— «Оллантай» — это эпическая поэма на языке кечуа, созданная в эпоху расцвета Инкской империи. Позже испанские миссионеры записали её и переложили для театра.
Юэ Цинпин посмотрел на высеченную на камне надпись «Ollantay» и неспешно погрузил спутников в историю:
— Полководец Оллантай полюбил принцессу Куси. Несмотря на всю свою доблесть и ратные заслуги, из-за простого происхождения он не мог рассчитывать на её руку. Его убеждали отступиться — и законы государства, и религиозные догмы, — но Оллантай всё равно дерзнул просить у короля Пачакутека разрешения на брак. Разумеется, получил отказ. Чтобы вытравить эти мысли из головы воина, правитель упрятал дочь туда, где её никто не смог бы найти.
Юэ Цинпин продолжил повествование:
— Полагая, что возлюбленная мертва, разгневанный Оллантай поднял мятеж и провозгласил себя правителем в Оллантайтамбо. Старый король Пачакутек так и не сумел его одолеть до самой своей смерти. Лишь при его сыне, новом короле Тупаке, бунтовщика удалось захватить хитростью. Но Тупак не стал казнить вождя мятежников, а напротив, возвысил его. И тут во дворец ворвалась маленькая девочка по имени Има, моля о пощаде для своей матери. Тупак и Оллантай пошли за ней в подземелье и обнаружили, что в темнице все эти годы томилась сама принцесса Куси, а Има оказалась их общей дочерью.
Юэ Цинпин умел рассказывать истории — сказывалась многолетняя привычка. Пара фраз — и сюжет обрисован предельно чётко:
— В итоге король Тупак помиловал Куси, и воитель с принцессой обрели счастливый финал. Конечно, за века пересказов поэма изменилась, но суть примерно такова.
Хэ Сутуань взглянул на него с нескрываемым удивлением:
— Не думал, что ты углублялся в подобные вещи.
Он знал, что Юэ Цинпин читает поэзию, но полагал, что тот ограничивается Шелли или Камю. Но эпос на кечуа? Познания Юэ Цинпина впечатляли своей широтой.
— Ну, я ведь всегда отличался тягой к знаниям, — с загадочным видом отозвался тот. — Тебе ли не знать, капитан Хэ.
На самом деле никаким особым рвением он не отличался — английского, французского, латыни и пары классиков ему вполне хватало. До инкской культуры и избитых любовных драм ему не было дела. Зачем же он в своё время раскапывал этот сюжет?
«Поэма на языке кечуа» — звучит же невероятно солидно и эффектно! Идеальный повод блеснуть эрудицией перед Хэ Сутуанем и приковать к себе восхищенный взгляд маленького Туаньцзы.
Хэ Сутуань, отлично понимая ход его мыслей, с готовностью сыграл свою роль:
— Впечатляет.
И это была не просто пустая похвала. Запас знаний Юэ Цинпина действительно оказался как нельзя кстати. Достаточно было взглянуть на недоуменную физиономию Кейна, чтобы понять: тот в инкских традициях не смыслил ничего. Не знай Юэ Цинпин этой легенды, группа действовала бы вслепую, а это крайне опасно.
Получив заслуженную похвалу, Юэ Цинпин мгновенно воодушевился. Он смахнул со лба прядь волос и свысока посмотрел на Кейна:
— А те несколько строк на испанском разобрать сможешь?
Кейн всё ещё дулся из-за недавней стычки; мышцы на его руках напряглись, а желваки ходили ходуном. Но переиграть в бою ни Хэ Сутуаня, ни Юэ Цинпина — а уж тем более обоих сразу — он не мог, а потому лишь глухо чертыхнулся и подошёл ближе, превращаясь в живого переводчика:
— «Наглец посягает на сокровище, желая отнять её у меня. Бог солнца Инти — мой свидетель, кровь Четырёх духов-хранителей бережёт мою славу, и я не позволю ему добиться своего».
Не успел он закончить, как с привычной задержкой над ухом раздался глас Системы.
