Хэ Сутуань постепенно начал трезветь, стряхивая хмель и острую горечь сожалений. Он попытался было оттолкнуть стоящего перед ним человека, но тот ловко перехватил его запястье.
Юэ Цинпин прижал руку Сутуаня к своей груди — прямо над бешено бьющимся сердцем, — а вторую запустил ему в волосы, притягивая к себе еще ближе, еще крепче.
Это был поцелуй, не терпящий возражений: властный, сокрушительный, на грани сумасшедшей грубости.
— Туаньтуань… Хэ Сутуань… — рваные, невнятные слова соскальзывали с прижатых губ. — Я не могу без тебя. Не хочу расставаться. Обещаю, я больше никогда этого не скажу… Люблю тебя. Я так тебя люблю…
Этот шепот звучал как темное заклинание, до предела взвинчивая натянутые нервы обоих.
Сутуань задыхался. Вообще-то он всегда отличался острым умом и схватывал всё на лету, к чему бы ни прикоснулся. Но вот поцелуи… за столько лет его «навык» оставался до кошмара, до безобразия топорным.
Как и в прошлые времена: стоит Цинпину прикоснуться к его губам, и Сутуань теряет всякий контроль. Дыхание словно мгновенно сбивается с автоматического ритма на ручной, а губы, язык и легкие начисто отказываются подчиняться.
Нехватка кислорода вперемешку с остаточным хмелем лишила его сил — оттолкнуть Юэ Цинпина он больше не мог.
Цинпин, прекрасно осведомленный о столь уязвимой слабине своего возлюбленного, продолжал удерживать его за затылок, а вторую руку переместил ему за спину.
На Сутуане была аккуратная, заправленная в брюки и стянутая ремнем рубашка. Впрочем, для Юэ Цинпина это не представляло ни малейшей преграды.
Рывком выправив подол, он скользнул ладонью под ткань. Горячие пальцы, не таясь откровенной ласки, погладили чувствительную ямочку на пояснице и медленно поползли вверх вдоль позвоночника.
Разумеется, Цинпин вовсе не собирался доводить своего Туаньтуаня до удушья. Он неохотно подался назад и прошептал прямо в губы:
— Расслабься, Туаньтуань. Подыши.
Наблюдая, как тот судорожно и часто ловит ртом воздух, Юэ Цинпин вздохнул с ласковой досадой:
— И как ты до сих пор так и не научился целоваться?
—…
Он въелся взглядом в лицо Сутуаня и пытливо спросил:
— За тот год, что мы были не вместе… тебя кто-нибудь учил?
— Нет, — тихо отозвался Хэ Сутуань. — А тебя?
— Конечно нет! — Юэ Цинпин снова накрыл его губы и между горячими касаниями пробормотал чистосердечную исповедь: — Я во сне только твое лицо и видел…
Хэ Сутуань крепко зажмурился. Он прекрасно чувствовал, как чужая ладонь за его спиной, вроде бы помогая расслабиться, без стыда и совести пользуется моментом.
Рубашка сзади задралась высоко вверх; пальцы Цинпина, пересчитывая позвонок за позвонком, забрались уже к самой ложбинке между лопатками.
Цинпин чутко ловил каждое движение Сутуаня. Заметив, что тот не спешит его останавливать, он ликующе встрепенулся.
«Хорошо, что у меня хватки не убавилось… то есть нет, хорошо, что я проявил предусмотрительность и не выбросил то, что лежит у меня в кармане, — пронеслось у него в голове. — Глядишь, прямо сейчас и пригодится!»
Наконец отстранившись, Цинпин с улыбкой прикоснулся кончиком своего высокого носа к его носу и негромко хмыкнул:
— Ты от одного поцелуя так задыхаешься… Если мы доберемся до постели, ты что, сразу в обморок шлепнешься?
Хэ Сутуань, постепенно выравнивая дыхание, сухо отчеканил:
— Не думаю.
— Хм-м, но, Туаньтуань, прямо сейчас тебе нечем это опровергнуть. — Рука Цинпина скользнула по его спине вверх, а затем со вполне однозначным намерением поползла обратно вниз. — Может, проверим гипотезу на практике?
