Убедившись, что его обаяние ничуть не померкло, а каждое пёрышко лоснится от глянца, Павлин сразу пришёл в благодушное настроение:
— Вот и отлично.
— На Исландии ветры пронизывающие, расслабляться нельзя. Вернусь — велю отрядить вам уходовой косметики. И смотри, не один пользуйся, Сутуаня тоже мажь.
У Юэ Цинпина не было ни единой причины отказываться:
— Спасибо, мам.
А про себя решил: припадёт к случаю — и своего Туаньтуаня заставит намазаться. Кожа станет шелковистой, самому же гладить приятнее.
Стоявший рядом Хэ Сутуань смущённо выдавил:
—…Спасибо, тётушка.
Развивать эту тему он был совершенно не готов. Хэ Сутуаню искренне казалось, что между ним и этой парочкой — Юэ Цинпином и Юэ Цунъюнь — пролегает пропасть межвидовых различий.
Юэ Цинпин перевёл взгляд на мать:
— Кстати, мам, как дома дела? Всё тихо?
— Да вполне, ничего особенного, — Юэ Цунъюнь откинулась на спинку кресла, приняв непринуждённую позу. — Разве что в корпорации возникла неразбериха: нужно присутствовать на слушаниях.
Сказано это было как бы между прочим, однако уютная, по-семейному теплая атмосфера разговора испарилась в мгновение ока.
— На слушаниях? — оба одновременно выпрямились. Юэ Цинпин впился взглядом в мать. — Что за слушания?
— Объединённое правительство обвинило группу компаний в краже государственных секретов и утаивании критически важных данных. Они инициировали расследование в отношении нашей дочерней структуры, «Хунъюэ Чжикэ», и требуют присутствия руководства на слушаниях. — Выражение лица Юэ Цунъюнь оставалось невозмутимым, будто она обсуждала меню на ужин. — Впрочем, не забивайте себе голову. Сяолянь и Сяо Цзин со всем разберутся.
«Хунъюэ Чжикэ» являлась крупнейшим и наиболее динамично развивающимся подразделением корпорации «Хунъюэ». И пост генерального директора в ней занимала не кто иная, как Хэ Сяолянь.
Что же до Сяо Цзин, то так госпожа Юэ звала двоюродную сестру Юэ Цинпина — Хун Ицзин, которая всегда отлично ладила с Хэ Сяолянь.
Хэ Сутуань ни секунды не сомневался в способностях старшей сестры. И всё же речь шла о разбирательстве на уровне Международного трибунала, так что он не мог не тревожиться:
— Как до такого дошло? Неужели всё действительно под контролем?
— Тч, — сдавленно усмехнулся Юэ Цинпин. — Ублюдки из Объединённого правительства сообразили, что нас им не прижать, и решили отыграться на наших близких? Надеются через них надавить?
Хэ Сутуань нахмурился ещё сильнее.
Он и вправду упустил из виду кое-что важное.
Каждый его шаг транслировался на небесном экране на весь мир. Среди миллиардов зрителей неизбежно находились те, кто испытывал к нему жгучую ненависть.
Сам он находился под защитой базы в Исландии, недосягаемый для внешней скверны. Но как же семья? Не страдают ли мать и старшая сестра от нападок, угроз и травли ненавистников?
Столько времени прошло, а он даже не задумался об этом...
Хэ Сутуань досадно прижал ладонь к лбу и слегка постучал пальцами по виску.
Проницательный взгляд Юэ Цунъюнь сразу уловил его сумрачное настроение:
— На наш счёт можете не беспокоиться. Я хоть и люблю пропесочить Объединённое правительство за их скотство, тут надо отдать им должное: семьи всех разведчиков находятся под охраной. С безопасностью всё строго, и в быту нас лишний раз не тревожат. Им ведь нужно, чтобы вы выкладывались на турнире, не отвлекаясь на посторонние мысли. Хотя, разумеется, это палка о двух концах — за нами тоже присматривают.
Хэ Сутуань и Юэ Цинпин молча переглянулись.
Постучав тонкими пальцами по гладкой столешнице из сандалового дерева, Юэ Цунъюнь подалась вперёд:
— Кстати о птичках. Девчонка Сяои ведь тоже с вами? Вокруг «Чжикэ» разгорается такой сыр-бор... Вы двое там ничего не натворили?
