Прибрежная группа первой добралась до ключевых предметов — пятицветных камней, — а потому именно там раньше всех вспыхнула кровавая грызня.
У подножия горы раскинулся лес, однако участникам из горной группы выходить за его пределы строго запрещалось.
До них доносилась лишь далекая пальба, но разглядеть, что происходит с напарниками из прибрежной группы, они не могли. Ни у кого из горных игроков пятицветных камней не было, так что и отбирать пока оказывалось нечего.
Казалось бы, под шумок выпадал удобный случай перебить парочку конкурентов и сбавить напряжение. Но каждый опасался получить ранение и сам стать легкой добычей.
Обстановка раскалилась до предела. Атмосфера сгустилась, став тяжелой и спертой.
В этот момент Хэ Сутуань заметил, как воздух над близлежащими деревьями слегка дрогнул, словно подернувшись зыбким маревом.
Взгляд его прояснился. Не теряя секунды, он устремился к самой границе доступной зоны.
Бай Хэ, Цзян Гуанцзун и Амоде не отставали от него.
Всего в горную группу входило пятнадцать игроков, так что их четверка представляла весьма внушительную силу. И хотя остальные заметили их маневр, никто не рискнул встать у них на пути.
Хэ Сутуань остановился у самого барьера.
Пространство перед ним подернулось рябью, и мгновение спустя прямо из воздуха возникли Юэ Цинпин и еще один игрок.
— Дуань Сю, — кивнула Бай Хэ мужчине, стоявшему подле Юэ Цинпина.
— Вы тоже решили объединиться, — ответил Дуань Сю, адресовав сиплый кивок Хэ Сутуаню и Бай Хэ. — Едва я очутился здесь, как сразу наткнулся на господина Юэ.
— Надо признать, его оптический камуфляж — чертовски удобная штука, — хмыкнул Юэ Цинпин. Словесно похвалив спутника, он, впрочем, не отводил пристального взгляда от Хэ Сутуаня.
Убедившись, что тот цел и невредим, Юэ Цинпин заметно расслабился.
Он разжал кулак. На ладони лежали пять камней.
В их подлинности сомневаться не приходилось — те самые «пятицветные камни». На вид они походили на куски стекла, неопрятно окрашенные в пять разных тонов, и производили впечатление дешёвой подделки.
Невидимый барьер мешал им прикоснуться друг к другу, поэтому Юэ Цинпин просто перекинул камни через границу прямо в ладонь Хэ Сутуаня.
— Эти проклятые стекляшки хрен найдешь, а найти — так хрен отберешь, — понизив голос, проговорил он. — До побережья неблизкий путь, мне пора возвращаться.
— Спасибо за работу, — Хэ Сутуань сжал камни в кулаке, ощущая долетавшее от них тепло чужой ладони. — Береги себя.
Юэ Цинпин усмехнулся и лихим, привычным жестом закинул волосы назад:
— Не переживай, капитан Хэ. На что я способен, ты и сам прекрасно знаешь.
Хэ Сутуань не успел и рта открыть, как в головах у обоих громко и без церемоний прозвучал голосок Цзян Гуанцзун:
«Мужчине следует быть скромнее! Для кого ты тут хвост распустил, а?»
Юэ Цинпин лишь ошеломленно вскинул брови.
Хэ Сутуань поджал губы и, отвернувшись под предлогом какого-то движения, с трудом сдержал короткий смешок.
— А тебе-то какое дело? — с мрачной миной огрызнулся Юэ Цинпин, уставившись на Цзян Гуанцзун.
Цзян Гуанцзун почесала подбородок и окинула его с ног до головы оценивающим взглядом:
— Явился на состязание выряженным с иголочки. Распушил перья, словно павлин — неужто не затем, чтобы привлекать чужие взоры?
У Юэ Цинпина аж дернулся уголок рта:
— Да я, блин, точно не ради тебя старался...
Цзян Гуанцзун назидательно погрозила ему пальцем:
— Ну-ну, не отнекивайся, парень. Вы, мужики, вечно говорите одно, а думаете другое. Навидалась я ваших штучек с динамой и кокетством. — Она говорила с железобетонной уверенностью: — Ты ж прямо при мне шевелюру наглаживать начал! Тьфу, дешевые уловки, лишь бы завлечь.
Юэ Цинпин от такой ереси чуть не рассмеялся в голос:
— Волосы поправил — и уже соблазняю?! Я тогда, получается, каждый божий день зеркало соблазняю, расческу соблазняю, гель для укладки...
