— Какая же это встреча... Настоящий конвой! — пробормотала мисс Су, сойдя с подножки вагона. Впрочем, даже повидавшая виды девушка не могла скрыть недоумения.
Она увидела длинную ковровую дорожку, протянувшуюся от одного конца платформы до другого. По обе стороны узкой алой полосы замерли солдаты в тяжелых доспехах, а за их спинами толпились люди. Горожане с любопытством разглядывали принца Хайда и о чем-то шептались. То ли мисс Су перенервничала, то ли виной тому была гнетущая обстановка, но эти пристальные взгляды невольно навевали мысли о лишних глазах на головах стражников.
Мрачной атмосферу делало и полное отсутствие музыки. Казалось бы, для торжественного возвращения принца полагался хотя бы базовый оркестр?
Однако с того момента, как принц покинул платформу, сел в экипаж и въехал на центральную площадь столицы, не прозвучало ни единой ноты.
О праздничных букетах или серпантине не приходилось и мечтать.
На улицах действительно собрался народ, но, в отличие от пышных встречающих из зажиточных семей, этих людей явно согнали силой. В толпе перемешались простые горожане и нищие в оборванной одежде. На их лицах читалась тревога, угрюмость или полное равнодушие — даже проезжающая мимо карета принца не удостоилась ни единого заинтересованного взгляда.
Мисс Су подумала, что будь здесь настоящий принц Хайд — тщеславный и снобистский, — он уже давно бы бился в истерике от подобного приема.
Зато Энлис не заметила ничего странного. Она поприветствовала собравшихся изящным жестом, которому её учили мисс Су и преподаватель этикета. Движения точь-и-точь повторяли манеры прежнего принца, вот только мысли девушки были далеки от королевского величия.
«К счастью, похоже, заражение затронуло только гвардию и не успело перекинуться на улицы», — Энлис вздохнула с облегчением.
«Так только страшнее! Вдруг твоя догадка об "источнике" верна?» — прошептала мисс Су, нервно глядя в дальний конец площади. — «К тому же они даже не пытаются ничего скрывать!»
На балконе замка, возвышавшегося в конце площади, стоял правитель этой страны. Он провожал приближающегося принца тяжелым, леденящим взглядом.
Дурное предчувствие ощущалось физически — настолько густой была висевшая в воздухе угроза.
«Ты точно уверена, что хочешь войти?» — спросила мисс Су в последний раз.
«Разумеется», — ответила Энлис.
Отступать было поздно. «Принц» в сопровождении (а точнее, под конвоем) солдат должен был войти в замок и предстать перед Его Величеством.
Самой мисс Су входить не требовалось. Будучи всего лишь «любовницей» и «незаконнорожденной дочерью», она не имела права присутствовать на аудиенции. Обычный протокол предписывал ей ждать у ворот или отправиться в отведенный покой, чтобы переодеться к вечернему балу — если, конечно, сегодня вообще планировался бал. Пока окружающие солдаты находились под контролем Энлис, девушка была в относительной безопасности.
Энлис передала мисс Су заранее приготовленный предмет:
«Когда солнце померкнет, выпусти это — независимо от того, выйду я из замка или нет. Договорились?»
«Сколько можно повторять? Я не глупая!» — проворчала мисс Су, бережно принимая вещь и невольно бросая взгляд на небо.
Наступил полдень — солнце стояло в самом зените.
Смотря, как Энлис выходит из экипажа, мисс Су не удержалась от напутствия:
«Береги себя».
Энлис тепло ей улыбнулась.
* * *
Тех, кто находился внизу, пристально разглядывали сверху.
«Девочка в опасности. Точно не нужно помочь?» — поинтересовался Бог Света.
«С чего бы такая бескорыстная забота? Ты очень подозрителен, мяу!» — недоверчиво фыркнул Мифрил. Он потерся о шею Ангела, после чего тихо добавил: «Хотя ситуация у Энлис и впрямь дрянь, мяу».
«Это правда», — Ангел был мрачен.
Однако смотрел он не на Энлис, а в сторону Королевской башни магов.
Было очевидно, что королевские чародеи не могли не заметить странностей в поведении «Императора». И они явно намеревались воспользоваться царящим хаосом в собственных целях.
Они готовились воскресить бога.
Изначально Ангел полагал, что под его влиянием они отказались от этой затеи. В конце концов, большинство магов уже подверглись демонизации — воскрешать бога в таком положении означало призывать на свою голову палача. Но, как выяснилось, их это ничуть не смущало: возрождать они собирались не созидательное божество, а последнего Сына Бога — Тирана Мисриру.
