Хэ Сутуань не знал, что сказать — да и существовали ли вообще нужные слова? Наконец он опустил взгляд, встречаясь глазами с Цвэ Цокэчэном. Его веки горячели, в уголках глаз закипала краснота, но ни единой слезы так и не пролилось.
Дело было не в чёрствости — просто удары судьбы сыпались слишком стремительно. Ещё мгновение назад Цокэчэн стоял перед ним живой и невредимый. Да и сейчас он был полон жизни! Ну ранен в плечо, эка невидаль — рана-то пустяковая, отлежаться пару дней, и всё пройдёт.
Как же так вышло, что им приходится прощаться навсегда?
Разум Хэ Сутуаня словно заклинило. Мысли остановились, отказываясь переваривать происходящее. Оцепенев, он ошеломлённо смотрел на парня, пока руки сами, чисто механически, вытягивали из кронштейна кинжал.
Цокэчэн глядел на него снизу вверх, а его губы мелкой дрожью колотила судорога. В расширившихся зрачках смешались животный страх перед гибелью и отчаянная жажда жить. И всё же парень заставил себя выдавить:
— Капитан... Вы это, руки-то зафиксируйте. А то отхватите не так, возиться потом...
— Прости, — едва слышно прошептал Хэ Сутуань.
Юэ Цинпин наклонился, без лишних слов вырвал клинок из застывших пальцев Сутуаня и протянул его стоящему рядом Иньину:
— Сделай ты.
Отдав приказ, он властным, не терпящим возражений движением подхватил Сутуаня под локоть, развернул к себе и намертво прижал к груди, заслоняя от происходящего.
Сутуань слабо дёрнулся, пытаясь освободиться, но, поняв тщетность попыток, замер. Лишь уткнулся лицом в плечо возлюбленного, пока мелкая дрожь сотрясала его тело.
Иньин перевёл растерянный взгляд с капитанов на Цокэчэна и сдавленно усмехнулся. Вот уж спасибо, командир, урезал так урезал задачи... И ведь нашёл же, кому поручить такую дрянь. Клинок в пальцах будто раскалился докрасна, рукоять жгла ладонь до ожога.
Он опустился на корточки перед Цокэчэном и взял его за свободную от вьюнов руку.
— Слышь, братуха... Я, конечно, вечно на тебя бубнил и подкалывал, но умирать тебе вовсе не желал. — Иньин на миг опустил глаза. — За ту взбучку... извини. Накосячил.
Цокэчэн искренне чуть не разразился рыданиями:
— Да хорош тебе сопли размазывать! Я только-только духом собрался! Руби давай, быстрей, пока я от страха прямо тут не окочурился!
Иньин кивнул и тихо ответил:
— Понял.
Оглядевшись, он дотянулся до лежавшего неподалёку относительно плоского камня, стряхнул с него грязь и мусор и подложил под растопыренную ладонь Цокэчэна.
Запястье Цокэчэна ходило ходуном, сердце заходилось в бешеном колотуне. Он изо всех сил старался подавить подступающий ужас, мёртвой хваткой вцепился собственной свободной рукой в опорный сустав и зажмурился.
Иньин прицелился...
Взмах. Удар.
Из горла Цокэчэна вырвался глухой, хриплый вопль. Нечеловеческая боль рванулась изнутри, но застряла в сдавленной глотке, преображаясь в жуткий сип. Алая кровь хлынула на камни, мгновенно запятнав руки обоих.
Иньин быстро отрезал кончиком ножа лоскут от внутреннего кармана своей куртки и бережно завернул в него срубленный до самого основания мизинец. Лишь после этого он поднялся. Голос его звучал до того изнурённо, будто он только что в одиночку сдвинул гору:
— Командир, капитан Хэ... Всё.
Только тогда Юэ Цинпин ослабил хватку. Хэ Сутуань вытянул руку, забрал из пальцев Иньина окровавленный свёрток; алая влага мгновенно впиталась в его собственную кожу. Посмотрев на искажённое от боли лицо Цокэчэна, он тихо произнёс:
— Цокэчэн... Мы... пойдём.