— Извини, я вынужден отказать, — Сутуань поднял руку, перехватил предплечье Цинпина и решительно выдернул его ладонь из-под своей рубашки.
Встретив ошеломленный взгляд Цинпина, он заговорил своим привычным, ледяным и деловым тоном:
— Капитан второго отряда Юэ Цинпин. Вы нарушили пункт четвертый Устава базы, допустив сексуальные домогательства в отношении коллеги — как словесные, так и физические. С вас три тысячи слов объяснительной записки в качестве досудебного урегулирования. В противном случае я подам рапорт в дисциплинарный комитет.
Юэ Цинпин так и застыл с открытым ртом. Он смотрел на стоящего перед ним Хэ Сутуаня, излучающего незыблемую праведность, и лишь спустя добрую минуту сообразил, что именно только что услышал.
— Офигеть… — Цинпин даже во сне не мог представить подобный поворот событий. — Ты же это не всерьез?!
Хэ Сутуань с абсолютно бесстрастным лицом заправил подол обратно в брюки:
— По-твоему, я похож на шутника?
Юэ Цинпин честно пытался высмотреть на его физиономии хоть малейший намек на розыгрыш, но, увы, безуспешно.
А ведь по его расчетам, раз уж Сутуань только что так искренне раскрыл перед ним душу, это был стопроцентный знак скорого воссоединения! Они должны были после этого поцелуя забыть все старые обиды, излить друг другу чувства, после чего сняться с места, рвануть в пятизвездочный отель городка и как следует насладиться плотскими радостями…
Пусть Цинпин всегда трепетно относился к ритуалам и считал, что их «первый раз» должен прийтись на особый, памятный день, но ведь воссоединение — это же грандиозная веха в жизни! Которую грех не отметить как следует.
Мечтал Юэ Цинпин красиво. Вот только у Хэ Сутуаня на этот счет имелись совсем другие мысли.
— Если капитан Юэ не в состоянии совладать со своими порывами, вам, возможно, стоит нанести визит доктору Блэку, — чеканя слова, произнес Сутуань. — Уверен, он с радостью окажет вам помощь.
Речь шла о том самом докторе Блэке, который не так давно взялся решить «деликатную проблему» Цвэ Цокэчэна и содрал за свои услуги двойную цену.
Цинпин в сердцах вскочил с места:
— Мать твою, да ты вообще собираешься со мной сходиться, а?!
Хэ Сутуань на мгновение замолчал, а затем тихо произнес:
— Дай мне еще немного времени.
Это не было категоричным отказом, сжигающим все мосты. Ему просто требовалось время.
Юэ Цинпин застыл:
—…
Он почувствовал себя эдаким дураком… но, к счастью, не полным клоуном.
Досада и обида никуда не делись, однако эта фраза Сутуаня зажгла в его душе отчетливый лучик надежды.
Разрываясь между тоской и ликованием, Цинпин сгреб со стола бутылку спиртного, откупорил ее и в несколько жадных глотков осушил до дна.
А затем с громким «бум!» рухнул лицом на столешницу, отключаясь во второй раз за вечер. Мозг решительно отправился в принудительный перезагруз.
Хэ Сутуань долго и пристально смотрел на бессознательную тушку, пока на его губах не мелькнула легкая, почти облегченная улыбка.
По правде говоря, в их расставании нельзя было винить одного лишь Цинпина. Сутуань и сам совершил ошибку, перенеся давившие на него семейные проблемы на их отношения.
…Но и Юэ Цинпин, бросивший предложение о разрыве с капризной легкостью обиженного ребенка, тоже был хорош.
«Оба хороши, — подумал Сутуань. — Значит, квиты».
Он любил Юэ Цинпина, а Цинпин любил его. Людям, чьи чувства взаимны, не стоит изводить друг друга.
Вот только сию секунду кинуться в его объятия и объявить о воссоединении Сутуань пока не мог.
Внутри всё еще оставалось несколько туманных, невидимых барьеров, через которые надлежало переступить. Ему в самом деле требовалось немного времени.
