Юэ Цинпин, явно узнав её, отреагировал с нескрываемым замешательством. Он сжал ладонь Хэ Сутуаня ещё сильнее, но попытался произнести как бы невзначай, надеясь успокоить возлюбленного:
— Туаньтуань, похоже, мы нарвались на финального босса.
Бай Хэ, Чжу Сяокэ и остальные замкнули строй, не сводя с Седны предельно настороженных взглядов и готовясь к внезапному нападению.
Под десятками прикованных к ней взоров Седна медленно подняла руку.
— Эй! — ахнула стоящая неподалёку Цзи Ин.
Вслед за этим жестом всех присутствующих — включая русалок — словно подхватила неведомая исполинская сила, вздёрнув в воздух прямо из ледяной пучины.
Однако почти сразу Седна разжала невидимые пальцы.
Хэ Сутуань ощутил, как хватка, сжимавшая загривок его судьбы, ослабла. Но вместо того чтобы рухнуть в океан, он упёрся ногами в водную гладь. Посмотришь вниз — под босыми стопами бездонный, жуткий океан, однако вода держала его твёрдо, точно сухой камень.
А для русалок воздух вдруг сгустился, обратившись жидкой стихией, позволив им с лёгкостью рассекать пространство над волнами.
— Ух ты! — восторженно воскликнула Яо Баонань. — Это и есть та самая «ходьба по воде» из легенд? Вернусь — обязательно расскажу родителям!
Джеллисон разволновался не меньше:
— Сказано ведь: в начале творения Дух Божий парил над водами... Помыслить не мог, что и мне выпадет испытать нечто подобное!
Впрочем, далеко не все поддались изумлению.
Ин Яоцзу сделала пару шагов в сторону, придвинувшись ближе к Хэ Сутуаню, и негромко произнесла:
— Поведение этой Седны настораживает. Такое чувство, будто она ждала нас с самого начала.
Вглядываясь в Седну, Хэ Сутуань молча кивнул.
Ин Яоцзу была права: внезапное появление гостей ничуть не удивило древнюю сущность. Более того, Седна смотрела так, словно заранее прочла каждую их мысль.
Хэ Сутуань не привык ходить вокруг да около, а потому спросил в лоб:
— Похоже, тебе отлично известно, зачем мы здесь.
— Разумеется, — отозвалась Седна. Голос её звучал ровно так же, как тот, что вещал в системных трансляциях над миром, но сама интонация переменилась.
Если в небесных объявлениях слышался бездушный, синтетический гул, то сейчас перед ними говорила живая личность. И если не считать искажений, накладываемых магией, её настоящий голос казался чистым, внеземным и чарующим.
Седна обвела их кроткой улыбкой:
— Вы пришли за моей помощью — хотите создать «якоря» и завершить слияние. Мы ведь уже обо всём договорились, не так ли?
Хэ Сутуань опешил. Вопрос «Когда это мы успели договориться?» едва не сорвался с языка, но в последнюю секунду в голове что-то вспыхнуло.
Он резко повернулся к Сюэлаю, стоявшему неподалёку.
Тот сохранял привычное отстранённое выражение, однако на этот раз не витал в облаках, а со всей серьёзностью вглядывался в ближайшие зеркала.
Подчинившись неясному порыву, Хэ Сутуань проглотил крутившиеся на языке сомнения и медленно кивнул.
— И что от нас требуется? — подала голос Бай Хэ.
— Всё довольно просто, — Седна мазнула взглядом по одежде Бай Хэ. — Полагаю, вы знакомы с реалиями информационной эпохи... Представьте, что у нас есть общий чат, а всё, что вы видите перед собой — его участники.
Она повела рукой, и невидимые нити, исходившие от её тела, пришли в движение, потянув за собой сотни зеркал и сместив их ей за спину.
В мгновение ока пространство раскололось: с одной стороны застыла Седна с мерцающим шлейфом зеркал, с другой — группа прибывших игроков.
— Изначально мы намеревались отобрать нескольких претендентов и принять их в наш круг. Однако теперь мы пришли к соглашению: вам будет позволено сформировать собственный, отдельный «чат».
Едва она произнесла это, как окружение Хэ Сутуаня преобразилось. Обернувшись, он обнаружил, что за их спинами из небытия соткались десятки новых зеркал. Вот только в них не отражались чужие миры — они, точно обычные зеркальные полотна, показывали лишь фигуру каждого из присутствующих.
— Вы вправе пригласить избранных соратников в свою группу. Впрочем, не советую брать слишком многих. Для развития миров необходимы ресурсы. Если воспользоваться понятной вам аналогией: что произойдёт, если всякий решит стать бахчеводом, но ни одного арбуза в поле так и не вырастет?
