Стоило этой фразе сорваться с его губ, как окружающий мир мгновенно раскололся на осколки и тут же собрался вновь.
Бескрайние исландские пустоши исчезли — Хэ Сутуань снова оказался в больничной палате. Правда, не в своей, а у Винсента. Шелли держал в руках телефон с подключённой трансляцией совещания. Из динамика отчётливо доносились голоса самого Сутуаня и Юэ Цинпина.
Это был день... день смерти главкома Винсента.
Впрочем, сейчас лежащий на койке старик, хоть и выглядел измождённым и усохшим, держался вполне бодро.
— Ты чего пришёл? — спросил Винсент, уставившись на Шелли. — В такое время тебе полагается присутствовать на онлайн-совещании.
Он сделал паузу, уподобившись учителю, наставляющему отбившегося от коллектива ученика:
— Там все капитаны разведчиков. Тебе тоже стоит быть среди них. Иначе выглядишь дикарём.
— Если ваш «коллектив» — это стадо овец, идущих на убой, то я предпочту держаться в стороне, — Шелли положил телефон на тумбочку у кровати. — Не волнуйся, я прекрасно могу слушать их брехню и говорить с тобой одновременно. Одно другому не мешает.
Более того, он умудрялся делать сразу три дела: небрежно взяв с подноса апельсин, принялся его чистить.
Упаковка фруктов выглядела изысканно — явно не тот уценённый ширпотреб, что в прошлый раз приволокли Хэ Сутуань с Юэ Цинпином.
— Я хочу знать, зачем ты это делаешь, — произнёс Шелли.
Винсент опешил:
— Что?
— Ты ведь ставишь опыты на собственном теле, верно? Пытаешься настроить частоту своего магнитного поля, чтобы стать «путеводным маяком». — Шелли взглянул на ошеломлённого старика и с невозмутимым видом протянул ему дольку апельсина: — Будешь?
Винсент не дотронулся до угощения. Он смотрел на юношу так, словно перед ним стоял монстр.
— Как... как ты узнал?
Убрав руку, Шелли отправил дольку в рот. Казалось, дикий взгляд главнокомандующего его нисколько не трогал.
— Я же говорил: я умён. Гораздо умнее всех вас, вместе взятых. Вы свято верили, что держите всё в тайне, но я разгадал ваш замысел с самого начала. После завершения первого этапа капитан Хэ предложил концепцию сотрудничества и взаимного выигрыша с другими параллельными мирами. Вы тогда возражать не стали. Однако затем ваше поведение резко изменилось: вы начали жёстко требовать, чтобы мы устраняли как можно больше соперников. На мой взгляд, причин тому три. Первая: стать единственным победителем в Турнире за право владения Землёй — это прямо отвечает букве правил. Вторая: идея слияния у вас уже зародилась, но объединяться с первым встречным миром глупо. Вы устроили многоходовый отбор: слишком сильные миры представляют для нас угрозу, слишком слабые станут обузой. И третья причина — устрашение. Если однажды мы действительно сольёмся с другими мирами, мы должны гарантировать собственную безопасность, а не превратиться в аппетитную курятину, поданную прямо к их столу.
Шелли вскинул веки. В его взгляде холодный, выверенный расчёт мешался с едкой иронией:
— Вы наивно полагали, будто, сохраняя молчание, сумеете обвести вокруг пальца тех существ, а затем за счёт слияния перебраться из разряда блюд в категорию едоков за этим столом. Ничерта у вас не вышло. Вы слишком самоуверенны. Подобное невозможно утаить, и именно поэтому те твари ускорили ход турнира, разом стерев с лица реальности сотни миров.
Старческие руки Винсента задрожали; дыхание стало рваным и прерывистым. Он въелся взглядом в юношу, точно перед ним сидел инопланетный монстр в человеческой шкуре.
— Ты... — едва слышно, с опаской выдохнул он. — Сколько ты знаешь?
— Хм. Ещё я знаю, кого вы выбрали на роль «путеводных маяков». — Доев последнюю дольку, Шелли неторопливо вытер пальцы салфеткой. — Двоих: Хэ Сутуаня и меня. Я прав?
Винсент оцепенел. Спустя секунду его рука судорожно дёрнулась к кнопке вызова персонала, но Шелли мгновенно перехватил его запястье, сжав с железной силой.
