У Юэ Цинпина была удивительная особенность организма: стоит ему напиться до беспамятства, как он словно полностью отключался — не разбудишь и пушечным выстрелом. Зато к моменту пробуждения хмель улетучивался без остатка. Ни головной боли, ни отёков, ни ломоты в теле — сил хоть отбавляй, и ни намека на вчерашний гудеж.
В предрассветный час простоявший всю ночь на паузе организм Юэ Цинпина наконец перезагрузился.
Он медленно разомкнул веки и некоторое время безучастно разглядывал знакомый потолок. Поначалу он даже не уловил никакого подвоха: все разведчики жили в одном общежитии, и обстановку комнат скроили по единому образцу.
Что же он вчера натворил?
Ах да. После того как Хэ Сутуань так ловко обвел его вокруг пальца, Юэ Цинпин почувствовал себя дураком. В сердцах он рванул в маленький бар при базе, где и выпил лишнего.
А потом...
Юэ Цинпин замер. До него наконец дошло, что вокруг что-то не так.
Он неторопливо повернул голову.
Как и следовало ожидать, в глаза ему бросилось спокойное лицо спящего юноши — у Юэ Цинпина аж сердце ёкнуло.
Хэ Сутуань, облачённый в мягкую шёлковую пижаму, удивительно тихо и расслабленно спал рядом с ним. Юэ Цинпин уже проснулся, но его спутник всё ещё погружался в грёзы. Для человека, прошедшего через суровую военную муштру, подобное означало лишь одно: сейчас он был абсолютно беспомощен и не держал никакой обороны.
Совсем как в те далекие утра прошлых лет.
На миг в носу у Юэ Цинпина защипало от легкой грусти, однако эта горчинка быстро сменилась особым, жарким трепетом. Для молодого, полного сил мужчины раннее утро — самое опасное время.
Взгляд Юэ Цинпина потемнел.
Он разом перевернулся, прижав Хэ Сутуаня к матрасу и блокируя его движения до того, как тот успеет окончательно прийти в себя.
Ощутив на себе тяжелую тушу, Хэ Сутуань наконец соизволил приоткрыть глаза, так и не разлепив их до конца:
— Ты что творишь?
— В такой час сам как думаешь, что я собираюсь «творить»? — голос Юэ Цинпина прозвучал хрипло — то ли ото сна, то ли от совсем иных причин.
Он сдавленно ухмыльнулся:
— Туаньтуань, ты ведь сам меня раздел? Считай, я принял это за приглашение.
Не давая Хэ Сутуаню опомниться, он рывком сдернул с него одеяло.
И тут же застыл, уставившись на два аккуратных, бесконечных ряда застегнутых пуговиц.
— Что за дикий наряд? Весь настрой сбил, — Юэ Цинпин, всегда мнивший себя ценителем стиля, скривился с неописуемым выражением. — От твоих пуговиц у меня сейчас трипофобия обострится.
Хэ Сутуань к тому моменту окончательно очнулся. С невозмутимым, как гладь пруда, лицом он посмотрел на оседлавшего его капитана:
— Выходит, пижама отлично сработала.
Не напрасно он вчера полчаса возился с этими пуговицами.
— И позволь напомнить, капитан Юэ, — добавил Хэ Сутуань. — Твои действия попадают под статью о сексуальных домогательствах к коллеге по службе.
Он рассчитывал, что Юэ Цинпин отступит или хотя бы буркнет в своем духе что-то вроде: «Какие еще домогательства между бывшими?». Но Хэ Сутуань явно недооценил толстокожесть бывшего ухажера — и силу его вожделения.
Юэ Цинпин без зазрения совести отмахнулся от обвинения:
— Ладно, виновен. Однако, согласно уставу базы, мы, разведчики, просто обязаны оказывать товарищам... взаимную выручку, разве нет?
Хэ Сутуань мгновенно перехватил его руку, уже скользнувшую к поясу пижамных брюк:
— Прекрати.
Уловив, как сбилось дыхание любимого человека, Юэ Цинпин победно вскинул бровь и двусмысленно ухмыльнулся:
— Признай, капитан Хэ, ты и сам завелся.