На этот раз голос звукового сопровождения снова изменился: тонкий, изящный женский тембр звучал с выразительными театральными интонациями, в которых сквозило скрытое ликование. Казалось, ведущая на подмостках объявляет о начале грандиозного представления:
[Приветствуем игроков в игровой зоне «Реконструкция драмы»]
[Вы — главный герой этого мира, и вам чужд страх. Отыграйте свою роль до конца и оставайтесь верны её целям. Соберите кровь живых Четырёх духов-хранителей и защитите то, что вам дорого]
Юэ Цинпин задумчиво произнес:
— На этот раз условия озвучены предельно чётко...
Он не успел договорить: Кейн энергично хлопнул в ладоши.
— Всё понятно! Мы теперь вроде как этот самый Оллантай, должны защитить любимую принцессу, а для этого нужно собрать кровь духов-хранителей, верно?
С этими словами он направился к каменным ступеням, но Хэ Сутуань окликнул его:
— Замри.
Кейн недовольно обернулся:
— Чего ещё? Правила ведь ясны, надо опередить врагов и собрать кровь... Чёрт, мы даже других игроков в глаза не видели и не знаем, насколько они продвинулись! Надо спешить, хватит терять время!
Хэ Сутуань посмотрел на него тяжёлым, проницательным взглядом:
— Ты хотя бы понимаешь, кто такие «Четыре духа-хранителя»?
Кейн поперхнулся:
— Э-э... нет.
— Тогда куда ты несёшься?
Кейн угрюмо убрал ногу с нижней ступени.
Хэ Сутуань не стал тратить время на смущённого крепыша и повернулся к Юэ Цинпину:
— Есть мысли?
— В детстве я бывал в Оллантайтамбо, — Юэ Цинпин опустил взгляд к высеченному на камне ступенчатому кресту. — Эта фигура называется «Чакана». На языке кечуа — «лестница». Инки верили, что она связывает три мира: небесный, земной и подземный. Четыре её вершины указывают на стороны света, и каждая связана со своей стихией, животным или природным явлением. Вполне возможно, это и есть наши «духи-хранители».
Юэ Цинпин чуть нахмурился, пытаясь извлечь из глубин памяти детские воспоминания:
— Насколько я помню, три мира Чаканы символизируют Три священных зверя: Андский священный кондор, Мезоамериканский ягуар и Великий змей. Но «Четыре духа»... Какое животное четвёртое, я не знаю.
Хэ Сутуань поднял взор к величественному храму, возвышавшемуся над лестницей:
— В разных параллельных мирах легенды могут разниться. Будем действовать по ситуации. В одном Кейн прав: других игроков не видно, задерживаться не стоит. Судя по положению солнца, мы у западной лестницы.
Юэ Цинпин кивнул:
— Пошли.
Кейн буркнул что-то себе под нос, но спорить не стал и пристроился следом.
Поднявшись по ступеням, они оказались перед монументальным святилищем, сложенным из массивных блоков гранита.
Двери были распахнуты настежь.
Храм словно приглашал исследователей войти, однако за этой гостеприимной откровенностью таилась холодная, высокомерная уверенность: никто из вошедших не выберется наружу живым.
Впереди тянулся длинный коридор. Потолок располагался всего в трёх метрах от пола, поэтому тусклый дневной свет освещал лишь первые шаги, а дальше ход уходил в непроглядную, вязкую тьму.
Желая доказать, что он не просто статист, Кейн шагнул вперёд, потеснив Юэ Цинпина и Хэ Сутуаня, и первым ступил под каменные своды.
Оставшиеся снаружи переглянулись и последовали за ним.
Однако стоило им пройти несколько метров, как за спиной раздался глухой, раскатистый гул.
Все трое синхронно обернулись. Массивные створки ворот медленно пришли в движение. Пейзаж снаружи, словно сворачиваемый холст картины, уходил прочь вместе с остатками солнечного света.
С тяжёлым, отдавшимся в груди ударом двери сомкнулись. Путь назад был отрезан.