— А что такое гель для укладки? — перебила Цзян Гуанцзун.
Юэ Цинпин резко повернулся к Хэ Сутуаню:
— Это еще что за чудо в перьях?
Хэ Сутуань прикрыл ладонью рот, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимый вид:
— Это Цзян Гуанцзун. Она из того же мира, что и Цзи Ин.
—... Вопросов больше нет, — с чувством выдохнул Юэ Цинпин.
Вскоре подоспел и напарник Цзян Гуанцзун — с виду ничем не примечательный мужчина средних лет.
На вид — ни отваги, ни статей, а между тем он ухитрился в одиночку отрыть целых восемь пятицветных камней.
Для сравнения: Юэ Цинпин и Дуань Сю, действуя сообща, раздобыли всего пять и четыре камня соответственно.
Мужчина безропотно отдал всю добычу Цзян Гуанцзун. Та же, покосившись на камни в руках Бай Хэ, спокойно отсчитала две штуки:
— На, возьми. Поделимся — и у обеих станет по шесть.
Бай Хэ слегка обомлела:
— Зачем ты отдаешь их мне?
— Так мы же теперь вроде как сестренки, не? — махнула рукой Цзян Гуанцзун. — Выручать друг дружку — дело святое.
Ее напарник тихонько и весьма недовольно запротестовал:
— Но я же их с таким трудом искал...
— Да что ты понимаешь! — смерила его взглядом Цзян Гуанцзун. — Сестра — это родная кровь, а мужик — так, сменная одежка! Послушай умную женщину: мысли шире, не будь мелочным мужиком.
Бедолага-напарник похлопал ртом, но в итоге лишь обреченно вздохнул:
— Пойду я обратно на берег искать пятицветные камни...
— Ага, иди-иди, скатертью дорога.
Юэ Цинпин перевел взгляд на Хэ Сутуаня:
— Ну, мне тоже пора.
Хэ Сутуань посмотрел на него, и внезапный порыв удержать Юэ Цинпина сжал ему сердце. Напарников вокруг хватало, но ни Бай Хэ, ни Цзян Гуанцзун, ни уж тем более Амоде нельзя было назвать надежными соратниками. Их связывал лишь временный союз, спаянный выгодой и гонкой за очками, и эта хрупкая, шитая белыми нитками порука могла треснуть в любой миг.
Лишь Юэ Цинпин...
Лишь он один в этом чужом, враждебном мире оставался человеком, которому Хэ Сутуань мог довериться без остатка.
— Подожди, — окликнул его Хэ Сутуань.
Юэ Цинпин замер на полушаге и снова обернулся:
— Что такое?
Хэ Сутуань поджал губы. Открывать чувства напоказ перед всей вселенной он не стал, ограничившись строго деловым вопросом:
— Ты видел эту... птицу Цзинвэй?
— Видел.
— И что оно, по-твоему, такое?
— Понятия не имею. Но уж точно не та птица из наших легенд, — скривился Юэ Цинпин. — Птица Цзинвэй, которую мы знаем, — младшая дочь Владыки Янь-ди, Шэнь-нуна. А у этой твари даже пол другой.
— Как думаешь... оно может быть богом?
— Понятие «бог» придумали люди. В нашем представлении боги владеют непостижимой силой, но при этом милостиво вторят людским молитвам, — Юэ Цинпин заметно помрачнел. — От этой же твари не веет ни состраданием, ни добротой. Способности, быть может, и подходят под определение божественных, но это не божество. Это жуть, непостижимая стихия, свалившаяся на нас катастрофа. Какая-то конкретика появится, только если вы зададите правильные вопросы. У нашей группы такой возможности нет.
Хэ Сутуань молча кивнул.
Понятно же, что при имеющихся крохах сведений Юэ Цинпин не дал бы исчерпывающего ответа. Но Хэ Сутуаню просто хотелось еще ненадолго удержать его рядом, послушать его голос.
Встретившись с ним взглядом, Юэ Цинпин мгновенно уловил эту невысказанную тоску.
Он изогнул бровь и негромко, с теплой иронией усмехнулся:
— Туаньтуань, ты что, не хочешь отпускать меня? Провести со мной еще пару минут мечтаешь, а?
Хэ Сутуань промолчал, и это молчание прозвучало красноречивее любых признаний.
Юэ Цинпину и самому не хотелось уходить. В особенности теперь, когда он заметил, какими хищными, жадными взглядами одаривают Хэ Сутуаня остальные участники — ровно стая гиен, готовых при первом удобном случае наброситься скопом, растерзать и забрать пятицветные камни.