От этих слов оба парня мгновенно почувствовали, как нечиста их совесть.
Перед глазами разом всплыл «запасной лаз», который Хэ Сяои тайком прорубила в защитном контуре базы, и Хэ Си, укрытый за этой «дверью».
Так что обвинение Объединённого правительства в «утаивании ключевых данных» формально попало в самое яблочко.
Но поскольку они находились в сеансе связи под надзором системы базы, выдать правду было нельзя.
Как бы ни скребли кошки на душе, Юэ Цинпин выпятил грудь и честнейшими глазами заявил:
— Да вы что! Ни в одном глазу! Мы с Туаньтуанем — примерные граждане, мухи не обидим. Это у главнокомандующего с правительством паранойя, вот и цепляются к нам по пустякам.
— О-о, — понимающе протянула Юэ Цунъюнь. На её губах мелькнула усмешка, но в глубине глаз блеснул тёмный, проницательный огонёк. — Верно, я всегда знала, что вы у меня послушные мальчики.
Юэ Цинпин твёрдо усвоил материнские уроки:
— Не сомневайся, мам. Если я реально вляпаюсь в неприятности, тебя ни за что не сдам.
Госпожа Юэ одобрительно подняла большой палец и с чувством произнесла:
— Золотой сын.
Хэ Сутуань, наблюдавший этот обмен любезностями, только безмолвно покачал головой. Ему всё больше казалось, что у этой парочки — матери и сына — в жилах течёт одна и та же разбойничья кровь.
Едва он прикинул степень сходства между старшим и младшим Павлинами, как госпожа Юэ неожиданно обратилась к нему:
— Сутуань.
— Да, тётушка, я слушаю, — Хэ Сутуань моментально вытянулся в струнку, приготовившись впитывать каждое слово.
Глядя на его преувеличенную серьёзность, Юэ Цунъюнь мягко улыбнулась:
— Ты ведь мне давно как родной сын, к чему эта официальность? Расслабься, не нервничай, держись со мной по-простому, как прежде.
—…Хорошо, — щёки Хэ Сутуаня невольно обдало теплом, но он всё же немного расправил плечи.
Однако, вглядываясь в его лицо, Юэ Цунъюнь постепенно утратила беззаботный вид. В её взгляде проскользнула искренняя тревога:
— Скажи, как давно ты связывался с Кэчжэн?
Хэ Сутуань слегка замер.
Кэчжэн... Фан Кэчжэн.
Это имя, в котором звучало нечто строгое и прохладное, принадлежало женщине удивительно кроткого и мягкого нрава.
Его матери.
— Когда началась эта чертова бойня за Землю, я пыталась до неё достучаться, — морщинка упрямства между бровями госпожи Юэ стала глубже. — Какими бы сильными вы ни казались, отправить собственного ребёнка в такую мясорубку... Ни одно материнское сердце этого не выдержит.
Как и сама Юэ Цунъюнь: пусть она безгранично верила в Юэ Цинпина, но стоит его фигуре мелькнуть в проекции небесного экрана, как сердце сжимается от страха. Да даже когда в кадре оказывались чужие дети, рискующие жизнью, она невольно представляла на их месте своего сына — и мучилась не меньше.
— Поначалу Кэчжэн вовсе не брала трубку, — Юэ Цунъюнь опустила глаза и сдавленно хмыкнула. — Впрочем, я её понимаю. Она не хотела ни видеть меня, ни слушать.
Юэ Цинпин нахмурился:
— Прости, мам. Это из-за нас с Туаньтуанем...
— Не вали всё в одну кучу и не бери лишнего на душу, — отмахнулась мать. — Дело не только в ваших отношениях. Кое-как мне удалось вытащить её на разговор пару раз, и, откровенно говоря, выглядит она дурно. С тех пор как не стало вашего отца, она так и не оправилась. А тут ещё эти испытания навалились... Я разговорилась с Сяолянь, и та призналась, что Кэчжэн избегает даже собственной дочери. Похоже, на нервной почве у неё совсем подкосилось здоровье — она ходит сама не своя, словно в тумане.
Юэ Цунъюнь вскинула голову и посмотрела прямо ему в глаза:
— Сутуань. Ты для неё — свет в окне, самый любимый сын. Если выдастся свободная минута, свяжись с ней, успокой. Хотя бы дай знать, что ты жив и невредим. Как мать матери говорю: ей это жизненно необходимо.
