Марк даже не подозревал, что супруга не спускает с него глаз. Вместе с Вьюном он заворожённо наблюдал за тем, как суетились работники у только что развёрнутого пункта Бюро найма Сесилии. Впрочем, не они одни: столь размашисто вывешенный транспарант не мог не привлечь внимания зевак со всех окрестностей.
Вот только подавляющее большинство собравшихся не знало грамоты.
Хотя император и пытался внедрить обязательное обучение, в школы попадала от силы четверть детей. Особенно здесь, в «процветающем» Сессе: в городе хватало работы, а полувзрослый подросток вполне сошёл бы за половину взрослого работника, получая при этом сущие гроши. Поэтому бедняки и семьи среднего достатка не раздумывая отправляли своих отпрысков на мануфактуры едва ли не с малых лет.
Стоявший под боком у Марка рабочий недоуменно спросил:
— И что это они удумали?
— Похоже, нанимают кого-то... — неуверенно отозвался Марк.
На самом деле сам Марк тоже едва разбирал слоги, однако подобная картина казалась ему до боли знакомой по сновидениям, навиваемым Конфетами сладких снов. Помимо портового портала, в своих грёзах Марк не раз вкалывал на самых разных стройках, и пункт выдачи заданий там выглядел точь-в-точь так же.
У него едва не сработал условный рефлекс — вышагнуть из толпы и забрать поручение.
Но, глядя на всё это наяву, Марк опомнился и с сомнением пробормотал:
— Кажется... это связано с прокладкой небесной железной дороги? — Поняв, что ляпнул лишнего, он смущённо осёкся и примок.
Он испугался, что его примут за сумасшедшего. В конце концов, проложенные прямо по ночному небу рельсы выглядели слишком грандиозно и сказочно. Как и госпожа Мидо, Марк не смел поверить, будто подобное чудо действительно существует где-то на белом свете.
К счастью, собеседник не уловил странности в его словах. Работяга лишь поцокал языком и всплеснул руками:
— Нанимают? Они там что, совсем из ума выжили? Устроить зазыв прямо под носом у мануфактуры господина графа!
— Раз со двора не женут, значит, позволение получили, — заметил кто-то из толпы.
— Всё равно бьюсь об заклад: кто к ним пойдёт, от надсмотрщика живо на орехи получит!
Толпа загудела. Рабочие, хоть и относились к этой затее скептически, расходиться не спешили: для людей, изо дня в день пашущих как заводные механизмы, подобная встряска была редким развлечением.
Однако не обошлось и без тех, чей ум зацепился за услышанное.
Пожилой мужик с лицом, изрезанным глубокими морщинами, неслышно приблизился к Марку и, понизив голос, поинтересовался:
— Ты обмолвился про железную дорогу... Не слыхал, сколько платить обещают?
Не успел Марк разгрузить мысли, как стоявший рядом рабочий громко запричитал:
— Старый Браун, ты сдурел?! На железную дорогу наниматься вздумал? Жизнь не мила?!
— Чеши языком потише, — испуганно огрызнулся Браун, воровато оглядывая толпу.
Убедившись, что надсмотрщик не маячит поблизости, он перевёл дух и с досадой смерил крикуна тяжёлым взглядом: донесись эти разговоры до начальства, расчёт выдадут в ту же минуту.
И всё же Брауну до смерти хотелось сменить работу.
С тех пор как господин граф приноровился ежедневно гонять артель на подпитку своей магической игры, здоровье старика заметно поправилось: пропал изнуряющий шёпот в голове, да и на коже больше не высыпала всякая дрянь. Но на самой жизни это никак не сказалось.
Труд оставался всё таким же каторжным, а смены — нескончаемыми. Из-за понудительных визитов в клуб рабочий день даже удлинился, причём эти часы считались «отдыхом» и не оплачивались ни лишкой! Ртов дома по-прежнему было хоть отбавляй, жалование — кот наплакал, и каждый день превращался в отчаянную борьбу за кусок хлеба.
Впрочем, окрепнув духом, старик хотя бы обрёл способность думать о чём-то ещё, помимо ежедневного выживания. К примеру — о поиске другого места.
Увы, будь у Старого Брауна иные связи, он бы изначально не примкнул к этой мануфактуре, так что все мечты оставались лишь бесплодными замками на песке.
