Это было уже не просто случайным вызовом — речь шла об общем выживании.
Юэ Цинпин придал лицу серьёзное выражение. Они с Хэ Сутуанем достали из карманов по нефритовой пластине. Цзян Гуанцзун тоже протянула свои жетоны, раскрывая ладонь, чтобы показать находки.
Присутствующие принялись пристально разглядывать артефакты друг друга.
В распоряжении Цзян Гуанцзун и Ин Яоцзу оказалось сразу пять пластин, оставшихся после гибели птиц Шэнъюй.
Иньин вытянул шею, вглядываясь в рисунки, и не удержался от комментариев:
— Ого! Три запечённых скелета, один варёный... А это ещё что за чудо? Скелетное сашими?
Ин Яоцзу нахмурилась, проигнорировав глупую шутку:
— Если эти пиктограммы символизируют катаклизмы, то перед нами, скорее всего, пожар, наводнение и ураган.
На том жетоне, который Иньин окрестил «сашими», две костяные фигуры зависли в воздухе, распадаясь на части под порывами рисунчатого ветра. Изображение действительно напоминало плоть, разорванную свирепой стихией.
Цвэ Цокэчэн тоже подошёл ближе и смерил взглядом артефакты:
— Выходит, жетоны с пожаром выпадают довольно часто.
— У нас их три штуки, повторов многовато, — Ин Яоцзу подняла глаза на мужчин, возвышавшихся над ней почти на голову, однако во взгляде её проскользнуло привычное высокомерие. — Нужны? Если хотите, могу отщедрить один.
«Отщедрить»?
Звучало довольно спесиво. Впрочем, настоящий мужчина всегда знает, когда стоит уступить, не теряя лица.
Хэ Сутуань лишь спокойно улыбнулся:
— Что же, премного благодарен за такую щедрость.
Юэ Цинпин со скрытой иронией посмотрел на Ин Яоцзу и Цзян Гуанцзун:
— А не вы ли утверждали: «Сестра — как родная рука, а мужчина — лишь шмотка»?
— Было дело, — Цзян Гуанцзун неопределённо взмахнула рукой. — Сестринство превыше всего, но без одежды ходить как-то не прельщает.
— Ого... — Юэ Цинпин даже прищёлкнул языком от наигранного восхищения. — Железная логика. Не поспоришь.
* * *
На краю неба истаяла последняя полоска заката. Чернота ночи, подобно савану, медленно накрывала окрестные земли.
Нань Тун и Лун Ян вместе с ещё одной группой игроков задерживались. Заметив, что мгла сгущается прямо на глазах, оба бойца с лазерным оружием наперевес прибавили ход. От их тяжёлого дыхания светящиеся микросхемы на лицах пульсировали прерывистым, тревожным светом.
Они успели вбежать под каменные своды первыми. Спустя пару секунд после того, как Лун Ян перешагнул порог, к пещере подбежали оставшиеся трое игроков.
Однако...
Прямо перед входом из ниоткуда возникла невидимая преграда, намертво отрезавшая их от спасительного укрытия!
Лица всех троих мгновенно утратили краску. Они отчаянно заколотили кулаками по прозрачному заслону:
— Проклятье! Мы не можем войти!
— Откройте! Откройте же! Мы ведь успели вернуться! Почему нас не пускают?!
— Эй, вы там, внутри! Помогите открыть эту дрянь!
Они отчаянно кричали, надеясь на помощь из пещеры, но люди внутри лишь молча смотрели на них. Никто не двинулся с места.
В следующее мгновение зрачки несчастных сузились. Задерживая дыхание, они, казалось, ощутили присутствие чего-то невероятно древнего и беспощадного. На их лицах застыл дикий, животный ужас.
— Мы... мы же вернулись...
— Совсем чуть-чуть не хватило, совсем чуть-чуть...
Не успело эхо донести последний сорвавшийся звук, как на глазах у всех троих их тела с оглушительным хлопоком разорвались, обратившись в густые облака кровавой пыли!