Впрочем, нельзя сказать, будто Ангел ничего не знал. Из прежних улик и воспоминаний Белой Мантии он смутно догадывался о личности их «избранника».
Если подумать, выбор был крайне изощренным. Во-первых, Тиран являлся Сыном Бога, а не полноценным божеством — в отличие от Бога Света, над ним не довлел божественный сан, обязывающий защищать людей и истреблять демонов. Он вполне мог творить бесчинства в человеческом облике, чем с успехом и занимался при жизни. Во-вторых, в его жилах текла священная кровь. Будучи правителем эпохи заката мифов, он унаследовал богатое наследие богов. Его воскрешение сулило максимальную выгоду.
Но даже зная об этом заранее, Ангел ничего не мог поделать. Ему приходилось действовать под личиной Белой Мантии, а без веской причины отходить от роли означало навлечь на себя подозрения.
Главное же заключалось в том, что даже в памяти Белой Мантии отсутствовали подробности ритуала — эту часть Морей тщательно стер или заблокировал. Ангел опасался, что при неполном вмешательстве наружу вырвется неопределенная угроза.
И вот теперь он наконец увидал их приготовления.
Когда в Магическом колодце взошла Алая Луна, Королевская башня магов сняла иллюзорную печать, обнажив жуткую суть.
Колодец был до краев наполнен божественной кровью, выцеженной из представителей королевского рода!
А внутри покоился исполинский остов.
Его сшили из плоти и костей членов венценосной семьи, принесенных в жертву от древних времен до наших дней. Не до конца собранные останки разрозненно плавали в кровавой гуще, точь-и-точь как на месте чудовищного убийства.
«Неудивительно, что тот лич с Великого Кладбища связался с ними», — ледяным тоном произнес Ангел.
Очевидно, именно нежить снабдила магов черной арканной технологией. Впрочем, последний шаг оставался личу не под силу — иначе бы получился обычный ходячий труп. Для подлинного возрождения требовались цельная плоть и незапятнанная душа.
Чтобы избежать нехватки «материала», чародеи приготовили множество «жертв» из побочных ветвей королевской династии (Мидо должна была стать одной из них). Однако крови бастардов и дальних родичей не хватало. Для магии подобного уровня ключевую роль играли чистота и целостность родословной.
Если Ангел не ошибался, Белая Мантия упоминал, что первоначально они планировали поместить душу прежнего правителя в младенца, которого должны были родить принц Хайд и Рецифия, использовав его как сосуд для явленья Сына Бога.
Но Рецифии не было, и в качестве временной замены сгодился сам «принц Хайд».
Именно поэтому Королевская башня магов назначила ритуал на день возвращения «принца» в столицу.
И хотя маги не подозревали, что перед ними подделка, они представляли смертельную опасность для Энлис.
Вот только Ангел не мог покинуть «Солнце».
В магии солнце и луна тесно переплетены. Пользуясь случаем, Ангел намеревался полностью подчинить себе Алую Луну, а значит, не мог оторваться от Солнца. Именно по этой причине он оставался здесь всё это время, да еще и удерживал рядом Мифрила, не имея возможности ответить Энлис.
«Мне сходить за Энлис, мяу?» — предложил Мифрил.
«Не нужно», — качнул головой Ангел. — «Задумка у девочки хорошая. Хоть и рискованная, но это едва ли не первая её собственная инициатива. Наша задача — прикрыть её».
«... Вот в этом ты совершенно не меняешься!» — проворчал Бог Света.
Мифрил мгновенно вонзил в него свирепый взгляд.
Ангел даже не обратил внимания на их пикировку, продолжая смотреть вниз:
«А если судить по тому, что происходит... Разве Энлис справляется не отлично?»
* * *
Произошедшее в замке едва ли подпадало под определение «отлично».
Войдя в Главный зал, Энлис не успела даже исполнить разученный королевский реверанс — на нее тут же обрушился град обвинений и вопросов от правящей верхушки по поводу инцидента в Сенсенате.
Присутствующих, разумеется, ничуть не интересовала правда. Они лишь пытались заставить принца признать, будто «никакой катастрофы в Сенсенате не было», «восточные фракции лишь ищут предлог для бунта», а «Рецифия — обезумевшая ведьма, которая опутала принца черной магией и хладнокровно убила герцога Южных земель».
За исключением последнего утверждения, все сказанное было чистейшим враньем.
