Вчерашняя ночь и впрямь вышла чересчур бурной. На следующий день Хэ Сутуань проспал почти до полудня и лишь тогда, под утренними лучами солнца, окончательно очнулся от сна.
Человек строгой дисциплины, он уже очень давно не позволял себе подобной вольности. Впрочем, рассветы в Исландии поздние: хотя дело шло к полудню, за окном едва брезжило утро. Это обстоятельство приглушило едва зародившееся чувство вины за долгий сон.
Прищурившись, Хэ Сутуань некоторое время смотрел в окно. Плотные портьеры панорамного окна были раздвинуты, но тонкий тюль оставался задернут, мягко рассеивая утренний свет. Солнечные лучи ласково согревали одеяло, не слепя глаза. А таймер обратного отсчета, мерцавший в вышине небосвода, за полупрозрачной тканью и вовсе терялся из виду, отчего это утро казалось совершенно обычным и безмятежным.
Проявить такую трогательную заботу мог лишь один человек — Юэ Цинпин.
Губы Хэ Сутуаня тронула едва заметная улыбка. Он повернулся, намереваясь привычно уткнуться в грудь Юэ Цинпина и обнять своего парня... точнее, теперь уже жениха. А в самом скором времени — законного и единственного мужа.
Однако, повернувшись, он замер.
Постель под рукой оказалась пустой: Юэ Цинпина рядом не было.
Сонную одурь как рукой сняло. Хэ Сутуань медленно приподнялся и провел ладонью по соседней подушке. Простыни успели остыть — значит, Юэ Цинпин встал уже давно, а он даже не заметил.
Окинув взглядом спальню, Хэ Сутуань так и не обнаружил любимого.
Ушел? Ничего не сказав?
В груди уколом отозвалось неясное беспокойство. Незримое предчувствие шепнуло: вот-вот произойдет нечто из ряда вон выходящее.
Сбрасывая остатки дремоты, Хэ Сутуань откинул одеяло и опустил ноги на пол, собираясь одеться.
Едва его стопы коснулись мягких комнатных тапочек, за спиной тихо щелкнул дверной замок.
Напряжение мгновенно отпустило. Хэ Сутуань даже по шагам без труда узнал пришедшего.
Это был Юэ Цинпин. Его любимый вернулся.
Хэ Сутуань сам не заметил, с какой сдержанной, но безудержной радостью повернулся к двери. Даже непослушная прядь волос на макушке, взъерошенная после сна, задорно подпрыгнула.
Но стоявший на пороге Юэ Цинпин заставил его онеметь от изумления.
Он с изумлением уставился на вошедшего и тихо позвал:
—... Брат Юэ?
Юэ Цинпин не отозвался.
На нем был белоснежный смокинг, идеально подогнанный по фигуре и подчеркивавший безупречную осанку. Волосы аккуратно уложены с помощью геля — вид столь торжественный, будто он собирался на званый прием высшего общества.
Он казался аристократом, сошедшим с экрана старого кино: каждое движение исполнено сдержанного благородства.
На его лице не было привычной дерзкой, чуть насмешливой ухмылки. Выражение оставалось предельно строгим, будто ему предстояло произнести речь на международном саммите.
Однако, когда он встретился взглядом с Хэ Сутуанем, эта строгость мгновенно растаяла, уступив место безграничной нежности.
Сделав несколько стремительных шагов, Юэ Цинпин остановился прямо перед юношей.
И, не сводя глаз с его лица, опустился на одно колено:
— Малыш Туаньтуань, Хэ Сутуань... Я знаю, что наша любовь идет вразрез со взглядами этого мира. Возможно, в чьих-то глазах то, что я полюбил тебя — преступление. Но всё, чего я желаю до конца своих дней, — это стать твоим сообщником.
— С той самой минуты, как я впервые увидел тебя, я был обречен полюбить. Все то прекрасное, счастливое, трогательное и даже болезненное, что ты принес в мою жизнь, затмило всё, что было со мной в прошлом и ждет в будущем.
В отличие от вчерашнего пылкого, но сбивчивого и дрожащего признания Хэ Сутуаня, голос Юэ Цинпина звучал удивительно ровно и уверенно. Казалось, он репетировал эти слова тысячи раз, чтобы произнести их без тени сомнения.
Достав из кармана бархатную коробочку, он щелкнул крышкой. Внутри покоилось серебряное кольцо. Изделие явно делалось по индивидуальному заказу: тонкий каст переплетался, словно древесные ветви, образуя изящное гнездо. А в этом символе уюта и верности покоился гладкий рубиновый кабошон, напоминающий алый хохолок на макушке журавля.
Глядя на замершего на краю кровати Хэ Сутуаня, Юэ Цинпин мягко, чуть виновато улыбнулся:
— На самом деле я готовился к этому очень давно. Я всегда думал: вот окончишь университет, и я сделаю тебе предложение. Мы полетим в Америку, зарегистрируем брак, чтобы закон признал нашу любовь. Кто же знал, что жизнь внесет свои коррективы...
Он сделал небольшую паузу, обойдя молчанием тот тяжелый год, что они провели в разлуке, и продолжил:
— Но главное — итог. Ты снова со мной. Вот только я никак не ожидал, что ты опередишь меня и сделаешь предложение первым. Вчера я уже ответил «да», но мне непременно хотелось заново пройти этот путь. Хотя бы для того, чтобы мое кольцо не пылилось без дела.
Прошлой ночью, уложив Хэ Сутуаня спать, Юэ Цинпин до самого утра пробыл на телефоне.