На секунду у входа вспыхнул алый фейерверк. Но когда багровые брызги осели, под покровом наступившей ночи не осталось ничего.
Игроки в пещере онемели от увиденного, лица у всех потемнели. Особенно у Нань Туна и Лун Яна: микросхемы у них на щеках судорожно вспыхивали и гасли, отражая охватившую их дрожь.
Опоздай они хоть на шаг — и вместо этой кровавой дымки у входа лежали бы их собственные останки.
Облегчение от чудесного спасения быстро рассеялось, уступив место липкому, отравляющему душу страху.
Цзян Гуанцзун от шока слегка приоткрыла рот, но не смогла выдавить из себя даже тихого вздоха. Уверенная в себе Ин Яоцзу тоже молчала, лишь лицо её болезненно побледнело.
Тишину нарушил Цвэ Цокэчэн. Он шагнул к каменной стене и, облокотившись на неё, глухо заглагóтал, не выдержав подступившей к горлу тошноты.
Юэ Цинпин чуть наклонился к Хэ Сутуаню и шепнул едва слышно:
— В начале игры нас было пятьдесят. Сейчас осталось сорок пять.
Взгляд Хэ Сутуаня на миг потемнел:
— Минус пять человек.
— Угу. Помимо этих троих, двое так и не вернулись. Похоже, сгинули где-то снаружи.
Хэ Сутуань тяжело перевёл дыхание. Оставалось лишь надеяться, что те двое действительно просто потеряли счёт времени из-за расстояния, а не стали жертвой какой-то иной твари, таящейся в ночных дебрях.
В этот момент алтарь в центре пещеры вновь озарился мягким нефритом. Из светящейся дымки соткался силуэт Сиванму.
Богиня окинула собравшихся исполненным милосердия взором — словно вовсе не ведала и не заботилась о том, что только что погибли пятеро смертных.
— Что же, наша игра переходит к следующему этапу, — она словно даровала высшую благодать, сложив пальцы в жесте священного цветка. — Отныне вы примите роль богов и станете вершить судьбы миров друг друга.
Она сделала паузу, давая привыкнуть к звучанию этих слов.
— Нефритовые пластины в ваших руках — это ваши копья и щиты. Артефакты, рождённые из плоти Шэнъюй, станут вашими копьями. Вы можете направить их остриё на любого выбранного игрока, и бедствие, высеченное на камне, обрушится на его родной мир.
Слова богини отозвались в пещере ропотом взволнованных голосов.
Хэ Сутуань ощутил, как жетон в его ладони в одно мгновение стал обжигающе горячим, словно раскалённый уголь. Кровь с шумом прилила к вискам, сердце забилось в бешеном ритме, а кончики пальцев леденели.
Катаклизмы, высеченные на камне... Огонь, потоп, ураган?
Какая бы стихия там ни таилась, само её упоминание внушало дикий, первобытный ужас.
Они всегда были лишь ничтожными песчинками перед лицом природы. А теперь им достаточно сжать в пальцах плашку, указать на любого человека и произнести пару слов, чтобы чудовищная катастрофа безжалостно обрушилась на целый мир, сокрушая всё на своём пути?
При этом на их собственных руках не останется ни грязи, ни капли крови...
Поистине, на подобную жестокость способны лишь равнодушные, слепые божества.
Пока Хэ Сутуань пытался осмыслить услышанное, стоявший неподалёку игрок неожиданно вскинул руку с жетоном, наводя его на соседа. Он выбрал цель абсолютно наугад:
— Я опробую! Хочу применить эту штуку против него!
Человек, на которого указали, отшатнулся в изумлении:
— Почему я?! Я же тебе ничего не сделал!
— Да просто рыло твоё не нравится. Знаю я вас, книжников — вечно свысока на нас смотрите... Сам виноват, что выглядишь как размазня, — нападавший оскалился в наглом, развязном оскале, до боли напоминающем уличного головореза. Такие калечат без причины — просто потому, что подвернулся под руку.
