Выражение лица Лун Яна почти не изменилось, лишь световые узоры микрочипов на его коже едва заметно пульсировали в такт дыханию, то загораясь, то угасая. Опустив взгляд, он тихо произнёс:
— Значит, и ты уже в курсе.
Пока тот смотрел под ноги, Юэ Цинпин бросил взгляд на его шею и невольно замер.
Её опоясывала броская, въедливо-алая татуировка — то ли клеймо, похожее на тугую удавку, то ли кровавый рубец, оставшийся после обезглавливания. Юэ Цинпин помнил наверняка: при прошлой встрече этого следа не было.
В его собственном мире в древности бытовала похожая казнь — клеймение. На тело преступника наносили несмываемый знак, навечно приковывая к нему совершённую вину.
«Неужели Лун Ян...»
Не успел Юэ Цинпин додумать мысль, как Лун Ян поспешно поправил воротник, прикрывая алый рубец. Сделав вид, будто ничего не произошло, он предстал перед собеседником абсолютно спокойным и сдержанно кивнул на сидевшего подле него напарника:
— Это мой соотрядник, Гай.
Пепельноволосый юноша по имени Гай — имя с подвохом, вызывавшее невольные ассоциации, — коротко кивнул в знак приветствия.
Юэ Цинпин с довольно странным выражением лица посмотрел на Лун Яна и кивнул:
— Вполне логично.
Лун Ян не стал уточнять, что именно показалось Юэ Цинпину логичным, лишь продолжал бесстрастно:
— Едва мы попали в эту деревню, как застали местный сход. Жители собирались казнить ребёнка по имени Малин. Нам изложили суть дела и спросили, поддерживаем ли мы их решение.
Юэ Цинпин смутно догадывался, какой выбор сделал этот парень, но всё равно переспросил:
— И что вы ответили?
— Мы встали на сторону общины, — ровным тоном ответил Лун Ян. Однако его взгляд метнулся куда-то в сторону, избегая прямого контакта. Понять, что на самом деле творилось у него на душе, было невозможно.
Словно поясняя причину — а может, пытаясь убедить самого себя, — он добавил:
— В конце концов, интересы коллектива превыше всего.
— Выходит, если поддержать идею с казнью девчушки, деревня признает вас своими и приведёт сюда? — Юэ Цинпин задумчиво потёр подбородок.
Феодор, приведя его, сразу удалился, других жителей в доме не наблюдалось, да и похлёбка в котле ещё не закипела. Юэ Цинпин переменил позу, устроившись поудобнее и позволив себе немного расслабиться.
Помедлив, он вернулся к разговору:
— Кстати... Что у вас с Нань Туном вообще происходит?
Лун Ян поджал губы:
— Я и сам... толком не понимаю.
— В смысле — не понимаешь? — Юэ Цинпин одарил его скептическим взглядом. — Звучит, мягко говоря, паршиво. Словно ты открещиваешься.
— Но я правда не знаю! — тихо возразил Лун Ян. — Прежде мы с учителем жили вполне ладно. Но когда выбрались из той смертельной зоны... После всего пережитого ужаса я просто не мог уснуть. Мне до безумия, до боли хотелось увидеть его, поговорить с ним. И я пошёл к нему.
— Я ведь учился у него ещё со времён академии. Раньше, если мне становилось страшно по ночам, я тоже приходил к нему спать в одну постель. И никогда никаких проблем не возникало...
Слово «проблема» слетело с его губ с явным трудом.
— Но в тот раз... Я посмотрел на учителя, и меня охватило дикое, неодолимое желание сжать его в объятиях. А потом... я просто не сдержался.
— Помнится, в прошлый раз ты говорил лишь о лёгкой симпатии, — прищурился Юэ Цинпин. — А тут такой стремительный рывок.
— Учитель сам меня учил: если появилась цель, нужно действовать без промедления и брать своё!
— Сдаётся мне, Нань Тун имел в виду совершенно иное «брать своё».
* * *
Лун Ян досадливо взъерошил волосы, и его маска бесстрастия наконец треснула, уступив место искренней растерянности:
— Я проходил курс анатомии и физиологии! Я прекрасно знаю, что подобные примитивные инстинкты поддаются волевому контролю! Но в тот момент... я просто...
Он запнулся, не в силах подобрать слова, и лишь спустя паузу пробормотал едва слышно:
— Учитель, очевидно, тоже никогда не сталкивался с подобным. В этих делах он оказался таким же нетитулованным новичком, как и я. И... он не стал меня останавливать...
