Мужчина опешил и с немым изумлением уставился на девчонку с нефритовым талисманом. Закутанная в звериные шкуры, она походила на первобытную дикарку и явно прибыла из совершенно иного мира, нежели предыдущие игроки. С какой стати ей нападать на него?!
Спросить он не успел — судорожно выхватил из кармана вторую карту Цзяо:
— Нейтрализую...
— Подтверждаю применение карты Шэнъюй против его мира, — монотонно перебил его чей-то бесстрастный голос.
Мужчина окончательно потерял обладание.
Резко обернувшись на звук, он впился взглядом в человека с чипом на лице:
— Я наехал только на этого альфонса! Вас-то я чем задел?! Какого черта вы все против меня ополчились?!
Нань Тун неторопливо поднял руку, наставив на него талисман Шэнъюй.
— Твои защитные карты на исходе, — ровным, безэмоциональным тоном произнёс он. — Объединиться и выбить тебя первым — наиболее выгодная стратегия для всех присутствующих.
— Выгодная, блядь, стратегия?! — Гангстер окончательно запаниковал и срывающейся рукой ткнул в сторону Иньина и Юэ Цинпина. — У них карты тоже практически кончились! Почему вы их не грохнете?!
Нань Тун даже брови не повёл, будто у него в голове уже был готов детальный чёткий отчёт о рисках и прибылях:
— В отличие от них, ты представляешь повышенную угрозу из-за своей непредсказуемости и агрессии. А подобные риски следует устранять в первую очередь.
Хэ Сутуань слегка вскинул бровь, глядя на Нань Туна.
Шепнув Ин Яоцзу пару слов, Хэ Сутуань лишь хотел подать сигнал к атаке. Карт у них хватало, чтобы разобраться с этим подонком в одиночку, но тогда они сами рисковали стать мишенью для остальных. А вот если бы первой ударила Ин Яоцзу, это подтолкнуло бы прочих игроков к совместным действиям.
В конце концов, этот хам умудрился восстановить против себя всех.
Расход талисманов разделили бы на всех, да и вину за уничтожение мира не пришлось бы нести в одиночку.
Но Хэ Сутуань никак не ожидал, что Нань Тун столь мгновенно раскусит его замысел и так безупречно сработает на пару.
Слова Нань Туна возымели действие — среди игроков началось движение.
Человек — существо коллективное, и стадный инстинкт заложен в нём на уровне базовых реакций. К тому же этот гопник успел вызвать у всех глубочайшее омерзение.
Применить талисман Шэнъюй против чужого мира в одиночку многие не решились бы из-за груза вины. Но когда так поступают все, личная ответственность растворяется в толпе, и муки совести затихают.
— Атакую, — произнёс ещё один игрок, поднимая нефритовую плашку.
Лицо мерзавца перекосило от ужаса. Ещё минуту назад он мнил себя всемогущим богом, а теперь от его спеси не осталось и следа — только животный страх.
— Твари... Суки проклятые... — Он вдруг вспомнил о чём-то, и на его лице мелькнула безумная надежда. Мерзавец стал судорожно оглядываться, пытаясь найти кого-то в толпе.
Однако, обведя взглядом пещеру, он так никого и не нашёл. Лицо его мгновенно побледнело, краска сошла. Не желая верить в происходящее, он крутанулся на месте ещё раз:
— Где мои напарники?! Какого чёрта?! Где эти двое?! Куда они делись?! Ещё не вернулись?!
Кто-то из толпы равнодушно бросил:
— Кончай искать. Не вернулись — значит, сдохли.
Гангстер уставился во мрак за порогом пещеры.
Там царила непроглядная тьма, и лишь смутные силуэты деревьев колыхались в ночи. Днём Нефритовая гора казалась райским уголком, но с наступлением темноты преображалась в кошмарную, зловещую обитель.
Если напарники не вернулись, значит, они и впрямь мертвы. И рассчитывать на запас карт больше не приходилось.
Сцепив зубы, он решился на крайние меры:
— Чёрт с вами, суки! Думали, у меня защитных карт не осталось?!
С этими словами он вытащил из кармана ещё несколько талисманов — их как раз хватало, чтобы перекрыть все нанесённые удары.
Хэ Сутуань и Юэ Цинпин переглянулись. Этот тип выглядел как обычный уличный гопник, но умудрился в одиночку собрать внушительный арсенал. Похоже, он работал отдельно от напарников, раз скопил столько карт.
Негодяй уже собрался выкрикнуть слово «Нейтрализую», как вдруг из толпы вышла девушка в старинном наряде. Дрожащей рукой она наставила на него нефритовую плашку:
— Я... я применю против него карту Шэнъюй.
На ней было ярко-малиновое платье с высокой талией — затейливый наряд благородной девицы эпохи Тан. Но её глаза, распухшие от слёз, казались ещё краснее шелка.
— Ты?! — Мерзавец оторопел, а затем взрыкнул от ярости: — Вы что, все решили сговориться?! Обязательно в угол меня загнать?!
— Да, — без тени сомнения выдохнула девушка, впившись в него ненавидящим взглядом. — Ты только что хладнокровно убил моего любимого и атаковал наш мир. Око за око — это честно.
Игроки замерли, сообразив, что эта девушка и недавний молодой ученый — из одного мира и любили друг друга.
Картина самоубийства юноши всё ещё стояла у всех перед глазами. Видеть, как его возлюбленная, дрожа от горя, жаждет отомстить, вызвало у окружающих волну сочувствия.