Он наклонился ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры:
— Малыш Туаньтуань, может... как в старые добрые времена?
Оба они были молодыми, пышущими здоровьем парнями. Пусть в прошлом они так и не решились вкусить «запретный плод» до конца, но выручать друг друга им приходилось не раз.
Расстояние между ними стало слишком опасным. Хэ Сутуань отвернулся, сохраняя внешнее хладнокровие:
— Капитан Юэ, ты пытаешься возобновить отношения?
Упоминание разрыва подействовало на Юэ Цинпина как ушат ледяной воды. Он медленно выпрямился и свысока посмотрел на Хэ Сутуаня:
— Ты же знаешь, я дорожу своей гордостью. Бегать за тем, кто меня отверг — слишком унизительно.
— Тогда слезь с меня, — чеканя слова, произнес Хэ Сутуань. — Вчера приходила Шоко.
Юэ Цинпин, уже собравшийся разочарованно отступить, замер:
— Она приходила к тебе одна?
— Угу.
— Зачем? Разве она не лечится в госпитале?
— Не знаю. Но Шоко не из тех, кто ходит в гости просто так. Верно, дело важное. И из-за тебя она вчера так ничего и не успела сказать...
— Тсс, ладно-ладно, не буду мешать, — Юэ Цинпин скатился с кровати, но сделал это подчеркнуто небрежно. Он тихо хмыкнул: — Ой, прошу прощения, капитан Хэ. Кажется, я тебя задел.
На Юэ Цинпине оставались лишь боксеры, так что его подтянутая фигура — со всеми вытекающими утренними изменениями — предстала во всей красе.
Не дожидаясь ответа, он как ни в чем не бывало направился к душевой:
— Одолжу твою ванную, сполоснусь.
Хэ Сутуань: «...»
Столь откровенный выпад оказался слишком разрушительным: как бы Хэ Сутуань ни гордился своей выдержкой, у него на мгновение дух перехватило.
Слушая доносившийся из ванной шум воды, он бессильно откинулся на подушки и глубоко вдохнул, пытаясь взять эмоции под контроль. Пришлось признать: чувства к Юэ Цинпину не угасли вместе с официальным расставанием, и минуту назад он едва не поддался соблазну.
Размытые границы между былым и настоящим выбивали из колеи. Но Хэ Сутуань твердо верил: прежде чем обнажать тела, нужно сблизить души. А между ним и Юэ Цинпином до сих пор глухой стеной стояла недосказанность.
Подавив внутреннее смятение, он поднялся с кровати и принялся расстегивать бесконечные пуговицы, чтобы переодеться.
Юэ Цинпин застрял в душе надолго — похоже, мытьем дело там не ограничилось. К моменту, когда Хэ Сутуань расправился с нарядом и облачился в форму, Юэ Цинпин наконец соизволил выйти, обмотавшись чужим банным халатом и накинув на голову чужое полотенце.
— Отличное полотенце, — по-хозяйски заявил он, даже не подумав спросить разрешения, да еще и принявшись критиковать чужие вещи. — А вот халат мал немного.
Хэ Сутуань мельком глянул на его «совершенно случайно» полуобнаженную грудь:
— Халат действительно сидит не идеально, но это не повод не завязывать пояс.
Заметив, что его хитрость разгадана, Юэ Цинпин проследил за реакцией Хэ Сутуаня. Убедившись, что тот и не думает смущаться, он досадно цыкнул. Впрочем, никакой неловкости он не испытывал и легко сменил тему:
— Собираешься уходить?
— Угу, — отозвался Хэ Сутуань. — Навещу Шоко.
— О-о, иди-иди, — буркнул Юэ Цинпин. — Она-то важнее меня.
—... — Хэ Сутуань тихо вздохнул: — Вечером угощу тебя обедом, идет?
Юэ Цинпин прищурился, уставившись на него:
— Сам приготовишь?
— Договорились.
— Вот это разговор! — Юэ Цинпин мгновенно повеселел. — С нетерпением буду ждать твоих кулинарных шедевров.