И вот теперь, когда иная возможность замаячила прямо перед носом, сердце его невольно ёкнуло.
Пусть работа на прокладке путей известна как сущий ад, если за неё достойно заплатят, Браун готов рискнуть головой.
Его старший парень отлично учился в благотворительной школе, учитель даже пророчил ему шансы пройти дальше. Браун искренне верил, что его собственная жизнь продлилась какими-то неведомыми правдами — старый недуг с наростами вроде бы отступил, — и если ценой собственных остатков сил удастся выучить первенца, вырвав его из замкнутого круга нищеты, это будет самой выгодной сделкой в его жизни.
Вот почему он рискнул спросить у Марка:
— Правда ли, будто на железной дороге плату дают нешуточную?
— Да я... — Марк хотел было признаться, что сам ни бум-бум в грамоте и брякнул сослепу, начитавшись снов.
Но, подняв взор и встретившись с горящими надеждой глазами Старого Брауна, Марк проглотил слова.
Этот человек ещё не сдался.
В те времена, когда у самого Марка были и лавка, и любимая жена, он, невзирая на износ и изнурение, смотрел на мир точно так же.
Марк не решился растоптать крохотную надежду бедолаги. Он прекрасно понимал, чего боится старик: решись тот подойти к конторе на глазах у всех, это было бы равносильно заявлению хозяину об увольнении. Потому Браун и мнулся на месте.
Но Марк-то был обычным бродягой! Ему терять нечего.
— Я сам разузнаю, — тихо сказал Марк.
Полагаясь на опыт, вынесенный из сновидений, он направился к правому краю стойки и громко окликнул зазывал:
— Эй, почтенные! Работников набираете? Сколь платите?
Служащий бюро найма на мгновение изумлённо вскинул брови — явно не ожидая такой прыти. Однако, мазнув взглядом по целой толпе работяг, выжидательно выставивших уши за спиной Марка, он мгновенно надел профессиональную улыбку и отчеканил во весь голос:
— Совершенно верно! Мы ведём набор на строительство небесной железной дороги! Каждый принятый сотрудник за рабочий день длительностью всего в восемь часов получает ровно один серебряный! За переработку — сверхурочные выплатят отдельно!
Толпа охнула.
Один серебряный в день! Для Сессе это были сногсшибательные деньги. Хотя жалованье здесь считалось повыше, чем в Сесилии — средний доход семьи доходил до тридцати серебряных в месяц (если верить официальным отчётам ратуши), — давался он трудом двух взрослых людей: бедным женщинам сидеть дома не полагалось, да и дети старше восьми лет вовсю пахали на фабриках.
А тут один человек мог прокормить всё семейство!
И ведь это лишь за базовую смену, не считая обещания выплат за переработку! Возможно, рунные мастера или проектировщики посмеялись бы над подобным посулом — их умственный труд не измеришь штуками, и к бесконечным бесплатным переработкам они давно привыкли. Но для простых заводских кули в сверхурочных заключался весь смысл жизни — та самая приманка, ради которой они вкалывали до полного изнеможения.
Даже те из рабочих, кто поначалу лишь глазел ради забавы, невольно затаили дыхание.
А вербовщик, между тем, продолжал сыпать щедротами:
— Более того! Рабочим предоставляется жильё и полное пропитание! Если у вас есть дети, бюро берёт на себя расходы на учебники и плату за обучение, выделяет квалифицированных наставников для занятий, а тем, кто не планирует поступать дальше, гарантировано профессионально-техническое обучение — разумеется, с обязательством последующего трудоустройства у нас! И да, детей в процессе учёбы ежедневно кормят бесплатным обедом!
При этих словах Старый Браун чуть было не рванул к стойке сам.
Однако в последний момент страх потерять синицу в руках заставил старика осадить назад.
Место казалось сказочным, но что, если из-за преклонного возраста ему укажут на дверь? Остаться и без работы, и без пропитания?
Очевидно, схожие сомнения терзали многих. Толпа у стойки росла на глазах, но сделать шаг вперёд не отваживался ни один человек.
Впрочем, венец задачи был достигнут: вербовщик добился своего.