Сдетонировавший от обиды игрок, судя по одежде, был древним книжником или ученым. Он весь задрожал от гнева:
— Ты... ты!..
Однако прежде чем он успел что-либо сделать, Сиванму повернулась к нему и тихо спросила:
— Есть ли у тебя жетон, порождённый зверем Цзяо? Если да, ты можешь отразить удар и сломать чужое копьё.
Книжник судорожно нахмурился:
— Нет... У меня ничего нет! Небо дарует жизнь, как мог я беспричинно убивать живых тварей ради этих камней...
Он не успел договорить. Сиванму с печальным, но абсолютно холодным вздохом вынесла приговор:
— В таком случае атака вступает в силу.
Стоило её голосу угаснуть, как возле книжника возникла прозрачная, микроскопическая проекция города — словно сделанный из света макет, игральный стол, оставленный на усмотрение капризных богов.
Однако крошечные, величиной с кунжутное зерно силуэты людей внутри доказывали: перед ними не бесплотная игрушка, а настоящий, дышащий город. Тысячи жителей высыпали на улицы, в растерянности задирая головы к небу.
Словно однодневные мошки, пытающиеся разглядеть звёзды, они были обречены вегетировать в своём тесном мирке, подвластные чужой воле.
Книжник застыл. Он смотрел на проекцию с диким, неверующим ужасом:
— Это... мой дом...
До того как попасть в эту игру, он несколько месяцев назад покинул родные края, чтобы сдать императорские экзамены. Получив заветный титул, он выпросил у государя позволение не оставаться в столице чиновником, а вернуться в глушь, чтобы поднять из руин родной город и помочь землякам.
Он так ждал окончания испытаний, чтобы вернуться домой...
Он даже не успел толком разглядеть знакомые улицы, как в воздухе раздался странный, нарастающий гул.
Лицо книжника мгновенно стало мертвенно-белым.
Все находившиеся в пещере четко услышали грозный рокот морского вала. В следующее мгновение на краю проекции поднялась исполинская волна. Она затянула стены и дома в чёрную тень и без малейшей жалости обрушилась на город!!
Игроки своими глазами наблюдали, как стихия смывает улицы, в щепки ломает строения, слышали сотканный из тысячи голосов вопль боли и отчаяния.
Эти крики отозвались в сознании каждого тяжелым ударом колокола. Сегодня они лишь зрители, но стоит кому-то направить копьё на них...
Перед лицом подобного катаклизма люди — лишь беспомощный сор.
— Останови! Останови это, проклятый!! — истошно закричал книжник, протягивая руки к угасающей проекции. Он пытался спасти тех, кого любил, но пальцы лишь рассекали холодный воздух.
То, что он видел, было лишь призрачным следом, но там, далеко, разворачивалась настоящая гибель.
Вот только катастрофу вызвали не небеса. Её вытворил человек.
— Надо же... Настоящее... — пробормотал виновник, таращась на рыдающего навзрыд книжника и затапливаемые улицами миниатюрные кварталы.
При всей своей низости и жестокости, он не смог скрыть дрожи в голосе — правда, трудно было разобрать, отголоски ли это запоздалого раскаяния или дикий восторг от обретенного «божественного» могущества.
Одним движением руки он разрушил город и сгубил тысячи душ. Это оказалось проще, чем раздавить муравья — для муравья хотя бы нужно наступить ногой.
Книжник услышал его бубнение. Лицо утончённого учёного исказилось до неузнаваемости. Выхватив из рукава короткий кинжал, он сорвался с места:
— Я убью тебя!!
Но не успел он сделать и шага, как неведомая сила с размаху ударила его в грудь. Человек отлетел назад и тяжело рухнул на каменный пол пещеры.
Голос Сиванму прозвучал всё так же милосердно, но в нём проскользнула ледяная сталь:
— Я же предупреждала: обнажать оружие против других игроков строго запрещено.