Хэ Сутуань помешкал секунду, осознав, что Ин Яоцзу обращается именно к ним. Обернувшись, он встретился с ней взглядом.
Молодая девушка едва заметно нахмурилась — то ли ей тоже тяжело было смотреть на происходящее, то ли в её голове созрела иная мысль.
В отличие от Цзян Гуанцзун, которая уже отвернулась, не в силах созерцать эту бойню, взгляд Ин Яоцзу оставался чистым и хладнокровным.
— Вы встречали ещё два вида карт Шэнъюй? — спросила она.
Хэ Сутуань качнул головой.
Ему и самому это казалось странным: шанс выпадения двух оставшихся разновидностей карт Шэнъюй был настолько мизерным, словно их вовсе не существовало в природе. Если бы Ин Яоцзу не подняла эту тему, он бы и вовсе забыл, что по правилам должно быть пять видов карт Шэнъюй.
Ин Яоцзу молча кивнула и перевела взгляд на Сиванму.
Голос дикарки громко разнёсся под сводами пещеры, внезапно заставив игроков, что без единого выстрела дошли до полного озверения, вынырнуть из водоворота слепой ярости и ожесточения.
Глядя прямо на Сиванму, Ин Яоцзу спросила без экивоков:
— Как пройти этот этап?
Все присутствующие оцепенели. Словно кто-то нажал на паузу — в пещере воцарилась тишина, до того звенящая, что происходящее на миг показалось абсурдным фарсом. В глазах участников мелькнуло изумление.
И ведь действительно: если вдуматься, Сиванму с самого начала так и не озвучила чётких условий победы! Но столкнувшись впервые с испытанием, напрямую бьющим по реальному миру, где гибель грозила их близким и соотечественникам, люди поддались панике. У них земля ушла из-под ног. Одержимые единственной мыслью — выжить самим и выбить соперников, — они совершенно упустили из виду главный вопрос. Жажда убийства и волна агрессии, захлестнувшие толпу, подобно мутному потоку, увлекли за собой всех без исключения.
Стычки мгновенно утихли. Игроки разом повернулись к Сиванму, которая по-прежнему восседала на высоком постаменте, чистая и непричастная к пролитой крови.
Богиня окинула их бесстрастным взглядом, словно владычица, вершащая суд над смертными:
— Когда останется лишь один выживший, он и станет победителем.
Единственный выживший... Лишь один.
У тех, кто ещё питал какие-то иллюзии, свет надежды в глазах угас окончательно.
Цзиньин же, судя по всему, ожидала подобного исхода — выражение её лица ничуть не изменилось. Она лишь бросила на Хэ Сутуаня и Юэ Цинпина насмешливый, откровенно провоцирующий взгляд, словно немо говоря: «Ну что, убедились? Я оказалась права. По-прежнему намерены отсиживаться в сторонке вместо того, чтобы вступить со мной в сговор?»
Хэ Сутуань молча переваривал её выпад. Принцесса прекрасно видела, что их группа до сих пор не ввязалась в бойню. В её взгляде сквозило предложение о союзе, за которым явственно проглядывала угроза.
Однако Ин Яоцзу попросту проигнорировала этот недвусмысленный намёк. Девушка вновь смерила взглядом Сиванму:
— То, что ты назвала — лишь один из способов прохождения, верно?
Сиванму на мгновение запнулась:
— Верно.
Ин Яоцзу не упустила этой паузы:
— Но не единственный?
На этот раз на губах Сиванму заиграла лёгкая улыбка:
— Путь к победе определяет божество. То есть Я. И коль скоро Я так реку — сей путь единственен.
Ин Яоцзу кивнула:
— Ясно.
Остальные игроки опешили.
Прошла пара секунд, пока до людей доходил смысл сказанного.
«И что тебе стало ясно?! — читалось на их лицах. — Разве это не означает, что грызня продолжается? Нам всё так же придётся убирать друг друга, пока не останется кто-то один...»
Один из игроков стиснул зубы и снова вскинул нефритовую карту, целясь в стоящую неподалёку женщину:
— Атакуем! У неё почти не осталось карт! Давайте дожмём её вместе!