При таком скоплении народа весть со скоростью лесного пожара разнесётся по всем цехам. Пусть прямо под окнами родной мануфактуры рабочие опасаются подставлять шею, вскоре аналогичные пункты откроются на соседних улицах, у заводских ворот по всему городу и на рыночных площадях — вот тогда-то сомнения отпадут сами собой.
«И почему я сразу не догадался прихватить громкоговоритель или заклинание усиления голоса, чтобы крутить запись по кругу?» — досадовал про себя вербовщик.
Не забыв про Марка, сыгравшего роль первенца-добровольца, служащий радушно улыбнулся ему:
— Ну как, уважаемый? Есть желание попробовать? Достаточно лишь занести ваши данные в реестр, и вы сможете отправиться в наше общежитие! А если хотите — проследуйте на экскурсию прямо на стройплощадку, это за городскими воротами на западе, возле ботанического сада.
— Я подумываю над этим, — глухо отозвался Марк.
Заманчивые посулы на мгновение разбудили в нём надежду, но едва речь зашла о «детях», весь пыл угас.
К чему ему теперь стремиться? Да и ради кого? Протянуть бы как-нибудь остаток дней — и на том спасибо.
«Вот Вьюну эта работа точно бы подошла», — подумал Марк и уже собрался развернуться, как вербовщик окликнул его:
— Погодите! Каждому, кто обратился за справкой, полагается небольшой подарок!
— Так я же только спросил...
— Справка — это и есть «просто спросил»! Каждому, кто подошёл первым, полагается сувенир, — заверил тот и обернулся к стоявшим позади ящикам.
Наклоняясь, вербовщик споткнулся, а когда снова распрямился, с удивлением обнаружил, что на крышке картонной коробки уже лежит аккуратная свёртка.
«Разве она тут лежала?» — промелькнуло в голове у парня, но, опасаясь задерживать посетителя, он не стал ломать голову, взял свёрток и протянул его Марку.
Марк молча принял подарок и вернулся к своим.
— Ну же! Покажи, что там внутри? — азартно подскочил Вьюн.
Почувствовав на себе любопытные взоры остальной братии, Марк развернул обёртку.
— Эх, сладости... — Вьюн скривился. Внутри лежал обычный леденец из серии Конфет сладких снов.
Впрочем, работяги отнеслись к этому куда с большей теплотой: у каждого дома подрастала орава ребятишек, принести им угощение было в радость. К тому же взять халявную конфету — ещё не значит наняться на чужой завод! Кто знает, чем они руководствовались — жаждой сладостей или тайным помыслом узнать побольше о найме.
Марк же, сжимая леденец в пальцах, недвижно застыл.
Внезапная оторопь настигла его вовсе не из-за угощения. Разворачивая обёртку, он разглядел на внутренней стороне бумаги несколько набросанных от руки значков. Это были не буквы и не магические руны, а выдуманная когда-то давно их неграмотной семейной парой система пометок, которой они с женой пользовались при ведении лавочных счётов.
И этот конкретный символ означал:
«Посмотри вправо».
С дрожащими губами Марк медленно повернул голову. В окне небольшого флигеля неподалёку от мануфактуры стояла фигура в птичьей маске — тот самый врач, до боли напоминавший ему погибшую супругу. И эта фигура неотрывно смотрела прямо на него.
* * *
Впрочем, до переживаний какого-то Марка судьбе не было никакого дела.
А вот размашистая реклама, как и опасались рабочие, мгновенно вызвала бурю негодования у управляющих фабрикой.
— Кто дал им право устраивать наём прямо под нашими окнами?! — бушевал один из приказчиков.
— Говорят, таково условие торгового соглашения, подписанного самим господином графом... Там сказано, что на стройки Восточных земель надлежит нанимать не менее половины рабочих из жителей Сессе.
— И что, поэтому нужно переманивать людей прямо от наших ворот?!
— Об этом надо немедленно доложить графу!
Не прошло и полдня, как донесение о происходящем лёгло на столик у постели графа Лантенита.
Надышавшись ароматических свечей, граф проспал беспросветным сном двое суток подряд. Лишь опасения Мидо, как бы престарелый родитель не отдал концы прямо в постели, заставили её потушить благовония. Неизвестно, стало ли причиной побочное действие трав, но сейчас граф мучился от раскалывающей голову боли.
