Съёмка в закрытой зоне башен магов требовала личного присутствия Ангела. Без его сопровождения даже Хьюм, председатель городского филиала Ассоциации магов, не отважился бы сделать и шага по этой территории.
Дело заключалось не только в правах доступа. Весь этот сектор — от поднебесья до глубоких подземных горизонтов — кишел неисчислимыми защитными заклятиями и смертоносными ловушками. За тысячелетие грандиозное наследие сотен магов превратилось в изощрённый лабиринт. Забреди сюда по ошибке даже великий колдун уровня Заклинателя, и он рисковал оказаться в крайне неприятном и весьма жалком положении.
Ангел же ориентировался в этих владениях безупречно.
Проведя съёмочную группу через общественную зону, он вывел людей к заброшенным башням восточного сектора. Там он вручную демонтировал несколько древних магических узлов и скомандовал своим ученикам-рунологам выстроить новый периметр защиты.
— Шестой и седьмой рунические камни заложите в юго-восточном углу, — распоряжался Ангел, указывая мозолистым пальцем направление. — Осторожнее, там сверху затаился взрывной контур... На третьей башне закрепите защитную вязь. Нижний ярус можете игнорировать, там заклинание давно развалилось... Верно, съёмочной группе передвигаться строго в пределах жёлтого рунического круга. Впрочем, за его пределы вы и так не выберетесь.
Слушавший эти указания Хьюм не удержался и осторожно поинтересовался:
— Выпускник Ангел... вы, похоже, знаете здесь каждый камень?
Ангел скользнул взглядом по изрытому морщинами лицу старого мага:
— Я некоторое время состоял в «Обществе Заброшенных».
— В «Обществе Заброшенных»?
— Кружок отчаянных сорвиголов, — пояснил Ангел. — Занимались тем, что обследовали осиротевшие башни, извлекали опасные артефакты и заносили их в реестры. Ничего особенного. В здешних краях ведь полно всяких мелких организаций, верно?
«Что-то мне подсказывает, будто мы учились в совершенно разных башнях», — усомнился про себя Хьюм.
Он хотел расспросить подробнее, но с небес донёсся оглушительный, раскатистый рокот. Люди вокруг запрокинули головы и в ужасе закричали:
— Дракон!
— Настоящий дракон!
— Почему он летит прямо на нас?!
— Назад! Он снижается!
Хьюм вскинул голову и обомлел: прямо на них с поднебесья камнем падал исполинский алый змей.
Откуда здесь взяться дракону?! Смертельная опасность!
Закоснелый чиновник, привыкший к кабинетной тишине, Хьюм совершенно лишён был боевого опыта. При виде несущейся из облаков твари его тело намертво сковал паралич.
Однако боковым зрением он успел заметить быстрый, отточенный жест Ангела. Густые тени у подножия башни мгновенно ожили, зашевелились, будто плотная смола, и взвились вверх десятками иссиня-чёрных плетей.
Длинные теневые длани намертво вцепились в алого дракона и с маху впечатали его прямо во взрывной магический контур на соседней башне.
Грянул оглушительный взрыв. Здание накрыло клубами густого, сизого дыма.
Когда копоть рассеялась, крылатого исполина на руинах уже не было. Вместо него к Ангелу со всех ног мчался высокий, невероятно красивый мужчина в ослепительно ярком, сверкающем наряде.
— Ангел, милый мой, сколько лет, сколько— ПФ-Ф!
Ангел вскинул ногу и без малейшего колебания впечатал сапог прямо в эту сияющую физиономию.
Хьюм так и застыл с открытым ртом.
— А это... кто? — заикаясь, спросил он.
«Неужели та тварь и впрямь была драконом?!»
— Не узнал? — искренне удивился Ангел. — Это же муж Овелии, той самой великой волшебницы, которой ты так поклоняешься.
У Хьюма окончательно заклинило мозги.
— Мы с моей зазнобой расписались совсем молодыми и афишировать союз не стали, — ничуть не смутившись, пояснил ослепительный красавец. Пользуясь случаем, он прижался щекой к бедру Ангела и сладострастно потерся о его мантию. — Так что о браке знают лишь самые близкие друзья.
— Что ж, великая честь! — отозвался Ангел и от души прибавил ему ещё один пинок.