Воздух снова наэлектризовался, жажда крови вспыхнула с новой силой. Услышав призыв, десятки глаз хищно уставились на указанную жертву.
Тех, кого отобрали для участия, трудно было назвать простаками — большинство обладало превосходной боевой подготовкой. Вот только сейчас никакие навыки не помогали: собственным оружием защищаться запрещалось, оставалось рассчитывать лишь на имеющийся запас фишек. И многие сильные бойцы оказывались бессильны перед правилами, погибая не от слабости, а от банальной нехватки козырей.
Женщина в тактическом костюме, на которую указал подстрекатель, выправкой и осанкой выдавала в себе опытного оперативника. Подсумки на её ремне раздувались от боеприпасов, а личное оружие было едва ли не нетронутым. Захоти она — без труда разнесла бы весь этот грот к чертям собачьим.
Но прямо сейчас она лишь мертвенно бледнела, судорожно лихорадочно шаря по карманам. У неё оставалась лишь одна-единственная карта.
Достав её, женщина окончательно пала духом — её лицо стало цвета пепла. Это была карта Шэнъюй.
Абсолютно бесполезная в обороне.
Ну пустит она её в ход — и что? Ни свой родной мир от удара не убережёт, ни противнику урона не нанесёт: любой из них с лёгкостью парирует ее выпадом карты Цзяо. Ей даже не удастся прихватить кого-нибудь с собой на тот свет.
«Что делать... Что же делать...»
Рука с нефритом бессильно опустилась, а второе запястье скользнуло к кобуре на поясе.
— Я... Я... — запнулась она.
Ей хотелось выкрикнуть слово «сдаюсь», но мысль о том, что прямо сейчас на неё через небесный экран смотрят родители, любимый человек и дети, комом встала в горле. Эти короткие звуки налились свинцом, не позволяя разомкнуть губ.
Заметив хищное удовлетворение в глазах нападавших, она решила не тратить слов. Женщина сжала рукоять пистолета, намереваясь пустить себе пулю в лоб.
Однако чьи-то пальцы стальной хваткой сжали её запястье.
Опешив, нападавшая вскинула голову. Перед ней стояла та самая дикарка, что только что дерзила Сиванму. Ин Яоцзу не смотрела ей в лицо — её проницательный взор был прикован к нефриту в зажатой ладони.
Изучив узор на табличке, дикарка наконец встретилась с ней взглядом:
— Отдай её мне. И я гарантирую, что ты переживёшь эту ночь.
Несчастная замерла, не веря своим ушам:
— Что... ты сказала?
Ин Яоцзу твёрдо повторила:
— Отдай мне карту, и я тебя прикрою.
Радость спасения ещё не успела захлестнуть женщину, уступив место настороженности и замешательству:
— Но зачем? Это же просто карта Шэнъюй...
— Всё так. Но с таким орнаментом у меня ещё нет, — совершенно невозмутимо отозывалась Ин Яоцзу. — У меня страсть к коллекционированию.
— И... и это всё?! — вытаращилась та.
— Если тебе так нужен благородный повод, считай, что сильные женщины должны держать дерзкий строй и помогать друг дружке, — Ин Яоцзу похлопала её по плечу. — Скажи спасибо, что ты девка. Будь ты мужиком, я б к твоим железкам и гроша ломаного не приложила. Смердящие иномировые мужики... на кой чёрт мне их барахло?
Женщина-игрок потеряла дар речи. Сжав нефритовую плашку, она попыталась взвесить, насколько можно верить этой дикарке. Впрочем, припёртой к стене терять было нечего — почему бы не рискнуть в последний раз? Не требуя предварительных гарантий, она протянула картёжину:
— Ладно... Забирай. И спасибо.
Сгребши карту, Ин Яоцзу с охотой запихала её в свой кожаный мешочек из звериной шкуры и ухмыльнулась:
— По рукам!
Развернувшись к замершим соперникам, Ин Яоцзу встала плечом к плечу с новой подопечной:
— Попробует кто на неё дёрнуться — будет иметь дело со мной. А уж средств для отпора и защиты у меня припасено предостаточно.