Он рвался остаться, встать перед ним щитом, но долг и правила игры подталкивали в спину.
Юэ Цинпин лишь поднял руку и прижал ладонь к невидимому гладкому барьеру.
— Береги себя, — негромко произнес он.
Хэ Сутуань не стал подтверждать брошенные шуточки, но и оспаривать их не взялся. Он просто поднял руку и прикоснулся своей ладонью к тому же месту с другой стороны невидимого стекла.
Почувствовать чужое тепло было невозможно — пальцы упирались лишь в глухую, ледяную преграду.
И все же Хэ Сутуаню показалось, будто сквозь бесплотный барьер пробилась едва уловимая волна живительного тепла.
— Скоро увидимся, — проговорил он.
Юэ Цинпин светло улыбнулся.
В ту же секунду Дуань Сю активировал маскировочный костюм, и они оба растворились в воздухе, словно их и не было.
Цзян Гуанцзун шагнула в сторону и бесцеремонно положила руку на плечо Бай Хэ:
— Слушай, а как тебе эта мужва? Во сколько баллов оценить можно?
Бай Хэ повернула к ней совершенно безучастное лицо:
— О каких баллах речь?
— Ну, по роже там, по фигуре?
— Субъективная оценка внешности лишена смысла, — сухо отозвалась Бай Хэ. — Мы учитываем исключительно объективный вклад в развитие цивилизации.
— А-а, — протянула Цзян Гуанцзун и прикинула что-то про себя. — Мордашки-то у всех ничего так, но мне подавай кого коренастее да покрепче. Видно же: в быту пригодится, по хозяйству сгодится.
Хэ Сутуань опустил глаза.
Дуань Сю сложением почти не отличался от него самого, а напарник Цзян Гуанцзун выглядел совсем уж щуплым и заморенным.
Так что под определение «покрепче» подпадал исключительно Юэ Цинпин.
Вот только юный господин Юэ к ведению хозяйства был неприспособен от слова «совсем». Даже во время учебы в военной академии в Штатах этот барчук предпочитал снимать жилье за пределами кампуса и постоянно нанимать домработниц, лишь бы пальцем не прикоснуться к уборке.
Впрочем, когда они оставались вдвоем, Юэ Цинпин порой вставал к плите. Особыми изысками его кулинарные опыты не отличались, но, строжайше соблюдая рецепт, он ухитрялся готовить вполне сносные блюда.
Но делиться подобными подробностями Хэ Сутуань ни с кем не собирался — пусть это остается их личным секретом.
А пустой болтовне Цзян Гуанцзун все равно не суждено сбыться.
Хэ Сутуань повернулся к Амоде:
— Твой напарник так и не объявился?
— Нет, — Амоде уставился тусклым, омертвелым взглядом в чащу деревьев, словно отключаясь от реальности. — Не пришел. Скорее всего, мертв.
Гибель напарника означала, что достать ключевой предмет — пятицветные камни — ему не от кого. Чтобы пробиться дальше, Амоде оставалось лишь одно: силой отнять нужный комплект у других участников.
Но способно ли его тело на такое, где даже мимика подчиняется с трудом?
Положение складывалось аховое, однако Амоде сохранял поистине жуть наводящую невозмутимость, словно давно смирился с подобным исходом.
Пытаясь уловить хоть малейшую эмоцию на его восковом лице, Хэ Сутуань осторожно спросил:
— И что планируешь делать?
У Амоде не было ни единого пятицветного камня. Как он собирается держать ответ, когда явится птица Цзинвэй?
Амоде уклонился от прямого ответа, задав встречный вопрос:
— А у тебя есть предложения?
— Нет, — отрезал Хэ Сутуань. — Я не несу ответственности за твой мир.
Уголки губ Амоде тенью дрогнули в подобии улыбки:
— Твоя правда.
И замолчал, погрузившись в абсолютное безмолвие.
Наблюдавшая за их разговором Цзян Гуанцзун не выдержала:
— И ты вот так просто сложишь лапки? Даже не попытаешься с боем вырвать хоть один камень?
— У кого отбирать? — тихим, плоским голосом отозвался Амоде. — Мне ни с кем из присутствующих не сладить.
Цзян Гуанцзун аж лишилась дара речи. До чего же обескураживающая прямота.
Бай Хэ пристально всмотрелась в него:
— Значит, сдаешься?
— Да, сдаюсь, — тихо уронил Амоде. — Мы сдались уже очень, очень давно.