Юэ Цинпин на некоторое время потерял дар речи, ошарашенно разглядывая собеседника:
— Постой... В вашем мире что, вообще нет полового просвещения?
Лун Ян вздрогнул от этого слова, резко повернувшись к нему. Узоры микрочипов на его щеках на мгновение вспыхнули тревожным алым светом:
— Как можно произносить подобные вещи вслух?!
—... А как вы тогда размножаетесь? — вылупился на него Юэ Цинпин. — Исключительно благодаря лабораториям и технологиям?
— Естественно! Это прямое доказательство высочайшего развития нашей цивилизации! Только так можно гарантировать, что каждый член общества будет соответствовать установленным стандартам качества! — отчеканил Лун Ян, но тут же спохватился и понизил голос: — За нами наблюдают в прямом эфире! Прекрати поднимать темы, граничащие с тяжелейшими преступлениями! Ты наш союзник, не надо наводить моих сограждан на мысль, будто ты подстрекаешь к нарушению закона!
У Юэ Цинпина нервно дёрнулся уголок губ:
— Рождение детей теперь у вас тяжкий грех?
— Продолжение рода — не преступление, — с предельной серьёзностью пояснил Лун Ян. — Но вот несанкционированное зачатие без прохождения государственного аудита и генетического отбора — это тяжкое злодеяние, подрывающее устои государства!
— М-да-а... — выдавил из себя Юэ Цинпин, окончательно потеряв слова от такой антиутопической дичи.
Помолчав, он ткнул Лун Яна локтем в бок. Как актив активу, ему казалось, что у них должно найтись хоть что-то общее:
— Ладно, раз уж вы зашли так далеко... Что дальше делать планируешь?
— Ничего, — хмуро буркнул Лун Ян, и в его глазах вновь мелькнула глубокая досада. — Я страшно жалею, что причинил учителю боль. Ему было... очень плохо. Я больше никогда не позволю себе ничего подобного.
— А, ну да... Бывает, — кивнул Юэ Цинпин.
Он сочувственно похлопал парня по плечу.
В конце концов, когда Юэ Цинпин в своё время штудировал «теоретическую матчасть», он встречал упоминания о том, что далеко не каждый физиологически расположен к роли принимающего партнёра. Нань Тун, по его собственным словам, был экспертом по вооружению — проще говоря, кабинетным учёным-разработчиком. Его физическая форма явно уступала закалке Хэ Сутуаня.
А вот его собственный Малыш Туань обладал колоссальной боевой мощью и потрясающим здоровьем — парень был крепкий, выносливый и готовый к любым нагрузкам.
При этой мысли в душе Юэ Цинпина невольно вспыхнула забавная гордость за своего избранника.
Но уже в следующее мгновение до него дошёл один вопиющий факт: если в мире Лун Яна строжайше запрещено «несанкционированное размножение», откуда там взяться товарам для взрослых?!
В голове Юэ Цинпина мелькнула ужасающая догадка:
— Погоди... Ты что, даже смазку не использовал?!
— Какую... смазку? — Лун Ян уставился на него с искренним недоумением, пытаясь сообразить, о чём речь. — Ты про машинное масло, что ли?
Юэ Цинпин: «...»
Он замер, потрясённый до глубины души.
Хоть сам Юэ Цинпин и выступал в роли актива, он обладал не только богатейшей теоретической базой, но и внушительным практическим опытом. Ему отлично было известно, насколько жизненно важна предварительная подготовка!
Взять хотя бы их близость с Туаньтуанем: как бы тщательно Юэ Цинпин ни старался подготовить партнёра, в самом начале тому всё равно бывало немного больно. Ну а что поделать — внушительные габариты обязывают! Так что наряду с искренним сочувствием Юэ Цинпин испытывал ещё и забавное мужское тщеславие.
Но действовать насухую, вообще без подготовки?!
Лун Ян просто вломился напролом!
Теперь Юэ Цинпин был готов поклясться на чём угодно: если кто-то посмеет сказать, что Нань Тун не любит Лун Яна, он плюнет тому в лицо. Этот суровый, невозмутимый сухарь безоглядно, беззаветно любил своего ученика — иначе как ещё объяснить то, что после подобного дикого варварства он вообще согласился пойти на примирение?!
Однако, справившись с шоком, Юэ Цинпин посмотрел на Лун Яна с нескрываемым превосходством и свысока.
Теперь он отлично понимал, почему круглые отличники считают себя «высшей расой» и гнушаются общения с заядлыми двоечниками.