Нападавшие невольно попятились. Эта явившаяся ниоткуда дикарка держалась слишком уверенно, да и туго набитая сумка на её поясе намекала: пока остальные выбивали друг у друга козыри, эта девица отсиживалась в стороне, и ресурсов у неё пруд пруди.
Кое-кто из толпы, впрочем, зашептался:
— Да ладно вам, она же одна...
Цзян Гуанцзун, похрустывая суставами, шагнула вперёд и оскалилась, вставая подле подруги:
— Ну давайте, суньтесь! Только уж постарайтесь прикончить нас с первого раза. Потому как настанет день — и я из каждого из вас кишки вытяну. Вся ваша вышколенная хвалёная цивилизация с её железками вас не спасёт, так что милости прошу — дерзните!
— К тому же мы тут не одни, — Цзян Гуанцзун подмигнула Хэ Сутуаню и Юэ Цинпину. — Верно я говорю, мужички?
Десятки взоров мгновенно скрестились на указанной группе.
Хэ Сутуань, хоть и рассчитывал на такой союз, явно не ожидал, что их выставят напоказ столь бесцеремонно. Прикрыв лицо ладонью, он лишь тяжело вздохнул:
— Угу.
Стоявший рядом Юэ Цинпин ухмыльнулся и привычным жестом зачесал волосы назад:
— Именно. Мы в вашей резне тоже не участвовали, так что запасов у нас — хоть завались.
Однако спускать дикаркам такую выходку Юэ Цинпин не собирался, а потому бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Нань Туна и Лун Яна:
— У дикарок, может, огнестрела и нет, зато у нас тут имеются высокотехнологичные спецсредства. Скажите же, парни? Вы два гея... э-э, то есть Нань Тун и Лун Ян.
Ошеломлённые тем, что их так безапелляционно втянули в эту свалку, Нань Тун и Лун Ян замерли с немым изумлением на лицах. У Лун Яна дёрнулся уголок губ, но через секунду он всё же сдержанно выдавил:
— В точку.
Нань Тун и мускулом не дрогнул — трудно было понять, то ли ему наплевать, то ли лицо окончательно утратило способность выражать эмоции. Впрочем, витающая вокруг него аура ледяного невозмутимого спокойствия производила должный эффект: скала, да и только.
Толпа игроков пасовала. Против такого союза трёх группировок — что днём в открытом бою, что ночью по правилам карт — супостатам делать было нечего. Попробуй тронь хотя бы одного из них — костей потом не соберёшь.
В подземном зале воцарилось гнетущее молчание, словно бушующий шторм принудительно укротила невидимая длань.
И лишь только отчаявшиеся игроки собрались переключить внимание на какую-нибудь другую жертву посговорчивее, над гротом раздался глас Сиванму:
— Третья ночь окончена.
Она зачитала число выбывших и, удовлетворённо улыбнувшись, промолвила:
— Занимательное получилось зрелище.
То, что для смертных было отчаянной борьбой за выживание целых миров, где жребий раздавался в дурацкой настольной игре, для божества являлось лишь ничтожной забавой, развлекающей её от скуки.
Стоявший подле Хэ Сутуаня Цвэ Цокэчэн не сдержался и сквозь зубы процедил:
— Твою мать, ну и дрянь...
Хэ Сутуань оглянулся на подчинённого, но осаживать его не стал. Услышала ли их Сиванму — дело десятое. В глубине души капитан был абсолютно согласен с каждой сказанной бранью.
Свод пещеры озарился первыми лучами рассвета. Солнечный свет мягко окутал уцелевших, возвещая о завершении этой нескончаемой, кошмарной ночи. В золотистых лучах тела павших бойцов истаяли без остатка — светило словно сжигало их дотла, не оставив даже горстки праха.
Выжившие молча и отрешённо взирали на пустой пол, объединённые одной мыслью: «Наступил новый день».
Казалось, всё начинается с чистого листа.
Вот только «казалось» — подходящее слово.