— Набор рабочих?.. — прохрипел граф. — Людьми Восточных земель?
— Именно так, Ваше Сиятельство, — склонил голову слуга. — Они не просто расположились у самого входа, но и сулят рабочим неслыханные деньги!
«Они что, совсем страх потеряли? Решили открыто пойти со мной на конфликт?!» — в бешенстве подумал граф.
«А в это время кое-кто с эмоциональным интеллектом табуретки — юный хозяин мастерской: "Чего?.. Да я просто людей набираю..."»
Однако на открытую вражду граф не отваживался.
Если до сих пор он наивно полагал, будто ведёт с Восточными землями переговоры на равных, то после вероломной попытки нарушить договор и последовавшего жёсткого отпора всякая спесь с него слетела.
Прежде чем снова совать голову в петлю, следовало хотя бы добраться до столицы и заручиться поддержкой короны.
Сжав зубы, граф процедил:
— Хм-ф, не трогайте их! Держите своих людей в узде, а им пусть балуются!
— Простите?.. — слуга опешил.
— Чтобы переманить работяг, эти недоумки задрали плату до небес! Спросится, отработают ли они вообще эти затраты! — злорадно ухмыльнулся граф. — Неужели они думают, будто золото Сессе достанется им так легко?
Как и всякий спесивый уроженец Сессе, граф питал к родному городу непоколебимую спесь.
Да, товары «Волшебной Шестерёнки» расходились на ура, но граф считал их не более чем любопытными безделушками. Сессианцы охотно покупали всякую диковину ради забавы, однако, когда дело касалось строительства железных дорог и иных грандиозных проектов, правила игры кардинально менялись. Здешний рынок сомневающихся не прощает!
«Вот именно! Этот город сотрёт деревенщин в порошок! А мне достаточно просто постоять в сторонке. Это не трусость, это стратегический отход!»
— Чем больше денег они спалят на начальном этапе, тем сокрушительнее окажется их крах! — с убеждением подытожил граф.
— Поистине мудрое решение, Ваше Сиятельство, — льстиво поддакнул слуга, хотя про себя подумал: теперь главное — удержать фабричных, пока те не разбежались. Помявшись, он добавил: — А как быть со съездом по планированию железной дороги? Вы изволите присутствовать? Из Восточных земель прибыла целая делегация, они придают этой встрече огромное значение и намерены утвердить место для возведения вокзала.
Граф подавил подступивший к горлу озноб.
При одном упоминании торгового соглашения его бросало в холодный пот. Первым порывом было послать всех к чёрту, но, осекшись, он хрипло повелел:
— Позови Мидо. Пусть отправляется вместо меня!
«И вправду слухи не врут: приболев, господин граф начал оказывать юной госпоже небывалое доверие!» — благоговейно подумал слуга.
* * *
— Отец желает, чтобы я представляла его на заседании? — переспросила Мидо, не веря своим ушам.
Кому-кому, а ей ли было не знать, что легенда про «высочайшее доверие родителя» — лишь ловко состряпанная ею фальшивка. Потому внезапная милость графа вызвала у неё лишь крайнее замешательство.
Мидо попыталась было уклониться:
— Но я ведь ровным счётом ничего не смыслю в железных дорогах...
«Вот именно! В том-то и суть!» — граф с тайным удовлетворением смерил дочь взглядом.
А ведь ему почудилось, будто девчонка пытается бунтовать! Напридумывал себе чёрт-те что...
Впрочем, спутывать карты своей дочурке — равно как и отступаться от проклятого договора — граф вовсе не собирался. Сам он бунтовать открыто страшился, но кто помешает ему совершить «тонкую» диверсию?
Назначение Мидо его официальным представителем безупречно с юридической точки зрения: никакой коварный пункт договора не подкопается.
Зато уж свою крошку он знал досконально. Граф отлично видел, что дочь без ума от досады из-за предстоящего брака. Но эта избалованная особа с пелёнок носила лишь шелка, вкушала исключительно изысканные кушанья, обвешивалась бесценными драгоценностями и обучалась исключительно бесполезным светским манерам. Ничего, кроме разбазаривания средств, она делать не умела.
Ни о каком строительстве путей или градостроительстве она и представления не имела.