Слушая эту клевету, обычно кроткая Энлис почувствовала, как в ней закипает праведный гнев:
— Трагедия в Сенсенате разворачивалась у всех на глазах! Неужели ради сиюминутной выгоды вы готовы топтать людские жизни?!
— Ваше Высочество, вас напрочь одурманила восточная ведьма! — выкрикнул один из сановников.
Сперва он просто пытался очернить принца, но, услышав ответ, сам поверил собственным словам. В его представлении принц Хайд отродясь не отличался высоким благородством и не умел так связно, обоснованно возражать. Находившийся перед ними человек явно был «неправильным».
Слуги тотчас поднесли приготовленный заранее кубок с зельем.
— Бессмысленно продолжать этот спор, — подал голос «Его Величество». — Дитя мое, если ты так рвешься доказать свою правоту, испей это Зелье Истины! И тогда мы поверим каждому твоему слову.
Снова ложь. Это было вовсе не Зелье Истины: стоило отпить хоть каплю, как человек превращался в покорную марионетку.
Будь на месте Энлис настоящий принц, да еще вознамерься он во что бы то ни стало защитить Рецифию, он наверняка выпил бы отвар.
«Принц» тоже не стала отказываться.
— Если я выпью, вы признаете инцидент в Сенсенате и отправите помощь?
— Ваше Высочество, сначала выпейте, — настойчиво произнес вельможа.
— Что ж, я докажу... — «принц» принялась за кубок.
Пока присутствующие прятали коварные ухмылки, наблюдая, как очертя голову «принц» несет отраву к губам, «он» вдруг рванулся прямо к стоящему впереди «Императору»!
— Но прежде не хотите ли вы сами доказать свою честность?!
С этими словами Энлис выплеснула все содержимое кубка прямо в лицо «Императору».
Эффект оказался сродни всплеску концентрированной кислоты.
— А-а-а-а-ах! — взвыл правитель, зажимая лицо руками.
Правда, плоть не обуглилась, но зрелище вышло куда кошмарнее разъеденной кожи: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь глазных яблок стремительно выбухнули наружу, покрыв его лицо, словно висячая гроздь зрелого винограда.
Обычное «Зелье Истины» не способно на такое — Энлис заранее подмешала туда кое-что от себя.
Наблюдавший сверху Ангел не сдержал искреннего восхищения:
«Надо же, научилась хитрить! Вот она, наша Энлис!»
«Да уж... Это наша Энлис...» — с затаенной слезой промяукал Мифрил.
Энлис же, не ведая о сентиментах «родителей», обнажила клинок и наставила его на «Императора»:
— Так источник «заражения» действительно в тебе?!
— Надо же, сразу догадалась? — раздался ледяной смешок.
Голос зазвучал не из рта Императора, а из уст стоящего подле министра.
Поняв, что маскировка сорвана, Искусственный глаз сбросил личину. На головах всей собравшейся в зале знати буйно высыпали сотни глазных яблок:
— Раз уж тебе всё известно, покорись и стань моей частью! Поверь, сохранять рассудок в такой момент — лишь куда более жуткая пытка!
Тварь направила бесчисленные окуляры на «принца».
Опираясь на свой многовековой опыт проклятого артефакта, Искусственный глаз считал это зрелище своим венцом ужаса. Даже высший маг от подобного наложил бы в штаны, не говоря уж о разнеженном принчишке.
Однако «принц» лишь широко улыбнулась.
— Вы это видите?! Вот она, вся правда о королевском дворе! — «принц» резко развернулась и громко крикнула куда-то в потолок. — Все! Каждый присутствующий здесь попал под власть твари!
— Ты с кем разговариваешь?! — у Искусственного глаза возникло очень скверное предчувствие.
«Принц» честно ответила:
— Со всеми, кто сейчас смотрит трансляцию!
—?
К сожалению, будучи артефактом, сгнившим в императорской сокровищнице, Искусственный глаз не имел ни малейшего понятия, что такое «трансляция».
Энлис и не думала объяснять.
Она высоко подняла меч, и из ее тени хлынула густая, переливающаяся разноцветная дымка:
— А теперь я запечатаю этот замок!
— О Герои! Моя судьба и будущее этой страны — в ваших руках!
* * *
«Неплохо», — подытожил Ангел. — «Еще годика два учебы, и Энлис сможет работать геймдизайнером».
«И ты еще смеешь это говорить?!» — возмутился Мифрил. — «Эти последние фрамочки ты точь-и-точь стянул из своих игр, мяу!»