— Давайте, валите, — губы Цокэчэна дёрнулись в подобии кривой ухмылки. — Вам пора. Иначе до пещеры до заката не поспеете. Я ж не изувер какой, чтобы вас за собой утащить.
«Не уходите! Пожалуйста! Не бросайте меня здесь одного!»
— Правда, капитан, идите. Не берите в голову, — заметив колебание Хэ Сутуаня, выдавил парень. — Вам ещё мир спасать надо. Там, дома, куча народа надеется на вас.
«Да мне-то какое дело до этого грёбаного мира?! Мне вы нужны! Мы же команда! Разве нельзя просто остаться со мной... посидеть рядом до самого конца?!»
— Капитан, я ведь на базе ничем таким выдающимся не отличился. Да я вообще всю жизнь был самым обычным позером. Зато теперь... пал смертью храбрых. Награду ведь дадут, а? Медаль какую-нибудь посмертно? О таком почёте я и мечтать не смел...
«Да к чёрту эти медали! К чёрту почёт! Мёртвым ни слава, ни награды не нужны! За что это со мной?! Почему я?! Я мог бы жить в своё удовольствие, радоваться жизни, на кой хрен я попёрся в эту дыру?!»
— Шли бы вы быстрее, а то точно опоздаете. И хватит так смотреть, вы ни в чём не виноваты. Я... я не боюсь умирать.
«Я не хочу умирать! Я хочу жить! Господи, я так не хочу умирать!!!»
Но сквозь застилающие глаза слёзы он видел лишь три силуэта. Хэ Сутуань, Юэ Цинпин и Иньин повернулись и пошли прочь. Их фигуры быстро растворялись в наступающих сумерках.
Ночная тьма гигантской ловчей сетью накрывала Мёртвый лес. Цвэ Цокэчэна захлестнуло головокружение. В затухающем сознании яркими вспышками начали всплывать обрывки воспоминаний — хаотичные, лишённые всякой логики. За эти краткие мгновения перед его взором пронеслась вся жизнь.
И его накрыло сокрушительным, удушающим раскаянием.
Зачем он тогда закрыл собой Хэ Сутуаня?! Не сделай он этого — не лежал бы сейчас здесь, ожидая мучительной кончины.
Зачем не притворился больным перед отправкой в игру?! Упёрся бы, заныл, закатил истерику — и штаб точно прислал бы замену.
Зачем вообще учился, старался, лез из кожи вон?! Будь он обычным бездарным маменькиным сынком, сидящим на шее у родителей, его бы ни за что не отрядили в отряд разведки.
Если бы только не этот проклятый Турнир за право владения Землёй... В Шанхае у него была жизнь, о которой большинство его ровесников не смели и мечтать.
Пусть его семья и не купалась в роскоши, как клан Юэ Цинпина, денег всегда хватало с лихвой. К тому же он — единственный сын, любимец и гордость дома. Родители души в нём не чаяли и из кожи вон лезли, чтобы обеспечить ему безбедное будущее: выучили, подобрали престижную профессию, выхлопотали тёпленькое местечко. Дорога жизни была вымощена ровно и гладко.
Как Ин Яоцзу гордилась своим статусом коренной столичной штучки из Байцзина, так и он втайне потягивал сладкое чувство превосходства от того, что рождён в Шанхае. Пока его однокурсники и коллеги жилы рвали, пытаясь зацепиться за мегаполис, у него уже были собственные квартира и машина.
Пусть он и не родился с золотой ложкой во рту прямо на финише, но его стартовая позиция находилась куда дальше, чем у большинства.
Он не знал горя. Не ведал бед. Вся его жизнь шла как по маслу.
Ему и в страшном сне не могло присниться, что свой последний час он встретит в подобной глуши.
За что?! Почему именно он?! Чем он согрешил перед судьбой?!