В головах у команды раздался вздох Цзян Гуанцзуна:
«Эх, до чего же верная девица! Парень сдох — найди нового, экая невидаль! Двуногих мужиков кругом пруд пруди. А она мстить собралась... Эх, вот ведь любовь!»
Ин Яоцзу охотно согласилась:
«Искренняя душа! Женщина до самой смерти остаётся девчонкой».
Цвэ Цокэчэн на сей раз даже не стал спорить с Цзян Гуанцзуном, сочувственно глядя на девушку.
Но Хэ Сутуань и Юэ Цинпин хранили молчание. Они лишь пристально всматривались в плачущую девушку-игрока, предававшуюся отчаянным стенаниям о погибшем возлюбленном, и глаза их темнели от подозрений.
Юэ Цинпин взглядом спросил Хэ Сутуаня, что тот думает.
Хэ Сутуань одними губами шепнул: «Она странная».
Юэ Цинпин едва заметно вскинул бровь, соглашаясь.
Ни один из них не обронил ни слова. Постаравшись слиться с разгневанной толпой, они затаили дыхание.
Ещё несколько поддавшихся эмоциям игроков подняли свои талисманы, наставив их на изгоя.
Бандит, ещё недавно щеголявший безнаказанностью, теперь дрожал мелкой дрожью, но судорожно прижимал остатки карт Цзяо к груди. Всем было очевидно: его защиты не хватит, чтобы отразить такой шквал атаки, и его мир обречён на катастрофу.
И прежде чем кара обрушилась, Сиванму, восседавшая на возвышении, медленно опустила взор на беснующуюся толпу. Наконец Её царственный взгляд остановился на прижатом к стене мерзавце:
— Итак... сколько у тебя карт Цзяо?
— Я не стану их использовать! — Бандит стиснул зубы. Лоб его покрылся холодной испариной, но выкрик прозвучал неожиданно громко: — Я не буду тратить карты!
Он сбавил тон, голосом, сорвавшимся на сиплый хрип. То ли пытаясь сохранить лицо перед толпой, то ли убеждая самого себя, он процедил:
— Там... миллиарды людей. Да я знать их не знаю! Сдохнут они или выживут — мне-то какое дело?! С какой стати я должен рисковать жизнью ради этой швали?! На этот долбаный турнир меня никто не звал! Я в жизни ни гроша не имел, хороших дней не видел. Да пусть этот всратый мир сгорит дотла! Я вам не святая дева Мария! Хотите играть в спасителей человечества — играйте, а с меня хватит!
Он, казалось, наконец убедил сам себя. Глаза его налились кровью, а из горла вырвался рык:
— Стихийные бедствия?! Потопы, пожары?! Да похуй, пускай! Я сижу в этой грёбаной игре, и пламя до меня всё равно не доберётся!
Запихнув талисманы Цзяо глубоко в карман, он выпрямился, словно дохлая рыба, которой уже нечего терять. Расправив плечи и выставив грудь, бандит крикнул:
— Ну же! Давайте, бейте своими картами! Думаете, я не вижу, как вы на меня смотрите, ханжи проклятые?! Твари святошами прикидываются! Считаете меня психом и животным?!
На его лице расплылась безумная, перекошенная ухмылка:
— Но стоит вам активировать эти плашки — и вы станете точно такими же, как я! Вы будете палачами! Ну давай! Жмите!
После этих слов наступила гнетущая тишина. Игроки, готовые секунду назад сплочённо уничтожить его, замялись.
Взвинченная атмосфера тяжелым грузом повисла под сводами пещеры.
Так продолжалось до тех пор, пока первые лучи солнца не пробились сквозь каменный свод, возвещая об уходе ночи и наступлении нового рассвета.
Днём магия нефрита не действовала.
На лице мерзавца мелькнуло облегчение выжившего.
Сиванму, сочтя, что желающих применить талисманы больше нет, неторопливо произнесла:
— День второй оконч...
Она не успела договорить фразу «окончен», как из глубины толпы кто-то гаркнул:
— Атака на него!
Гопник, только что распинавшийся о том, что пальцем не пошевелит ради своего мира, на автопилоте выхватил талисман Цзяо:
— Нейтрализую!
Камень в его ладони мгновенно рассыпался в прах.
Мерзавец застыл, не сразу осознав, что в последнюю секунду лишился драгоценного козыря. На миг замешкавшись, он озверел:
— Я убью тебя, сука!!
Однако яркое утреннее солнце, залившее пещеру через разломы, не только осветило пространство, но и ослепило присутствующих.
Под самым носом ничего не видать — как ни вглядывался бандит в ту сторону, откуда донёсся выкрик, высмотреть обидчика он так и не смог.
— Ах вы... суки... — Его колотило от бешенства.
На алтаре Сиванму едва заметно улыбнулась и огласила:
— День второй окончен. Игроков выбыло: двое. День третий начат. Солнце взошло, оружие дозволено.
Мудреная формулировка «оружие дозволено» дошла до необразованного бандита мгновенно.
Наступил день. Убийства разрешены.
Он может резать прямо сейчас!
Не важно, кто именно выкрикнул команду к атаке — глаза бандита мгновенно въелись в стоящую в первом ряду девушку в малиновом платье. Выхватив из-за пояса массивный нож, с перекошенным от ярости лицом он рванулся прямо к ней!