И пусть оба они были активами — что с того? Между ним и этим неотёсанным дуболомом не было абсолютно ничего общего.
* * *
В глухом, мрачном лесу Хэ Сутуань и его спутники, пробежав некоторое расстояние, замерли.
— Деревенские за нами не пошли, — огляделся Хэ Сутуань. — Не будем спешить и углубляться без оглядки. Оставляйте метки на стволах, чтобы не заблудиться.
Стояла суровая зима, и деревья полностью сбросили листву, что оказалось весьма кстати. Скудный, тусклый свет с небес рассеивался, отражаясь от снежного покрова, и не давал чаще погрузиться в непроглядную тьму. И всё же видимость оставалась скверной: дальние чащобы тонули в непроницаемом мраке, словно там, в глубине, затаилось нечто жуткое.
С этими словами Хэ Сутуань подошёл к ближайшему дереву и вытащил из тактического пояса нож, намереваясь вырезать засечку на кору. Однако, хоть лезвие уже блеснуло в полутьме, перед самым стволом он неожиданно замер.
Достав фонарь и отрегулировав яркость, Хэ Сутуань направил луч света на кору и осторожно провёл пальцами по глубоким бороздам:
— Похоже, кто-то... или что-то уже оставило здесь свои следы.
Как и на деревьях у самого края леса, когда они только попали в эту локацию, на стволе выделялось несколько чётких, глубоких царапин. Словно какой-то зверь прошёлся по коре острыми когтями.
— Судя по форме и глубине, на белого медведя или другого гиганта не похоже. Скорее, кто-то поменьше, вроде бурого, — подошла Валентина. Осмотрев отметины, она прикинула их высоту относительно себя: — Судя по расположению когтей... рост этого зверя примерно с мой.
— Вариан, ты правда неравнодушна к медведям, — заметила Цзосайэр.
— Если это действительно обычный медведь, нам ещё повезло, — спокойным, но отчего-то зловещим в этой угрюмой тишине тоном произнёс Хэ Сутуань. — По крайней мере, медведи нам знакомы.
А вот если в чаще водится нечто невиданное, опасность возрастает вкрай.
— Это верно, — Цзосайэр бережно опустила Малин на землю, беспокойно всматриваясь во мрак. — Кажется, деревенские называли это место Мёртвым лесом...
Едва прозвучали слова «Мёртвый лес», как Малин судорожно вздрогнула и в ужасе прижалась к Цзосайэр, крепко обхватив её за талию:
— Не бросайте меня здесь! Пожалуйста! Не отдавайте им, не дайте ему меня забрать!
— Мы тебя не бросим, не бойся, — ласково успокаивала её Цзосайэр. — Ты что-нибудь знаешь об этом лесе? Не бойся, расскажи нам, и тогда мы сможем тебя защитить.
Малин кивнула и, сжав кулачки, набралась храбрости.
По-хорошему, шести-семилетний ребёнок вряд ли смог бы с такой безупречной логикой и последовательностью изложить столь запутанную историю. Однако девочка говорила гладко, с придающим сценическую живость драматизмом — прямо как игровой персонаж, выдающий сюжетное задание:
— Сперва наша деревня жила спокойно и счастливо. Пусть мы и не богатели, но у каждого был свой дом и мирный труд. Пока взрослые работали, дети выбегали играть к самой опушке: мы пели песни, водили хороводы, и всем было весело. Пока... пока не пропал один ребёнок.
Её голос понизился до едва слышного шёпота, будто она боялась подслушивающих тварей:
— Его родители решили, что малыш просто заигрался и заблудился в чаще. Они отправились на поиски... но вернулись в смертельном ужасе, даже не найдя сына. Они кричали, что встретили в лесу чудовище.
— Чудовище? — слегка нахмурился Хэ Сутуань. — Какое именно?
— Я... я точно не знаю! Скачут слухи, будто издали оно смахивает на человека в длинном плаще. Но если подойти ближе, станет видно, что у него огромные, длинные когти, которыми оно может без труда разорвать ребёнка на куски...
— Это чудовище никогда не выходит за пределы леса, но заманивает детей в глушь, чтобы потом...
Малин не успела договорить. Цзосайэр неожиданно порывисто прижала её к себе и уткнула лицом в свой бок, не позволяя оглядываться по сторонам.
Взгляд Цзосайэр намертво прикипел к тёмному силуэту, медленно выступившему из непроглядной лесной чащи.
— Оно здесь, — процедила она сквозь зубы.