Задав вопрос с лукавой улыбкой, она не стала ждать ответа и договорила сама:
— Либо все сгинут от голода. Либо бахчеводы сами превратятся в спелые арбузы и начнут истреблять друг друга, пожирая бывших сородичей.
Хэ Сутуань насупился, не сводя с неё тяжёлого взгляда.
Седна лишь усмехнулась:
— Не смотри на меня так. С самого начала всё было сказано без утайки: у Земли есть предельный лимит вместимости миров. Это игра с нулевой суммой.
— И эта игра не кончится никогда, — ровным тоном добавил Хэ Сутуань.
— Замечательно, что ты это понимаешь. Пока жива хоть одна душа, борьба за существование не угаснет, — продолжала Седна. — Чуть позже вам предстоит выбрать одного представителя. Я предоставлю ему доступ, чтобы он разослал приглашения всем выбранным мирам. Впрочем, можете считать это финальным испытанием Турнира за право владения Землёй.
На её губах проскользнула лукавая хитринка:
— Избранные миры войдут в вашу «ферму». Те же, кому не достанется места, отправятся на пополнение Вселенского пула ресурсов... А вы, игроки, превратитесь в судей и проведёте этот заключительный этап.
Ответом ей служила гробовая тишина.
Стать судьями в данном контексте означало превратиться в палачей, отнимающих жизни у целых миров. Ещё недавно они проклинали тех, кто, возомнив себя высшей цивилизацией, со стёртой с лица жалостью устраивал эти игры, шутя распоряжаясь судьбами миллиардов.
И вот теперь этот окровавленный клинок вложили в их собственные руки.
Никто не желал брать его.
Седна прекрасно понимала их чувства и великодушно дала время на раздумья, попутно поясняя:
— Зеркала перед вами — не что иное, как осколки параллельных миров, их «якоря». Каждый, кто берёт на себя роль «путеводного маяка», вправе выбрать уголок своего мира, который станет такой точкой привязки... В конце концов, вам предстоит провести там вечность, так что подойти к выбору стоит со всей осмотрительностью.
Прежде игроки со смешанным чувством любопытства и восхищения разглядывали завораживающие виды параллельных миров. Но после слов Седны их содрогнула морозная дрожь.
Хэ Сутуань вскинул взор и действительно узнал несколько мест: то были локации игровых зон, через которые он прошёл.
— В будущем нам предстоит сидеть за одним столом как равные партнёры. И когда в очередной раз число параллельных миров приблизится к критической отметке, мы вместе решим, по каким критериям обрезать избыточные ветви.
Седна улыбнулась:
— Но пока слияние не началось, позвольте нам засвидетельствовать этот миг — миг рождения нового соратника.
Едва прозвучали её слова, как шлейф зеркал за её спиной озарился сиянием. Под каждым полотном возникли силуэты — «путеводные маяки», принёсшие себя в жертву ради спасения своих миров.
Среди них мелькнули и знакомые лица.
— Снова привет, — Птица Цзинвэй, как и раньше, стоял в своей толстовке. Оба его глаза были целы. Он с натянутой, ехидной ухмылкой уставился на Хэ Сутуаня: — Ну что, весело было играть с моим глазком?
Хэ Сутуань воздержался от ответа.
— Какая-то странная у тебя формулировка, — Куси изящно расправила подол, отвесив присутствующим лёгкий реверанс. Грация её осталась прежней, а вот в тоне пробивалось откровенное озорство: — Снова здравствуйте, мой одноразовый папаша и мой одноразовый братец.
Юэ Цинпин и Хэ Сутуань хранили мрачное молчание.
— А-а-а, так вы и впрямь парочка! — Девочка в традиционном ханьфу подпёрла щёку кулачком. Хэ Сутуань и остальные не видели её раньше, но по голосу без труда узнали ведущую игровой зоны «Рубка коричного дерева в Лунном дворце». — И почему вы в моём испытании не выбрали способ попикантнее да поинтереснее, чтобы пройти этап «контакта отрицательной дистанции»? А я-то надеялась насладиться зрелищем, посплетничать! Вы же просто драли друг другу глотки... Скучные какие.
—... Завязывай уже, Сихэ, — поморщился Цзинвэй.
Ни Хэ Сутуань, ни Юэ Цинпин не горели желанием поддерживать этот разговор.
Цзи Ин недоуменно захлопала ресницами:
— А? И как надо было проходить тот этап? Неужели правда оставалось только убивать друг друга?
Цзян Гуанцзун сняла с запястья браслет из ракушек и впихнула его Цзи Ин:
— Не твоё дело, ступай поиграй в стороне.