— Не нужно так спешить с изоляцией. Я не против стать «маяком». В конце концов, в этом мире меня ничто не держит, — с ледяным спокойствием произнёс Шелли. — Кандидатов двое, однако вы с самого начала решили пустить в расход именно меня. Верно? В ваших глазах Хэ Сутуань куда понятнее и мощнее как боевая единица — он способен отвоевать для нашей цивилизации больше шансов на выживание. Потому-то вы и держали меня под домашним арестом, не подпуская к турниру. Вам нужно было гарантировать, что я доживу до момента жертвоприношения.
Винсент долго вглядывался в лицо парня, а затем словно сдулся.
Он походил на ребёнка, искренне гордившегося умением хранить тайну, который вдруг осознал, что взрослые давно видят его насквозь.
Старик надломился в одно мгновение:
— Возможно... нам следовало сделать «маяком» Хэ Сутуаня. Шелли, ты феноменально умён. Ты мог бы стать величайшим учёным, снискать всемирное признание...
— Вот как? Только с самого детства все вокруг звали меня уродливым выродком.
—... — Винсент запнулся и с трудом выговорил: — Твой разум способен принести человечеству куда больше пользы, чем его сила.
— До чего же мне тошна ваша торгашеская логика! Лишь убогие умом способны оценивать человека по собственным примитивным меркам, а потом с гордым видом разглагольствовать о его «ценности». — Шелли опустился обратно на стул. Почти сравнявшись взглядом с полулежащим стариком, он смотрел на него свысока — с леденящей душу жалостью и презрением. — Вернёмся к истокам. Зачем ты сделал это? Ты замучил собственное тело, пытаясь превратить себя в «маяк», лишь ради одного — доказать собственную значимость. Ты постарел, теряешь авторитет в Объединённом правительстве, да и капитаны разведчиков в штабе давно перестали беспрекословно тебе подчиняться. Уйдёшь на покой — и о тебе никто не вспомнит. Вот ты и сорвался в истеричную гонку за ролью мессии! Тебе до смерти хотелось размахивать своей «ценностью», чтобы весь мир пал ниц в вечной благодарности. Но по факту ты — пустое место. Вся твоя выдуманная ценность перед лицом Земли и бездонного космоса — да даже в глазах простых людей — не стоит и ломаного гроша. — Взирая на побледневшего, хватающего ртом воздух главнокомандующего, Шелли ровным голосом добавил: — Так что хватит удерживать меня в этом беспросветном, глупом мире. О, тебе врача позвать?
Едва прозвучали эти слова, приборы контроля жизнедеятельности зашлись оглушительным, невыносимым писком. Звук этот, точно невидимый коготь, с силой полоснул по коре головного мозга.
Резкий вой аппаратуры вырвал Хэ Сутуаня из оцепенения.
Ему показалось, будто он пережил короткое, но невероятно болезненное сновидение. Стоило его сознанию отделиться от воспоминаний Шелли, как мир вокруг обрёл чёткость: он снова стоял в сюрреалистичном пространстве Седны, а Юэ Цинпин мёртвой хваткой сжимал его в объятиях.
Он был не один. Не стоял на ледяном ветру посреди исландской пустоши — его любимый человек был рядом, крепок и ощутим.
Хэ Сутуань поднял руку и мягко похлопал Юэ Цинпина по спине:
— Всё хорошо. Отпусти.
Цинпин неохотно разжал руки.
Мгновение назад ему казалось, что он теряет Сутуаня навсегда.
Слова рвались наружу, но Сутуань, вопреки обыкновению, смотрел не на него. Проследив за его взглядом, Цинпин встретился взором с Шелли.
Тот лишь молча стоял неподалёку. И хотя рядом находились другие кандидаты в «путеводные маяки», фигура Шелли казалась чужеродной, пропитанной беспросветным одиночеством.
Юэ Цинпин искренне и торжественно выразил ему благодарность, но Шелли не ответил ни словом.
Джеллисон и Валентина с покрасневшими от подступавших слёз глазами отдали ему честь, выказывая глубочайшее уважение.
— Я взял на себя роль «маяка», — произнёс Шелли, глядя прямо на Хэ Сутуаня. — Значит, оставшуюся часть бремени придётся нести тебе.
Хэ Сутуань молчал.
