— Я их не злил, — ответил Шелли. Он водил пальцем по обложке книги, вырисовывая круги вдоль спирального рукава Млечного Пути. — Просто высказал догадку, и она подтвердилась. А они посчитали, что разглашать её сейчас недопустимо. Перестраховались и заперли меня здесь.
Шелли тихо вздохнул с лёгкой досадой:
— Решили, будто я побегу трепаться на каждом углу и устрою панику… Хотя с чего бы? Большинство обитателей базы не стоят того, чтобы тратить на них слова. Даже если бы я рассказал, они всё равно бы ничего не поняли.
Юэ Цинпин нервно дёрнул уголком губ:
— Звучит, конечно, так, что за эти слова и схлопотать недолго.
Шелли не стал отвечать. Он слегка наклонил голову и невпопад процитировал:
— Когда я произношу слово «Будущее», первый слог уже уходит в прошлое. Когда я произношу слово «Тишина», я её нарушаю.
— Когда я произношу слово «Ничто», я создаю нечто, превосходящее само небытие. — Юэ Цинпин подхватил строчку почти бездумно и добавил: — Вислава Шимборская, сборник «Все вещи молчаливы, как загадка».
Услышав точное продолжение и название сборника, Шелли оживился. В его взгляде блеснула искра — словно хранилище гипотез и знаний получило верную команду и зажгло зелёный свет для доступа.
Он посмотрел на стоящих перед ним мужчин:
— Что ж. Раз это вы, пожалуй, могу и рассказать. Хотя, судя по вашим успехам в Турнире за право владения Землёй, вы и сами должны были кое о чём догадаться…
Шелли сделал паузу и добавил:
— Птица Цзинвэй, да и Куси, с которой вы столкнулись позже, — в каком-то смысле все они человеческие существа.
Сердца Хэ Сутуаня и Юэ Цинпиня одновременно ухнули вниз.
Смутное предчувствие грызло их давно, но ни один из них не решался признаться себе в этом до конца.
Юэ Цинпин не сводил с подростка пристального взгляда:
— Оставим пока Куси. Но Птица Цзинвэй? Этот пернатый — тоже человек?
— Верно, он весьма смахивает на ангела из древних религий, — Шелли лёгким касанием отметил центр изображённого на обложке галактического диска. — Исследовательский отдел уже провёл анализ глазного яблока Птицы Цзинвэй, которое ты принёс. Он — такая же углеродная форма жизни, как и мы, с поразительно схожим генетическим материалом. Степень совпадения ДНК оказалась куда выше моих первоначальных расчётов. Учитывая их уровень интеллекта, назвать их «людьми» будет вполне корректно.
— Пусть Птица Цзинвэй и разительно отличается от нас, привычных «людей», он наверняка родом из человеческой цивилизации какого-то другого параллельного мира. Возможно, в прошлом наши миры даже соприкасались — отсюда в религиозных культах и возникли образы вроде «ангелов». Капитан Хэ, вы ведь должны знать эту теорию.
— Да, — медленно проговорил Хэ Сутуань. — В игровой зоне Птицы Цзинвэй мне об этом рассказывали рыболюди.
— Вот именно, — продолжал Шелли. — Существует масса космологических гипотез, но теория параллельных вселенных теперь официально подтверждена. Впрочем, и до того, как Пасуво открыл «Окно», учёные догадывались об их существовании. В квантовой механике давно известны понятия «суперпозиции» и «эффекта наблюдателя».
Замолчав, Шелли какое-то время въедливо всматривался в лица собеседников. Убедившись, что глубоко погружаться в суть они не собираются, он с ленивым одолжением снизошёл до пояснений:
— Микрочастица одновременно пребывает во множестве состояний. И лишь в момент наблюдения её состояние становится «определённым».
— Похоже на кота Шрёдингера, — задумчиво протянул Юэ Цинпин. — Пока не откроешь ящик, не узнаешь, жив он или мёртв.
— Именно, — кивнул Шелли. — Теоретики предполагают, что каждый акт наблюдения, фиксирующий состояние, разветвляет реальность на совершенно новый мир. Простейший выбор: съесть сейчас апельсин или не съесть. В момент решения возникнут две параллельные вселенные: в одной ты взял плод, в другой — оставил на столе.
Хэ Сутуань погрузился в размышления. В памяти всплыли слова рыболюдей:
Параллельные миры никогда не были полностью изолированы друг от друга. Некогда у них был общий исток, а их пути пересекались. Но в какой-то точке истории разумные существа сделали иной выбор — и развивающиеся реальности разошлись навсегда.
— Изучая реликтовое излучение вселенной, астрофизики однажды засекли аномальное реликтовое холодное пятно, — добавил Шелли. — Теперь очевидно: это отпечаток, оставшийся от столкновения нашей реальности с чужой.
Юэ Цинпин и Хэ Сутуань замолчали. Обменявшись коротким взглядом, они снова уставились на Шелли.
— Выходит, и Птица Цзинвэй, и Куси, и даже бестелесные «правила», с которыми мы сталкивались в игровых зонах… Все они — люди.