От одной мысли об этой парочке в нём закипала желчь. Пусть к самой Овелии он никаких чувств не питал, но получить признание от симпатичной женщины ему, как холостяку с внушительным жизненным стажем, было приятно. А потом выяснилось, что симпатия шла «в комплекте» с её благоверным! Он им кто — инвентарь для супружеских забав?! Ангел считал истинным проявлением выдержки уже то, что не разнёс в щебень всю их совместную башню.
Наградив Красного Дракона ещё несколькими увесистыми ударами, Ангел счёл долг чести уплаченным.
— Кстати, почему припёрся ты? Где Овелия? — вспомнил он наконец.
— Моя крошка ещё изволит почивать, — состряпав честные глазки, промурлыкал дракон. — А я переживал, как бы у тебя со съёмками задержки не вышло, вот и примчался сам.
«Эта женщина — ходячее воплощение стихии огня, она и трёх часов в месяц не спит, с чего бы ей валяться в постели?» — усомнился Ангел. Впрочем, влезать в дебри личной жизни двух психов у него не было ни малейшего желания.
Он просто протянул руку:
— Давай сюда. Пропуск.
— Сию минуту, — дракон с готовностью уложил свою тяжелую лапу прямо в ладонь Ангела.
Ангел мило улыбнулся, провёл сокрушительный хук с левой в драконью скулу и брезгливо сдал стрясшегося гостя на руки Хьюму и Манделе — пусть сами утрясают вопросы с пропуском.
Едва Ангел освободился, из пушистого капюшона его чёрной мантии высунулась аккуратная усатая мордочка Мифрила.
— А у тебя, я смотрю, куча знакомых! — подал голос кот.
Он-то всерьёз полагал, что у этого затворника в Башне Магов не может быть ни единой души в приятелях.
— Работа обязывает, — тяжко вздохнул Ангел. — Посиди в Башне без хозяина подольше, и к твоим дверям не такие ещё чудаки стучаться начнут. Хочешь не хочешь, а запомнишь каждого.
— Положим, так... Погоди! В Башне без хозяина?! — вскрикнул Мифрил, округлив глаза.
Кот слышал об этом впервые.
— Ты что, всё это время жил в Башне без хозяина?!
— Ну да. Я разве не говорил? А что тут такого?
— Как что?! Это же дикость! — тараторил Мифрил. — Ходят слухи, будто приглашение в Башню без хозяина получают исключительно непризнанные гении уровня Заклинателей! А ты ведь всего лишь маг средней руки, мяу!
— Эх, сплетни это всё, — отмахнулся Ангел. — Поразмысли сам: если у башни нет хозяина, то кто, по-твоему, станет рассылать приглашения от её имени? Войти туда может абсолютно любой.
— Мяу, ты всё врёшь! — кот категорически отказался верить. — Кабы туда пускали каждого встречного, она не звалась бы Башней Звёздного Сияния! Я хоть и кот, а на мякину меня не проведёшь!
Ангел с улыбкой погладил пушистую макушку:
— Натуральная правда... Разумеется, властелина у башни нет, но её магический сердечник функционирует исправно. А отбор идет по двум жестким правилам.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями:
— Первое правило известно всем: едва чародей с высоким потенциалом переступает порог сектора, Башня высылает к нему своего голема с приглашением учиться. Второе же правило гласит: нужно разыскать в черте Башен подсказки, оставленные древним зодчим, и решить его загадку. Это тоже даёт право на вход.
При этих словах в голосе Ангела мелькнула едва уловимая гордость:
— За последние триста лет вторым путём пробился я один. Но метод, как видишь, вполне рабочий.
«Ну ты и задавака, мяу!» — мысленно хмыкнул Мифрил. Подозрение, что его хозяин гораздо могущественнее, чем притворяется, крепчало, но хвалить этого пройдоху кот не собирался.
В этот момент из тени раздался глухой, неуверенный голос:
— Значит... никаких писем не бывает?
Ангел с Мифрилом обернулись. Неподалёку стоял Джек. Его тёмные, блуждающие глаза были устремлены на Ангела.
«Кто вообще притащил сюда этого Чёрного Барана? От него же на площадке никакого толку!» — изумился кот.
Однако Джек упрямо повторил:
— Из Башни без хозяина... никогда... не присылают писем?
— Никогда, если ты о формальных приглашениях, — ответил за хозяина Мифрил. — Эта цитадель в жизни не рассылала почту. Даже если кого и выберут, к нему выйдет... голем-хранитель.
— Если тебя так влечёт Башня без хозяина, сперва придется подтянуть грамоту, — усмехнулся Ангел.