* * *
Хэ Сутуань пришел в госпиталь базы. Навестив Цвэ Цокэчэна, он направился к палате Химэно Шоко.
Подойдя к двери, он постучал.
— Войдите, — послышался голос.
Химэно Шоко подняла голову и, увидав гостя, слегка повеселела:
— Хэ-кун.
— Здравствуй, — Хэ Сутуань поставил на тумбочку пакет с фруктами, купленными в супермаркете базы. — Выглядишь гораздо лучше.
— Спасибо за заботу. Мне правда уже легче.
Вернувшись из параллельного мира, Химэно Шоко страдала не только от тяжелых ранений, но и от сокрушительного груза гибели своей команды. Видеть, как твои товарищи гибнут в мучениях, пока ты, командир, бессильно смотришь на это — настоящая пытка для души. Она даже помышляла о самоубийстве, и лишь благодаря Цзосайэр, которая лежала в том же отделении, ее удалось удержать от рокового шага.
Сейчас Шоко чувствовала себя несравнимо лучше. Физически она почти восстановилась, и лишь пустой рукав, завязанный узлом у пояса, сиротливо покачивался при движении.
Хэ Сутуань поглядел на нее:
— Ты приходила ко мне вчера. Хотела о чем-то поговорить?
— Ах... да, вчера... Кхм, — Химэно Шоко вспомнила двусмысленную сцену, свидетелем которой стала, и слегка смутилась.
Но, увидав абсолютно спокойный вид Хэ Сутуаня — будто ничего особенного не произошло, — она быстро поборола смущение. Изменив позу, она поднялась с постели и встала на колени прямо на кровати.
Хэ Сутуань растерялся:
— Ты чего?..
— Хэ-кун, огромное тебе спасибо! — она низко склонилась перед ним в глубоком поклоне. — Ты отомстил за Цзинь Миня. Пожалуйста, прими мою искреннюю благодарность!
— Я?
— Да, — Шоко выпрямилась и серьезно посмотрела на него. — Я смотрела вашу трансляцию. Игрок, которого ты застрелил... это его напарник убил Цзинь Миня.
За весь турнир Хэ Сутуань убил лишь одного человека. И он прекрасно помнил тот момент.
Тот игрок дрался против Юэ Цинпина — хоть он и был голыми руками и с ног до головы измазан в крови, от него исходило крайне опасное ощущение. Хэ Сутуань не собирался нападать на других участников без веской причины, не зная всех правил, но когда инстинкты подсказали, что Юэ Цинпину грозит смертельная опасность, он выстрелил не колеблясь.
— Когда он погиб, из его тела выползли точно такие же миниатюрные роботы-пауки, как те, что лишили жизни Цзинь Миня.
При упоминании погибшего друга голос Химэно Шоко прервался от подступивших слез:
— Я запомнила его облик. В нашей прежней игре мы встречали похожего человека. Сражение уже завершилось, подсчитывали очки, и он просто подошел и похлопал Цзинь Миня по плечу... Мы тогда решили, что это обычный знак уважения...
Хэ Сутуань молчал. Подозвав ее поближе, он тихо заговорил, слегка коснувшись ее плеча:
— Прими мои соболезнования.
Возможно, успешное сотрудничество в первом раунде ввело команду Шоко в заблуждение, заставив поверить, будто большинство игроков из параллельных миров настроены дружелюбно. Но они забыли простую истину: чужая душа — потемки, а у чужаков и помыслы иные.
Он хотел сказать еще несколько слов утешения, как вдруг из коридора донеслась шумиха. Раздался топот спешащих ног, чьи-то перепуганные возгласы и ругань.
И это в больнице!
— Что там происходит? — Шоко подняла заплаканные глаза.
— Я взгляну.
Хэ Сутуань быстро шагнул к выходу. Стоило ему приоткрыть дверь, как прямо перед его носом со свистом пролетело сочное яблоко.
Хэ Сутуань мгновенно уклонился.
А в следующий миг коридор сотряс яростный, исполненный бешенства вопль Сюй Сяоши:
— Шелли Лоренц! Убирайся отсюда к чертовой матери!!