И если эдакая глупенькая аристократка с треском провалит переговоры, вины графа в том не будет! Никакие соглашения он не нарушит!
Заодно удастся сбить с неё спесь. Пусть усвоит на всю жизнь: без отцовской указки она — пустое место, и лучше бы ей без ропота покорно выйти замуж.
Упиваясь своей проницательностью, граф состряпал немощную мину и прохрипел:
— Ты слишком усложняешь, дитя моё! Дело пустяковое, твоих познаний никто и не требует. Для работы есть слуги да чиновники, а от тебя нужна лишь представительская фигура.
— Эх, кабы не недуг, я бы сам отправился, да только... Кха-кха-кха!.. — граф зашёлся надрывным, сокрушительным кашлем.
«Батюшка, ваша игра не выдерживает никакой критики. Мой учитель этикета отправил бы вас на пересдачу без права на переэкзаменовку!» — мысленно усмехнулась Мидо.
Впрочем, не медля ни секунды, она с безупречным изяществом, отточенным на уроках манер, припала к постели больного и со слезой в голосе воскликнула:
— Я всё поняла! Отец, ради вашего здравия я готова пойти на всё! — «Кроме замужества, разумеется».
— На тебя вся надежда, — благословил её граф.
Комнату озарил свет безграничной родительской и дочерней любви.
* * *
Вот только граф просчитался.
Просчитался самым жестоким и разгромным образом.
Практика наглядно доказала: он не имел ни малейшего представления о собственной дочери. Ни о её настоящем характере, ни тем более о её скрытых талантах.
А потому на следующий же день появление в спальне графа сияющего как новенький полтинник мэра Сессе не должно было никого удивлять.
— Госпожа Мидо вчера проявила себя просто блистательно! Досточтимая дочь своего великого отца! — заливался соловьём градоначальник.
— Неужели? — сухо пробормотал граф.
Впрочем, мэр даже не заметил прохлады в его голосе. Чего ещё ждать от тяжелейшего больного? Кто же сияет от счастья, прикованный к одру?
Потому градоначальник с упоением продолжал:
— В особенности её предложение касательно местоположения вокзала... Ах, впрочем, это ведь наверняка были ваши указания?
— Ни слова ей не говорил, — процедил граф сквозь зубы.
— Воистину? Тогда ваша дочь — чистый гений! Вы представляете, какую локацию она утвердила под строительство? Портальную гавань! — воскликнул мэр. — Согласно договору, наша обязанность ограничивается лишь выделением участка земли. Портовый комплекс расположен на самом отшибе, вдали от центра. И хотя там числятся древние порталы, все они сто лет как заброшены! Мы отдаём им пустошь за бесценок! А главное: если тамошние порталы починить, они как раз поведут прямо в Восточные земли. У нас появился безупречный повод заставить чужаков восстановить всю инфраструктуру за свой счёт, да ещё и с привлечением их магов!
Именно последний пункт приводил мэра в неписуемый восторг.
Изначально именно граф настоял на проекте реставрации портального порта, вот только мэр сильно сомневался в успехе: наладка древних заклятий казалась ему чистой авантюрой. А уж когда граф слёг, оставив всю головную боль по согласованию с представителями Восточных земель на градоначальника, тот и вовсе не знал, за что хвататься. И надо же — проблема разрешилась сама собой!
— И... соглашение о восстановлении портального порта уже подмахнули? — с трудом переведя дыхание, просипел граф.
— Разумеется! — ликовал мэр.
Граф чуть не загремел в обморок во второй раз.
К счастью, после прошлых потрясений его организм сформировал некоторую стойкость, и на сей раз он удержался на грани бессознательности. Лишь метнул на дочь сокрушительный взор:
— Как ты до этого додумалась?!
— Ах, батюшка... Вы ведь так часто упоминали этот порт! Я решила, что ваше сердце лежит именно к нему, — хлопая ресницами, пролепетала Мидо.
Её голос звучал так, будто она ткнула пальцем в небо.
Но на самом деле, едва Мидо своими глазами увидела чертежи небесной железной дороги, в её глазах вспыхнул азартный огонёк.
«Значит, небесные рельсы — не выдумка, а реальность?»