Ни Хэ Сутуань, ни Юэ Цинпин не подали вида. Они привычным движением опустили тактические очки и переключили режим на ночное видение.
— Живых существ поблизости не видно, — распорядился Хэ Сутуань. — Кейн, включай фонарь.
— Ладно, — огрызнулся тот, но спорить не стал.
Он направил луч вверх, сузив пятно света так, чтобы оно освещало лишь метр-два перед собой, и только потом опустил руку.
Такая предосторожность была необходимой: твари, обитающие во тьме, крайне чувствительны к ярким вспышкам, и резкий свет мог спровоцировать нападение. На потолке же максимум могли ютиться летучие мыши, которым слабый отблеск не навредит.
Несмотря на дурной характер, в профессионализме Кейну отказать было нельзя.
Соблюдая молчание, троица медленно продвигалась вглубь коридора.
Ход не был прямым — несколько раз он забирал в сторону, петляя среди толщи камня.
— Кажется, мы спускаемся всё ниже, — тихим шёпотом произнёс Хэ Сутуань.
— Да, влажность ощутимо выросла, — так же тихо откликнулся Юэ Цинпин.
— И почему мы до сих пор не встретили ни одного игрока? — приглушённо прорычал Кейн. — Чёрт возьми, в этой игре вообще остался хоть кто-то из людей?!
— Заткнись и слушай, — перебил его Юэ Цинпин. Он поднял руку, призывая к тишине, и замер на месте.
Спустя мгновение он прошептал:
— Кажется, я слышу шум воды.
Хэ Сутуань чуть прищурился, вслушиваясь в темноту:
— Я тоже.
— И что? — угрюмо спросил Кейн. — Идём дальше?
— Другого пути всё равно нет, — отозвался Хэ Сутуань. — Вперёд.
Коридор оставался единственным проходом, так что оставалось только двигаться дальше.
Звук журчащей воды становился всё громче. Тьма впереди начала рассеиваться — из глубины пробивалось призрачное, сине-зелёное свечение.
— Похоже, впереди обширный грот, — заметил Юэ Цинпин. — Слышишь, как эхо гуляет?
Хэ Сутуань кивнул.
Сделав ещё несколько шагов, они вышли из коридора.
Кейн невольно ахнул.
Предположение Юэ Цинпина полностью подтвердилось: перед ними простиралась гигантская подземная каверна. С пятнадцатиметрового свода свисали массивные каменные колонны, излучавшие мягкий сине-зелёный фосфоресцирующий свет. Каждая колонна имела чёткую квадратную форму — это явно было рукотворным чудом, а не капризом природы.
Внизу, огибая ровную площадку в центре, извивался глубокий водный канал. Поток вырывался из тёмного грота в стене и уходил дальше, наполняя пространство непрерывным журчанием. По ширине и глубине этот канал скорее напоминал замкнутую реку или кольцевой бассейн.
На островке посреди воды возвышалась пятиметровая каменная стела. Её вершину венчала резная голова исполинского зверя — Великого змея. Его вертикальные зрачки смотрели прямо на пришедших, а на самом теле стелы виднелась резная надпись.
Кейн моментально достал стратегический терминал, сделал снимок стелы и приблизил изображение:
— Тут на испанском, сейчас прочту... «Запад — это чистый круговорот, подобно тому, как я стремлюсь увековечить славу империи»?..
На его лице отобразилось крайнее изумление:
— Что за бред тут написан?
Юэ Цинпин и Хэ Сутуань молчали.
Кейн поднял голову:
— Эй! Вы же у нас умники, ну и что это по-вашему должно зна...
— Забудь про надпись, — сквозь зубы процедил Юэ Цинпин.
Он замер на месте, словно окаменев. Его взгляд был прикован к вершине стелы.
— Капитан Хэ... ты ведь тоже это видел?
Кейн не понял:
— Видел что?
Но Хэ Сутуань уже понял, о чём тот говорит. Его голос прозвучал предельно сухо и напряжённо:
— Да. Это не резной узор... Змея живая.