Но Джек лишь отчаянно качнул головой и, шагнув вперёд, вцепился пальцами в край чёрного балахона Ангела:
— Спасите... его.
— Что?
— Спасите... Серебряного Листа! — пробормотал он с мольбой.
— Серебряный Лист?
Ангел нахмурился, а со стороны к ним уже шагал оправившийся дракон:
— Ангел, у тебя в списках четырёх человек не хватает! Без них я не могу оформить допуск.
* * *
Серебряный Лист сжимал в ладони пожелтевший конверт с печатью Башни без хозяина. Он медленно прошёл вдоль высокой каменной гряды, сопровождаемый Мирой, Геру и Аланом.
— Серебряный Лист, неужели тебе и впрямь пришло приглашение из самой Башни без хозяина? — Геру с нескрываемой завистью, но без особого удивления разглядывал послание. — Впрочем, ты же наш лучший ученик! Чего же ты тогда мешкаешь?
— Кто знает... — сдержанно и туманно откликнулся Серебряный Лист.
Его взгляд был устремлён на оборотную сторону пергамента.
Письмо являлось заклятым артефактом: стоило им вступить в сектор Башен, как на чистой коже проступила мерцающая карта, указывающая дорогу.
Но эта путеводная нить не приносила юноше ни капли радости. Его тонкие брови сошлись к переносице.
Точно такое же выражение застыло и на лице Миры. Девушка прятала за пазухой письмо от родной сестры. Ей не хотелось смотреть на него, и она лишь угрюмо разглядывала взмывающие к небу каменные громады.
Башни магов стояли здесь невероятно кучно.
Чародеи древности строили свои жилища с размахом, выдерживая почтенную дистанцию. Однако их амбициозные потомки, экономя силы и желая быть поближе к наставникам, лепили новые башни впритык к старым или возводили их прямо на древних фундаментах. В итоге весь сектор превратился в хаотичный, нагромождённый улей, выросший в единый каменный монолит.
Заброшенный восточный сектор, выбранный Ангелом для съёмок, на этом фоне казался пространством куда более просторным и безопасным.
Сейчас же они брели по западному району, где высились обители действующих чародеев. Воздух здесь казался спёкшимся и тяжёлым. Из узких бойниц и темных карнизов за чужаками пристально следили десятки фамильяров. Хищные твари проводили путников недобрыми, пристальными взглядами, сопровождая их шаги злобным шипением.
Мира неосознанно прижалась ближе к Серебряному Листу.
И надо же было такому случиться, что в этот самый миг Алан, углядевший что-то в тени, тихонько и противно захихикал.
Девушка вздрогнула от неожиданности.
В эту минуту уродливый сценарист казался ей опаснее всех монстров вместе взятых.
— Ты чего скалишься?! — рявкнула она. — И вообще, какого черта ты увязался за нами?!
— На экскурсию! — ухмыльнулся Алан. — Разве мы пришли сюда не ради того, чтобы просто осмотреться? Не думаете же вы принимать решение прямо сегодня?
— Да я бы сюда и под страхом смерти не явилась! — фыркнула Мира.
— И всё же ты здесь, — бритвой полоснул Алан.
Девушка поджала губы.
— Впрочем, твои сомнения вполне понятны, — продолжал вещать сценарист, словно читая в её душе. — Воля родни — тяжелый груз. Ты не можешь с уверенностью сказать, что твоё решение окажется верным, но и проигнорировать родную кровь не в силах. Даже если бы существовали весы, способные взвесить все «за» и «против», меньшая чаша всё равно казалась бы слишком дорогой, чтобы просто выбросить её на свалку. Вот и приходится уступать чужой воле, выбирая ненавистную тропу... По такому пути идут все.
«До чего же этот слизняк языком чесать горазд!» — раздражённо подумали рунные ученики.
Даже Геру, всей душой рвавшийся в Башню, почувствовал гнетущее сомнение, оказавшись у её подножия. Меньше всего им сейчас требовалось назойливое зудение чужого яда над ухом.
— Заткнись! — не выдержала Мира. — Я никогда—
— Мира?! Это ты, Мира?! — перебил её женский крик.
Девушка мгновенно побледнела. Она замерла, точно перед ней явился выходец из могилы, и даже не посмела обернуться.