Если вдуматься, будь Турнир за право владения Землёй механическим процессом под управлением бесстрастного ИИ, системе не понадобилось бы столько стилистических ухищрений — хватило бы официального, лишённого эмоций голоса, звучавшего во время трансляций на небесном экране.
Однако в игровой зоне «Двенадцать сияющих светил» историю и правила зачитывал старческий голос — надменный и манерный, будто у бродячего сказителя.
А в «Рубке коричного дерева в Лунном дворце» задания им нашёптывал задорный девичий голосок с весьма двусмысленными, почти сальными интонациями. Юэ Цинпин и Хэ Сутуань до сих пор вздрагивали, вспоминая формулировки вроде «контакт на отрицательной дистанции», «мощный таран~» или «быстрее~ больше~ сильнее~».
Птица Цзинвэй твердила, что все игроки — единое целое, но эти сущности ничуть не походили на фрагменты единого свода правил. Каждая из них обладала собственной волей, уникальным характером и вполне обособленной личностью.
Что если все они — действительно люди, просто пришедшие из разных вселенных?
От этой мысли обоим стало не по себе. Жуткий, липкий холодок пробрал до костей. В помещении вовсю жарили батареи, но озноб легко пробивал одежду и плоть, въедался в мозг, отравляя сознание.
После долгой паузы Юэ Цинпин высказал новую догадку:
— А что если эти твари — такие же бывшие игроки, как мы? Просто они потерпели поражение. Их миры были уничтожены, а их самих навечно заперли в игровых зонах, превратив в винтики Турнира? Ну, если там вообще есть какая-то система.
— Звучит как завязка дешёвого синематографа. Слишком избитый штамп, — Шелли скосил глаза на Юэ Цинпиня с вырвавшимся наружу разочарованием светила науки, вынужденного выслушивать глупости нерадивого студента. — К тому же это абсолютно нелогично.
Юэ Цинпин приказал себе не срываться на мальчишку:
— И в чём же, по-твоему, нелогичность?
— На первый взгляд, регламент Турнира — чистой воды парадокс, — отчеканил Шелли. — Если каждое решение, каждый факт наблюдения порождает новую реальность, то даже после уничтожения всех параллельных миров и победы единственного финалиста… прямо сейчас, в эту самую секунду, продолжают почковаться новые миры.
Шелли сделал паузу и продолжил:
— А значит, рано или поздно количество альтернативных реальностей вновь достигнет критической отметки и истощит ресурсы Земли. И что тогда? Проводить Турнир заново? Но если всё циклично, с какого перепугу правила гарантируют «абсолютному» победителю монополию на планету?
Голос мальчика стих, став тихим и задумчивым. Он подпёр подбородок и уставился в окно.
Письменный стол стоял прямо напротив рамы. В этот сезон короткие исландские дни были на вес золота; редкие бледные лучи заходящего солнца падали на его лицо, делая тонкую кожу почти прозрачной.
— А если взглянуть на эволюцию земной цивилизации масштабнее… — прошептал он, будто бредя во сне или различая сквозь слепящий свет изнанку бытия. — Что если этот Турнир проводился уже много-много раз?
— В правилах чётко сказано: проигравшие миры подлежат полной аннигиляции, а их остатки сливаются в общий ресурсный фонд. Так с какой стати оставлять кого-то в живых? — Шелли пожал плечами. — Если всё население погибшего мира стёрто, если вся история и культура обратились в ничто, то почему отдельную, беспомощную особь решили пощадить? Это же нарушает базовую справедливость.
Механика Турнира за право владения Землёй не раз доказывала: сущность, установившая правила, одержима идеей паритета. Пусть баланс в игре далёк от идеала, но стремление к абсолютной справедливости в нём прослеживается чётко.
— К тому же, если Цзинвэй и Куси — люди, мы можем просчитать их логику с точки зрения человеческой психологии, — продолжил Шелли. — Вспомните, как они себя ведут. Похожи они на сломленных неудачников?
Хэ Сутуань и Юэ Цинпин синхронно вспомнили, с какой вальяжной лёгкостью эти существа вертели игроками, превращая их жизнь в марионеточный театр.
Оба одновременно качнули головой.
— Вот именно, — удовлетворенно кивнул Шелли. — Поэтому моя гипотеза такова: они вовсе не проигравшие. Они — победители прошлых лет.
— Победители? — разом переспросили мужчины.
Юэ Цинпин тут же нащупал неувязку:
— Но Турнир — это игра с нулевой суммой. Победитель получает всё, и он может быть только один…
— Верно. Сейчас мы — всего лишь арбузы на бахче, и каждый созревает изо всех сил, надеясь остаться последним уцелевшим спелым плодом, — голос Шелли звучал пугающе ровно, но в нём проскальзывала зловещая, завораживающая глубина. — Но если мы победим, став тем самым единственным арбузом… Бахчевод сорвёт нас, подаст к столу, вспорет корку и с аппетитом проглотит. Сок поит его тело, мякоть усваивается…
Шелли посмотрел на них упорным, неподвижным взглядом:
— Мы становимся плотью от плоти Наблюдателя. И раз мы перевариваемся в нём… не означает ли это, что мы сами становимся бахчеводом?