Хотя беседа звучала почти непринуждённо, никто из игроков не расслабился ни на миг. Вглядываясь в этих существ — которых едва ли ещё можно было называть людьми, — они ощущали, как волосы встают дыбом.
Жертв оказалось невероятно много. Число «путеводных маяков» значительно превосходило любые их ожидания. Если в финале каждого турнира единственный выживший мир отдавал одного человека в качестве «маяка» для слияния...
Перед ними стояло почти сто теней. Сколько же раз проводился этот проклятый Турнир за право владения Землёй?
— Признаться, я весьма поражён подобным исходом, — донёсся глухой старческий голос.
Хэ Сутуань повернулся к говорившему. По тону он догадался, что это ведущий игровой зоны «Двенадцать сияющих светил».
Высохший, согбенный старик походил на древнее древо, выпрямившееся под ветхой мантией, однако очи его горели ясными звёздами.
— Не слишком ли это несправедливо по отношению к нам — тем, кто выгрызал победу ценой крови и смертей своего мира?
— О чём ты говоришь? — с улыбкой отозвалась Сихэ. — Мы ведь теперь один единственный мир. Раз все свои, к чему заводить речи о справедливости?
Старик смолк, уставившись перед собой.
— Судьба миров нас более не трогает, — подал голос Лайси. Он с мрачной затаённой злобой воззрился на Хэ Сутуаня и Юэ Цинпина, издав хриплый смешок: — Наше дело малое — узреть их слияние. Разве не так?
Он не произнёс этого вслух, но Хэ Сутуань прекрасно понял подтекст: Лайси жаждал увидеть, кому из них суждено стать новым «маяком». Кто окажется тем несчастным, на чьи плечи взвалят ту же бесконечную муку.
Седна со знающим видом улыбнулась и вновь устремила взор на игроков:
— Что ж, коль скоро вы переступили этот порог, то наверняка определились, кто станет вашим «путеводным маяком»?
Хэ Сутуань помешкал мгновение, после чего негромко и сдержанно произнёс:
— Определились.
Едва слетело это слово, как ладонь Юэ Цинпина судорожно сжалась. Сжала его пальцы до треска в суставах, до острой боли.
Юэ Цинпин ухватился за него, будто утопающий за единственную соломинку. Он вложил в эту хватку все свои силы — не разжимая пальцев, игнорируя дикую боль, сводившую мышцы.
Хэ Сутуаню до безумия хотелось держать его за руку и дальше, прижать к себе едва не потерянного возлюбленного, обнять и прошептать: «Я здесь. Я никуда не уйду, не бойся».
Но это оставалось лишь несбыточной мечтой.
В реальности же он мягко, но непреклонно разжал пальцы Юэ Цинпина. Развернулся, чтобы вслед за остальными «маяками» сделать шаг навстречу «якорю» — их будущей вечной темнице. Туда, где в зазеркальном плену ему суждено без конца перебирать осколки светлых воспоминаний и пропадать в беспросветном одиночестве до самого скончания времён.
Зато их мир, их цивилизация продолжит жить. Земля не забудет его. История сохранит его имя. Семья будет помнить его... И его любимый будет помнить его всегда.
Размышляя об этом, Хэ Сутуань ощутил, что жалеть себя не о чем. Его бытие обретёт великий, священный смысл, который, возможно, перевесит всю горечь утраты.
Он видел, как Леста без тени сомнений ступила под чистое зеркальное полотно, позволив мерцающим нитям обвить свои запястья. Видел, как Цзи Чжаошу брёл с дрожащими плечами, оглядываясь через каждый шаг. Видел русалку, подплывшую к своему месту — с покрасневшими глазами, не способными пролить ни слезинки. Видел Чжу Сяокэ и Чжу Сяочжэнь, осторожно опускавших гроб под уходящую ввысь гладь...
Настал и его черёд.
Он устремился вперёд, готовый принять свою участь...
Как вдруг чьи-то пальцы стальной хваткой сжали его запястье.
Решив, что это Юэ Цинпин не в силах отпустить его, Хэ Сутуань глубоко вздохнул, собираясь повернуться к нему с самым спокойным и невозмутимым видом, чтобы попросить разжать руки.
Однако, обернувшись, он застыл в изумлении.
Его держал вовсе не Юэ Цинпин. Это был Сюэлай.
Лицо Сюэлая сохраняло невозмутимое спокойствие, а в глазах не прослеживалось ни единой всплеснувшейся эмоции — ровная, бездонная гладь.
Встретившись взглядом с ошеломлённым Хэ Сутуанем, он негромко произнёс:
— Я ведь уже говорил. Ты сдохнешь, а я останусь жить.