В тот миг Мидо решила: даже будь всё это уловкой, проект стоит того, чтобы воплотить его в жизнь.
К тому же задача оказалась вовсе не такой непроходимой. Пусть в технических премудростях она по-прежнему смыслила слабо, среди всех уроженцев Сессе именно Мидо оставалась единственным человеком, видевшим небесную магистраль воочию и посвящённым в тонкости подготовки к ремонту портовых чар. Лучшей кандидатуры было не найти при всём желании!
В итоге Мидо полностью прибрала инициативу на заседании к своим рукам и мгновенно согласовала площадку под вокзал с посланцами Восточных земель.
Поскольку она пошла на уступки без лишних споров, девушка даже слегка опасалась, как бы соотечественники не обвинили её в пособничестве чужакам.
Но, как выяснилось, старики смотрели на дело под совершенно иным углом!
Градоначальник захлёбывался от восторга:
— Но самым гениальным ходом стали условия, предъявленные госпожой Мидо! Мало того, что вся стоимость работ и технологии по договору полностью лягут на плечи Восточных земель, так юная госпожа ещё и потребовала построить на прилегающей территории гигантскую площадь для людей, водного народа и прочих рас! И на всё про всё отвела им ровно семь дней!
Поначалу граф слушал без особого интереса, но последняя фраза заставила его оцепенеть:
— Сколько-сколько?..
— Семь дней! — растопырив пальцы, преувеличенно-торжественно отчеканил мэр.
Граф медленно перевёл ошеломлённый взгляд на дочь.
— Ой... А разве недели не хватит, чтобы вымостить какую-то площадь? — Мидо наивно наклонила головку.
«Истинно избалованная аристократка! Неужто она воображает, будто возведение площади — это игра в деревянные кубики?! Нажал кнопку — и готово?»
Оба умудрённых мужа мысленно усмехнулись с пренебрежением, однако и не подумали поправлять «неразумное чадо». Напротив, мэр горячо поддержал её:
— Вот-вот! Предостаточно!
Имея за плечами заведомо невыполнимый проект, посмотрим, как эти выскочки из Восточных земель посмеют и дальше так развязно вербовать наших рабочих!
Даже граф довольственно кивнул, лишний раз убедившись, что отправить дочь было гениальной идеей.
Мидо с видимым облегчением перевела дух, но тут же смущённо нахмурилась:
— Правда... я пообещала, что все расходы на материалы и строительство мы покроем из своей казны, а возмещение с них подлежит удержанию лишь в случае провала. Это ведь отвалит огромную кучу золота! — Если уж сама представительница дома Лантенит назвала сумму «огромной», разговор явно шёл о целых состояниях.
— Вот тут, конечно, упущение, — покачал головой мэр; это было единственное условие, вызвавшее у него досаду. — Вам следовало бы заставить Восточные земли оплатить возведение площади из собственного кармана.
— Но они требовали право на управление объектом! Я посчитала, что право владения и эксплуатации должно остаться за Сессе, — возразила Мидо.
Оставайся вся полнота власти в её руках, она бы предпочла полностью профинансировать постройку железной дороги, лишь бы не уступать чужакам права на её эксплуатацию. Увы, этот проклятый договор был скреплён печатью её отца.
— Мала ещё понимать, — обрубил граф.
Тремя словами он поставил дочь на место, даже не соизволив ничего объяснить.
Лишь градоначальник великодушно поспешил сгладить неловкость:
— Госпожа Мидо и без того совершила немыслимое! Вы ведь поставили условие: не уложатся в семь дней — все затраты на стройматериалы и работы ложатся на них! И что мы имеем в итоге? Право на управление — наше, а стройка и материалы — за их счёт! Ха-ха-ха! На подобные безумные кабальные условия могли согласиться только эти доверчивые простофили с Востока!
— Вот как?.. — непонимающе пробормотала Мидо, делая вид, будто смысл комбинации до неё так и не дошёл.
Глядя на «глупенькую аристократку», хлопающую ресницами в наивном недоумении, оба мужа вновь зашлись довольным хохотом.
Вот только, отсмеявшись, граф вдруг почувствовал, как к самому сердцу подступает липкая, ледяная тревога.
«А точно ли чужакам из Восточных земель не под силу выстроить эту чёртову площадь за семь дней?..»