил втихаря загуглить парочку руководств. Но не успел он найти подходящий гайд, как попался с поличным.
По его спутанным отговоркам Хэ Сутуань быстро восстановил хронологию событий.
— То есть ты меня связал, даже не придумав, что делать дальше? — ехидно протянул Сутуань.
Юэ Цинпин потерял дар речи. Какой оглушительный, бьющий в самую суть вопрос!
Сутуань попытался пошевелить уже начинавшими затекать руками:
— Если не тянешь, может, развяж... Мгм!
— Кто не тянет?! Всё я тяну! — сквозь зубы рыкнул Юэ Цинпин, налетая на него и прижимая к матрасу.
Это роковое «не тянешь» мгновенно разбудило в нём давние обиды и страх перед дурацкими слухами. Так что он решил взять пример с Лун Яна: если надо — брать быка за рога без лишних прелюдий.
Раз уж зашли так далеко, разберётся с руководствами в следующий раз. А сейчас — сначала нужно «съесть» свой Туаньцзы!
А новые ухищрения подождут. Времени у них ещё предостаточно.