Глядя, как фигуры товарищей растворяются вдали, он смог лишь поднять окровавленную, изувеченную руку и изо всех сил зажать себе рот.
Он до смерти боялся, что не сдержится и завыет во весь голос.
Впрочем, страхи были напрасны: из-за сжатых окровавленных пальцев вырывалось лишь жалкое, сиплое шептание:
— Вернитесь... Не уходите, прошу... Не бросайте меня... Я не хочу умирать, не хочу... Вернитесь за мной...
Но ответом ему было лишь молчание. Окружающий мир окончательно поглотила беспросветная мгла.
Цокэчэн чувствовал, как его плоть и разум медленно растворяются в небытии. Говорят, перед кончиной перед человеком проносится вся его прошлая жизнь — вереница воспоминаний.
Но ему мерещилось совсем иное...
Залитый мягким светом кабинет. Опрятно одетый молодой человек бросает взгляд на настенные часы, берёт сумку и ровно в срок выходит из офиса. Направляется к своей машине, едет домой, подпевая вечернему радио. У въезда в жилой комплекс заглядывает в лавку, покупает любимых снеков, чтобы вечером устроиться на диване и посмотреть хороший фильм...
Это была та самая жизнь, которая принадлежала бы ему, не случись этого проклятого Турнира за право владения Землёй.
Слёзы и кровь коркой запеклись на лице Цвэ Цокэчэна. Наконец его веки сомкнулись. Последним шёпотом, сорвавшимся с замирающих губ, было:
— Мама... Я хочу домой...
* * *
Троица буквально в последнюю секунду ввалилась в пещеру. За их спинами словно захлопнулась невидимая тяжёлая дверь — безапелляционно и безнадёжно.
Хэ Сутуань обернулся. Его взгляд был абсолютно пустым.
— Смеркалось... — пробормотал он.
Ему, повидавшему настоящую войну, было не привыкать терять боевых товарищей. Случалось, что соратники гибли прямо у него на глазах, в шаге от него, испускали последний вздох у него на руках. Но почему-то именно гибель Цокэчэна отозвалась в сердце такой невыносимой, тягучей болью.
В голове никак не укладывался дикий, нелепый вопрос: как живой, здоровый парень мог сгинуть вот так — глупо, ни за что? Умереть где-то там, в темноте, где они даже не видят его тела... И оставить после себя лишь крошечную фалангу пальца.
— О, явились наконец! Я уж грешным делом подумала, что вас там сожрали, — раздался хрипловатый голос Ин Яоцзу.
Сутуань повернул голову и увидел приближающихся Яоцзу и Цзян Гуанцзун. Ин Яоцзу всё ещё заметно прихрамывала, но изо всех сил старалась держаться ровно — перед чужаками нельзя было показывать слабость. Гуанцзун шла с ней под руку, под видом подружеской близости незаметно подставляя плечо.
— Нога, похоже, подживает, — подал голос Сутуань. Интонации оставались ровными, но в голосе проступала глухая охриплость.
Ин Яоцзу не заметила надлома в его тоне и привычно приподняла подбородок:
— Хм, а тот паренёк, оказывается, не совсем безнадёжен. Перевязал на совесть! Ныть почти перестало, да и ходить сподручнее. Кстати... а где он сам-то? Что-то я его не вижу.
Лишь тут до неё дошло, что вернулись только трое. Она огляделась по сторонам:
— Куда он затерялся?
— Он не вернётся, — тихо сказал Хэ Сутуань.
Короткая, обыденная фраза — так в общежитии ответили бы на вопрос, почему соседа нет в комнате. Вот только здесь, на полях этой игры, «не вернётся» означало не задержку до утра, а окончательный и бесповоротный конец.
Ин Яоцзу замерла как вкопанная. Уставилась на них широкими глазами, и лишь спустя долгие секунды до неё дошёл страшный смысл этих слов.
Она медленно опустила голову:
— Вот как... Что ж, примите мои соболезнования.