Заметив прежние сомнения юноши, он не спешил доставать кольцо сразу после воссоединения. Но Хэ Сутуань, всегда казавшийся таким холодным и сдержанным, в вопросах любви действовал с той же стремительностью, что и в опасных игровых зонах. Его вчерашний порыв застал Цинпина врасплох.
Больше откладывать он не мог. Кольцо хранилось в его нью-йоркской квартире. После десятка срочных звонков специальный курьер авиарейсом доставил украшение прямо в Исландию. Несколько часов перелета — и к пробуждению Хэ Сутуаня драгоценная коробочка уже была у него в руках.
Юэ Цинпин чуть приподнял коробочку. Мягкий утренний свет качнулся на гладкой грани рубина, заставив его вспыхнуть алым огоньком.
Глядя снизу вверх на своего избранника, он произнес без единой запнувшейся ноты текст, который не раз проговаривал про себя:
— Хэ Сутуань, это кольцо — символ того, что я хочу сказать. Я хочу подарить тебе дом. Думаю, у меня достаточно сил и решимости, чтобы уберечь наше счастье. Куда бы ты ни захотел полететь в будущем, как бы высоко и далеко ни занесла тебя судьба, я буду рядом, буду поддерживать тебя. А когда ты устанешь, этот дом станет твоей пристанью.
— Позволь мне повторить слова Камю: «Спасибо за твою душу, которая любит меня и которую люблю я». Мы подобны узникам, восставшим против собственной доли. И я верю, что любовь — это ключ от наших оков.
На пальце Юэ Цинпина уже красовалось кольцо, подаренное вчера Сутуанем, а в ладони он держал ответный дар:
— Хэ Сутуань... согласен ли ты стать моим сообщником и разделить со мной сговор длиною в жизнь?
Его голос звучал столь трепетно, а слова переполняла такая искренность, что Хэ Сутуань просто не смог сдержать слез.
Впервые на его памяти слезы сами покатились из глаз. На мгновение юноша замер в замешательстве и неловко провел ладонью по щеке. Но плотина, сдерживаемая слишком долго, наконец рухнула, и слезы лились одна за другой — сколь бы тщательно он их ни утирал.
— Эй, ну ты чего? — растерялся Юэ Цинпин. Держа в одной руке коробочку, другой он бережно коснулся мокрой щеки юноши, стирая солоноватые капли. — Не плачь, Туаньтуань, ну же... Ты ведь так и не ответил на мой вопрос.
Разумеется, спрашивать не было нужды — ответ давно знали оба.
И все же Хэ Сутуань произнес чуть охрипшим от волнения голосом:
— Я согласен.
В этих двух словах заключались вся его вера и вся преданность.
Юэ Цинпин просиял.
Извлекая кольцо из замши, он бережно сжал ладонь Хэ Сутуаня и медленно надел украшение на его палец.
После чего поднялся с колен и крепко привлек юношу к себе.
Обняв его за плечи, Хэ Сутуань слегка приподнял руку. Солнечные лучи пробились сквозь пальцы, подсвечивая рубин изнутри.
— Я думал, тебе больше нравятся граненые камни, — тихо прошептал он.
Для малахита гранение не имеет смысла, но на рубине фасеты высекают яркие вспышки света — броские и слепящие. Именно такой шик всегда был по душе Юэ Цинпину, эдакому павлину.
— Но ведь носить его тебе, — прижимаясь губами к его виску, отозвался Юэ Цинпин. — Гладкий кабошон выглядит сдержаннее и благороднее. Тебе идет куда больше. Нравится?
— Нравится, Брат Юэ... Очень нравится.
Хэ Сутуань чуть приподнял голову, увлеченный пылким порывом, и попросил поцелуя.
Юэ Цинпин мгновенно уловил этот призыв. Наклонившись, он сначала нежно осушил ласковыми прикосновениями губ влажные дорожки на щеках любимого, а затем накрыл его поцелуем.
Лишь спустя долгое время они с неохотой отстранились друг от друга.
Присев рядом, Юэ Цинпин увлек юношу к себе, позволяя тому полулежать на его груди. Затем чуть повернул руку, подставляя под свет кольцо с малахитом.
Уловив молчаливый намек, Хэ Сутуань положил свою руку рядом.
Достав телефон, Юэ Цинпин сделал снимок их переплетенных пальцев крупным планом.
Набрав короткий текст, он выложил фотографию в социальные сети.
"Наша любовь —
Словно союз двух узников, не покорившихся судьбе.
Поцелуями мы обмениваемся ключами от наших оков.
Любовь к тебе — мое преступление, мой ответ, мой порядок и мой конечный приют".
Глядя, как на экране появляется опубликованная запись, Хэ Сутуань едва заметно вздрогнул.
Этот пост увидят и родители Юэ Цинпина, и его собственные мать со старшей сестрой.
Назвав их любовь «преступлением», Цинпин открыто давал понять: если общество решит кого-то осудить, он берет весь удар на себя.
Юэ Цинпин слегка подтолкнул его локтем, с азартом вглядываясь в глаза:
— Если стесняешься делать репост, хотя бы поставь лайк, идет?
Все и так знали об их отношениях, так что без лишних слов понимали смысл этой публикации.
Но Хэ Сутуань не мог позволить любимому брать всю ответственность на одного себя.
Достав свой телефон, он сделал репост записи Юэ Цинпина и добавил от себя:
"Юэ Цинпин, я выношу тебе оправдательный приговор.
Если же найдутся те, кто дерзнет судить тебя, я разделю с тобой эту кару".
Подумав мгновение, он дописал еще две строки:
"Пока мы живы, давай любить друг друга без оглядки и сожалений.
Я люблю тебя — всеми способами, какими только можно любить".