А вот Алан охотно повернулся на голос. Из дверей ближайшей башни выбежала высокая женщина. На лицо она была вылитая Мира, но выглядела подчеркнуто утончённо — её пышное платье с рюшами и кружевами смотрелось среди сурового камня нелепо, словно брошенная фарфоровая кукла.
Не замечая оцепенения девушки, женщина подскочила к ней:
— Мира, я так и знала, что ты придешь! Ты уже в тех годах, когда пора подумать и о себе, и о семье! Нашлся же добрый человек, которого не смутили твои выкрутасы! Он готов принять тебя в дом, так что не вздумай глупить и отказываться, ты же не—
— Не подходи! — Серебряный Лист сходу выхватил волшебную палочку и упёр её в грудь незнакомке, преграждая путь.
Женщина опешила, её лицо исказила вспышка гнева:
— Ты ещё кто такой?! — А затем переключила ярость на сестру: — Мира! Что всё это значит?!
— Она... действительно моя сестра, — едва слышно выдавила Мира. Хотя в эту минуту она отдала бы всё на свете, лишь бы эта женщина оказалась самозванкой.
— Мне плевать, кем она тебе приходится! — жестко отрезал Серебряный Лист, не опуская палочки. — Меня волнует другое: откуда она узнала, что мы будем здесь? Мы пришли лишь «осмотреться» и не планировали ни с кем встречаться!
— Сестра... как ты здесь оказалась?! — очнулась наконец Мира.
Она не собиралась сюда идти, а уж тем более оповещать родню.
Девушку осенило:
— Это из-за письма?!
Она выхватила из кармана своё послание и увидела точно такую же мерцающую карту, как у Инье. Вот только вместо трепета её охватила дикая, удушливая ярость.
— Ты следила за мной?!
Зная свою родню, Мира ни на грош не верила, будто эта карта проступила случайно.
Женщина сперва смутилась, но тут же напустила на себя праведный вид:
— Я беспокоилась о тебе! Ты не отвечаешь на письма! Приехала в Башню и даже не подала весточки! Как мне было не переживать, что ты опять вляпаешься в какую-нибудь дурость?!
— Но ты не имела права—
Мира покраснела от обиды, а Геру, наблюдая за перепалкой сестёр, внезапно прозрел. Он стремительно вытащил из-за пазухи собственное конвертное послание.
Вглядевшись в знакомый узор карты, Геру диковато огляделся:
— Профессор Ларл... Вы ведь тоже здесь, верно?
Он звал человека, давшего ему рекомендацию в Башню.
И действительно, в ответ на его крик из дверей той же башни вышли трое мужчин. Впрочем, они и не думали таиться — перед ними стояли всего лишь три несмышленых ученика.
Серебряный Лист смерил троицу тяжелым взглядом. За исключением одного персонажа в мантии чародея, остальные выглядели и держались как обычные дельцы, бесконечно далёкие от истинной магии.
— Дети мои, вы всё не так поняли, — мягко произнёс чародей. — У нас и в мыслях не было причинить вам вред. В Башне весьма опасно, и чтобы вы не сбились с пути, на приглашения наложили отслеживающие чары. Это не слежка, а элементарная предосторожность.
— Вот как?.. — заколебался было Геру.
— Трое? Сразу всем? — Серебряный Лист насмешливо изогнул бровь, взмахнув поддельным письмом из «Башни без хозяина». — Не знал, что в Башни магов теперь набирают по организованному набору, как в ремесленное училище!
Чародей не растерялся:
— Общего набора, конечно же, нет. Но для гостеприимства сделано исключение, ведь глупые дети с письмами часто теряют голову.
— Выходит, эта бумага в моих руках — действительно весточка из Башни без хозяина? — перебил Инье.
— Без сомнения.
— Из Башни без хозяина Башни Звёздного Сияния?
— Именно так.
— Поклянись.
* * *
Маг осекся. Инье презрительно хмыкнул:
— За пять лет учёбы в Городе Академий мы не получили ни единого зова. Когда нас, словно скот, гнали в поезд, никто не прислал нам писем. В алхимической мастерской о нас тоже никто не вспомнил. Но стоит господину Ангелу пожертвовать бесплатной школе Магический колодец, как Башня тут же изволит прислать нам приглашения?
Голос Серебряного Листа звенел от ярости:
— Чего вы добиваетесь?! Рунических схем игровых столов?! Или тайн базовой станции магической силы?!
— Ты...
Чародей хотел было что-то возразить, но мужчина в золотых очках остановил его легким жестом.