Поднявшись, Сутуань взвалил Цинпина себе на плечо и потащил его к выходу.
Какое-то внутреннее чутье подсказывало: останься пьяный Цинпин здесь до утра, проснувшись, он вполне мог натворить делов, о которых в приличном обществе говорить не принято.
Пока узлы в его душе не распутаны, Сутуань не горел желанием сходиться с ним на кровати — как в прямом, так и в переносном смысле.
Поэтому он твердо решил транспортировать его в родные пенаты.
Но стоило Сутуаню распахнуть дверь своего номера, как одновременно с этим щелкнул замок соседней комнаты.
Оттуда выплыл Джеллисон. На нем красовалась обтягивающая футболка, подчеркивающая каждую мышцу, черные брюки и сверкающая серебром панк-цепь — с первого взгляда вылитый король ночных клубов. Вот только прическа, намертво залитая гелем, смотрелась с этим тусовочным нарядом дико и инородно.
А ведь еще пару часов назад, когда этот кадр прибегал за выпрашиванием баранины, он выглядел совсем иначе.
— Хэ! — Джеллисон искренне изумился, уставившись на пару. — Вы что, уже всё?!
— Поужинали — вот и закончили, — ровным тоном ответил Хэ Сутуань.
— А-а, ясно… А я-то думал, вы тут предаетесь бурной и незабываемой ночной жизни! Вроде… — Джеллисон беззвучно артикулировал губами слово «секс».
— В планах подобного не числилось, — Сутуань смерил его озадаченным взглядом. — Ты сам-то куда нарядился? Если свободен, поможешь дотащить капитана Юэ до его комнаты?
— Ох, прости, дружище! Я бы рад за тебя хоть в огонь, хоть в воду, но у меня свидание! — На лице Джеллисона расплылось мечтательное выражение. — Пассия моей мечты, любовь с первого взгляда! Ей так понравилась твоя баранина, она лопала за обе щеки и в знак благодарности пообещала зайти ко мне вечером на пропуск по баночке! Я как раз лечу ее встречать. Слушай, как думаешь, это ведь значит, что у меня есть шанс?!
— Вполне возможно, — невпопад буркнул Сутуань.
Но Джеллисона уже несло на крыльях восторга:
— О-о-о! Это же просто фантастика! До номера Юэ я вас дотащить не успею, но до лифта докину! — Он подскочил, взвалил одну руку Цинпина себе на шею и запричитал на ходу: — Если я переживу всё это и останусь в живых, я обязательно на ней женюсь! А наш дом мы украсим макетами зажигательных бомб… Ведь именно нефть стала искрой нашей любви!
— Угу, угу… — у Сутуаня уже потихоньку закипали мозги от этого словесного поноса. — Полностью тебя поддерживаю.
Кое-как дотащив вдвоем вдрызг пьяного Юэ Цинпина до лифтовой площадки, они нажали кнопку. Спустя мгновение двери разошлись.
Они встретились взглядами с женщиной в медицинском халате.
Она явно принадлежала к числу сотрудников научно-исследовательского института, но отнюдь не вписывалась в стереотипный образ сухой «ученой сухарихи».
Каштановые волосы до плеч вились стильными локонами. Яркая от природы внешность не требовала изощренного макияжа — одной лишь алой помады хватало, чтобы подчеркнуть её хищную, броскую красоту.
— Эй, Эрика! А я как раз собрался за тобой спускаться, а ты уже тут… Э-э? — Джеллисон мгновенно расплылся в улыбке, но на полуслове осекся.
Эрика смотрела вовсе не на него. Ее взгляд прикипел к Хэ Сутуаню.
Сутуань отвечал ей тем же. На несколько секунд у дверей лифта воцарилась глухая тишина.
В следующую секунду Эрика сделала шаг вперед и отвесила Сутуаню неслабый подзатыльник:
— Ого, какие люди! Сколько лет, сколько зим… Неужто это наша маленькая Яоцзу?
Хэ Сутуань пару мгновений молча переваривал полученную затрещину, а затем выдавил:
—…Здравствуй, вторая сестра.