Глубоко вздохнув, он медленно отступил из объятий Юэ Цинпина. Решение было принято. Он повернулся к Седне, и в его голосе прорезались холодные, жестокие нотки, так похожие на её собственные:
— Вы говорили, что последней «игре» не хватает ведущего? Я займу это место.
Богиня бездны ответила лёгкой улыбкой:
— Смотрю, ты наконец созрел.
С этими словами она неторопливо подняла руку, прижав пальцы и оставив лишь указательный — ожидая, пока Хэ Сутуань подойдёт и коснётся её.
— Да.
Хэ Сутуань сделал шаг вперёд, приближаясь к Седне и стоявшим напротив «маякам». Он был готов стать палачом.
Подойдя к стоящей на коленях богине, он протянул руку и коснулся подушечкой пальца её руки.
Нити причин и следствий, опутавшие Седну, мгновенно ожили. Они хлынули через точку контакта, оплетая кисть Хэ Сутуаня. Не прозвучало ни слова, но за долю секунды Сутуань осознал всё: и то, что от него требуется, и то, какими возможностями он теперь обладает.
Его будто вырвало в высшее измерение. Накатило ощущение истинной отрешённости — отныне он мог взирать на бесконечный сонм живых существ, вершитель судеб целых миров.
Так вот что чувствуют эти «нахлебники-бахчеводы»?
Лишь мимолётного движения мысли хватило, чтобы перед его взором предстали цифры — число выживших миров:
Во второй этап турнира вошли 4125 миров. Помимо отсева аутсайдеров, организаторы ужесточили критерии: по итогам трёх раундов суммарный балл должен был преодолеть порог следующей категории.
Так начался кошмарный, куда более кровавый отбор.
К этому моменту в живых оставалось лишь 2874 мира.
Укротив дыхание и затолкав глубже захлестнувшую грудь бурю эмоций, Сутуань воспользовался правами, только что дарованными Седной, и сформулировал приказ:
— Транслировать небесный манифест мирам, занимающим первые сто... нет, первые сто пятьдесят мест в турнирной таблице за право владения Землёй.
Услышав поправку, Седна едва заметно улыбнулась. В этой улыбке сквозило понимание пополам с едким сарказмом — мол, маловато у тебя ещё жестокости.
Хэ Сутуань не обратил на неё внимания.
Из его поля зрения образ богини испарился.
Проекции ста пятидесяти миров развернулись сложным калейдоскопом, а за спиной Сутуаня разверзлась тьма. На гигантских экранах люди замирали посреди повседневных дел, поднимая затуманенные страхом взоры к небесам и вслушиваясь в идущее свыше вещание — столь непохожее на прошлые ледяные сводки. В масштабах бескрайней Вселенной каждый из них был пылинкой, ничтожнейшей мошкой.
И всё же именно эти ничтожества, сплетаясь воедино, породили великое множество неповторимых, ослепительных цивилизаций.
Какая ирония...
Ныне он сам превращался в палача, заносящего дамоклов меч над миллиардами душ. Ему предстояло поставить их перед беспощадным выбором: слияние или небытие.
В отличие от прежнего бесстрастного механического голоса, Хэ Сутуань заговорил голосом глубоким, исполненным печали и тихой нежности:
— От лица новосозданного Альянса земных цивилизаций я обращаюсь к вам с предложением. Мы призываем вас к слиянию наших миров — ради общего ресурса, взаимной выгоды и создания единой, несокрушимой земной цивилизации.
На лицах жителей многих миров отразились сомнения, а у кого-то — откровенная спесь. Сутуань ожидал именно этого.
— Я знаю, что среди вас собрались лучшие из лучших. Возможно, вы лелеете иллюзию, будто сможете удержать всё богатство в одних руках, и не желаете делиться добычей, когда победа уже на расстоянии вытянутой руки. Посмотрите на свои позиции в рейтинге — они куплены ценой уничтожения других миров! Посмотрите на очки, набранные на крови и плоти сородичей! Неужели вы свято верите, будто сила и удача сделают вас первыми и даруют иммунитет от бойни? Проснитесь. В глазах хозяев турнира вы не участники — вы просто скот на откорме. Для их расстрельной косы нет никакой разницы между первыми и тысячными.