Хэ Сутуань с минуту молчал, затем серьёзно кивнул:
— Я понял, тётушка Юэ. Обязательно наберу маму, как только закончим.
Когда экран погас и связь оборвалась, Юэ Цинпин повернулся к своему спутнику:
— Хочешь вызвать профессора Фан по видео? Комната в нашем распоряжении, время ещё есть.
Хэ Сутуань кивнул, избегая его взгляда.
Юэ Цинпин всё понял без слов. Разомкнув их переплетённые пальцы, он мягко похлопал его по плечу:
— Я подожду снаружи. Поговори спокойно.
— Спасибо, — отозвался Хэ Сутуань. — Сначала попробую достучаться.
Разведывательная база являлась режимным объектом высокой секретности, так что любые контакты с внешним миром жёстко фильтровались. С началом Турнира за право владения Землёй тотальный контроль над связью возрос кратно.
Сделать звонок разрешалось лишь из специально отведённого узла связи и только после подачи официального рапорта. Связаться можно было исключительно с теми, чей профиль заранее прошёл проверку и числился в закрытом реестре.
Фан Кэчжэн действительно души не чаяла в младшем сыне; он с малых лет купался в родительской ласке. Но после всего пережитого... О покойном отце и говорить не приходилось, однако Хэ Сутуань чувствовал, что и между ним и матерью пролегла тончайшая пелена. Она невидимой преградой встала между двумя сердцами: и он, и она знали, что любят друг друга не меньше прежнего, но вернуть былую душевную близость уже не удавалось.
Впрочем, вдали от дома дети всегда делятся лишь хорошим. Хэ Сутуань не желал бередить маме душу: возраст берет своё, и лишние потрясения ей ни к чему.
В его разрешённом списке числилась вовсе не Фан Кэчжэн, а Хэ Сяолянь.
Чтобы поговорить с матерью, ему сначала требовалось связаться со старшей сестрой, дабы та лично принесла смартфон матери.
Вспомнив, насколько натянуты отношения между сестрой и матерью...
Хэ Сутуань глубоко вздохнул, мысленно взяв себя в руки. Найдя в списке имя Хэ Сяолянь, он нажал на кнопку вызова.
— Ты хочешь, чтобы я поехала к маме? — лицо Хэ Сяолянь на экране оставалось совершенно непроницаемым.
В Китае давно наступил вечер, но сестра всё ещё находилась на рабочем месте — судя по интерьеру, у себя в кабинете генерального директора.
В её обличье изначально сквозила мужская строгость, а деловой гардероб лишь подчёркивал этот образ: хрустящая рубашка, галстук, костюм и коротко остриженные волосы, зачёсанные назад и зафиксированные гелем, открывали высокий, чистый лоб. Каждый, кто видел её впервые, думал не о женственности, а о стальной хватке, собранности и несокрушимой силе.
Когда звонок только соединился, черты её лица смягчились теплотой. Но стоило Хэ Сутуаню изложить свою просьбу, как эта скупая ласка мгновенно испарилась.
— С ней всё в порядке, за это не переживай, — ровным, отстранённым тоном произнесла Хэ Сяолянь. — Я её не жалую, но свой дочерний долг исполняю исправно. Раз уж она не желает меня видеть, я наняла сиделку и домработницу. Они дежурят круглые сутки и отчитываются мне о каждом шаге. Иногда мама забывается, но в быту вполне справляется.
— Я знаю, сестра, и ни капли в тебе не сомневаюсь, — поспешил заверить её Хэ Сутуань. — Я верю, что ты сделала всё возможное. Просто... я очень соскучился по ней.
Хэ Сутуань отлично знал характер сестры: как бы сильна ни была её неприязнь к родителям, она никогда не опустилась бы до подлости или пренебрежения.
И если уж на то пошло, она — нелюбимая дочь — заботилась об их матери куда усерднее, чем он, баловень судьбы. От этой мысли Хэ Сутуаня обжёг стыд.
Хэ Сяолянь пристально вглядывалась в экран несколько секунд, затем тихо вздохнула, сдаваясь:
— Ладно. Сейчас велю шофёру подать машину и съезжу к ней. Это займёт минут двадцать, подождёшь?
— Конечно, — кивнул Хэ Сутуань. — Я буду ждать.