Впрочем, разница всё же существовала. Войдя в топ-150, эти миры хотя бы завоевали право услышать его призыв. А те тысячи цивилизаций, что остались за чертой, до сих пор не имели понятия о происходящем.
Сутуань не жаждал смертей, тем более не желал одним движением руки стирать с лица Вселенной целые народы, но иного пути не было. Ему требовалось спасти свой дом. Они с огромным трудом построили Ноев ковчег, но число мест на нём было ничтожно мало по сравнению с легионами гибнущих миров. И ему, контролёру у трапа, приходилось с болезненной скупостью отбирать тех, кому достанутся билеты.
Хэ Сутуань зажмурился, подавляя подступившую к горлу тошнотворную волну вины.
— Инициаторы Турнира уже утвердили наш план. С нами сильнейшие союзники, а сумма наших очков давно превзошла пределы, доступные одиночкам. Посему я не прошу — я констатирую факт. У вас есть выбор: либо продолжать грызть друг другу глотки в бессмысленной крысиной бойне, чтобы в день жатвы быть забитыми на мясо, либо взять свои «путеводные маяки», уберечь искры жизни, шагнуть сквозь полярное сияние и вместе со мной сотворить новую цивилизацию — невиданную прежде и не поддающуюся лёгкому уничтожению. Вы имеете право отказаться и принять смерть. Но запомните: право владения Землёй должно принадлежать не самым кровожадным палачам, а тем, кто первыми очнулся от морока и проявил величайшую мудрость.
Выдержав паузу и глядя на вспыхнувший в проекциях хаос, он спокойно разъяснил сущность «путеводных маяков». Миры из первой сотни с лишним не были новичками — Сутуань заметил, что во многих из них слова о подлинных правилах не вызвали ни тени удивления.
Едва он сосредоточился, как в небесах каждого из ста пятидесяти миров пробился ослепительный луч, опустившись на головы тех, кто обладал потенциалом стать «маяком». Словно софиты на подмостках, осветившие главных героев трагедии.
Каждая из этих планет насчитывала сотни миллионов, а то и миллиарды жителей. Всенародный референдум в таких условиях был невозможен — судьбу цивилизации должны были решить полномочные представители. И право распоряжаться жизнями принадлежало не заплывшим жиром политикам и не финансовым магнатам, а именно им — кандидатам в «маяки», готовым принести себя в жертву.
— Стать «путеводным маяком» и спасти свой мир через слияние — или погибнуть вместе с ним. Выбор за вами.
Едва отзвучали его слова, как на одном из экранов игрок-кандидат горько усмехнулся. Прежде чем толпа успела до него добежать, он выхватил кинжал и резким движением перерезал себе горло.
Люди бросились к нему: одни судорожно пытались зажать рану, слёзно умоляя его не умирать и принести жертву, другие в бешенстве пинали уже корчащееся тело, проклиная за эгоизм.
Сутуань отвернулся, не в силах смотреть на этот ад, но взгляд наткнулся на другую проекцию.
В просторном супермаркете молодой игрок ласково успокаивал пожилую женщину. Мать и сын ещё пять минут назад наслаждались мирным общением, не подозревая, что этот согретый теплом миг станет их прощанием. Мать кивала, слёзы застилали ей глаза, казалось, она благословляла сына на подвиг... но стоило парню расслабиться, как она схватила с полки шариковую ручку и с размаху вогнала её ему в кадык. А затем, рыдая, прижала хрипящего сына к себе, закрывая своим телом от разъярённой толпы, бросившейся на них с кулаками.
Сутуань содрогнулся и зажмурился.
У сотен этих «маяков» были разные лица, но на мгновение ему показалось, будто у каждого из них — его собственное лицо.
Эта оглушающая, беспощадная мука, смешанная с отчаянием и болью, с нечеловеческой точностью передалась ему, кромсая сердце на куски.
И в этот самый миг —
— Согласен на слияние.
Голос Шелли прозвучал за спиной с кристальной чёткостью.
Сутуань резко обернулся. Позади него вспыхнул столб света. Шелли неподвижно стоял в этом сиянии, а над его головой разворачивалась панорама их собственного мира.
Встретившись взглядом с Сутуанем, он заговорил — ровно, непреклонно. Его голос, точно раскат грома, пронёсся над всеми охваченными безумием мирами:
— Пусть у нас будет общее светлое завтра. Отдадим дань уважения миру номер 5237.