— А ты непрост, лучший ученик года. Аналитика на высоте, — произнёс очкарик. Было видно, что именно этот человек, лишенный и капли магии, является у них главным. — Но разве это не логично? В нашем мире ничего не даётся даром. Наш интерес — лишь подтверждение вашей выросшей ценности.
— Вот именно! — подхватил чародей, обращаясь к Геру. — Геру, разве ты не мечтал шагнуть под своды Башни? Это твой единственный шанс!
Сестра Миры тоже всплеснула руками:
— Иди ко мне, Мира! Хватит упрямиться!
Геру и Мира переглянулись. В их глазах вспыхнула решимость.
— Я отказываюсь, — отрезал Геру.
— И я отказываюсь, — отчеканила Мира.
Они одновременно вскинули свои волшебные палочки, вставая плечом к плечу с Серебряным Листом.
На губах Серебряного Листа мельком скользнула холодная ухмылка:
— Есть черта, через которую переступать нельзя!
— Даже если на кону твои «братья и сёстры»? — тихо спросил человек в очках.
Серебряный Лист отшатнулся, его глаза расширились.
А маг за спиной очкарика ухмыльнулся и взмахнул полой мантией:
— Вылазки кончились, сопляки! Здесь условия диктуем мы!
Под ногами у троицы вспыхнул золотистый магический круг. Из узора вырвались цепкие золотые нити и устремились к телам учеников.
— Прочь! — в панике закричала Мира, пытаясь сотворить чары, но золотая петля мгновенно захлестнула её горло, погружая девушку в небытие.
Геру продержался ничуть не дольше.
Лишь Серебряный Лист остался стоять среди золотых силков. Свечение обвивало его тело, но он не сопротивлялся. Его голос звучал глухо, почти безжизненно:
— За что?.. Снова и снова... Я ведь так хотел всё забыть...
— У него с магией что-то не то! — опомнился чародей и закрыл собой главного.
— Какая сладостная вонь... — пробормотала сестра Миры. На её лице проступил нездоровый румянец, и она с мутным взглядом шагнула к лидеру группы.
— Ты чего?! — попытался оттолкнуть её очкарик, но ноги его вдруг стали ватными, а тело охватил дикий, удушливый жар.
«Что со мной?..»
Человек в очках с трудом поднял голову, взглянув в центр магического круга.
Строгий, юный ученик на его глазах преображался, излучая удушливый, нечеловеческий соблазн. Из дымчатых волос парня прорезались два изогнутых бараньих рога, а за спиной заметался тонкий хвост с наконечником-сердечком.
В памяти очкарика всплыла иллюстрация из древнего бестиария.
— Демон... — выдохнул он.
Инкуб медленно приближался. Но в его глазах не было соблазна — лишь всепоглощающая, леденящая ярость. В тонких пальцах юноши блеснул длинный, остро заточенный стилет.
— Мать была такой же...
— Наставник был таким же...
— Учителя были такими же...
— И вы ничем не лучше...
— Снова и снова! Раз за разом! Я ведь просто хотел жить как человек!..
Юноша-демон с детским плачем занёс кинжал —
И в этот самый миг беспросветный мрак затмил его взор. Тьма заложила ему уши, мягко сомкнулась вокруг его дрожащего тела.
И из этой тьмы донёсся бархатный, успокаивающий голос:
— Раз не хочешь — значит, не надо.
* * *
Алан стоял в узком теневом зазоре, наблюдая за происходящим со стороны.
Его никто не видел и не замечал, точно его и вовсе не существовало. Это было его собственным «волшебством».
Прежде Алан сомневался, магия ли это. На проверках его потенциал признали ничтожным, его не взяли даже в Академию магии Города Академий, не говоря уж о Башне.
Но дар у него был.
С самого детства он видел за спинами людей темные, юркие тени и слышал их ядовитый шепот.
Эти твари были частью человеческой природы.
Грязной и порочной.
Отец строго запрещал ему заикаться об этом: «Тебя же в сумасшедший дом запрут!» — грозил он.
И Алан молчал.
Лишь недавно, со слов Серебряного Листа, он узнал, что подобный дар зовётся суккубьим ведовством. Магически нестабильные женщины из-за него сходят с ума, видя изнанку мира. У мужчин же эта жила встречается невероятно редко, и разум их рушится почти мгновенно.
Выходит, Алан был урождённым «ведьмаком».
«Ну да, я псих, что с того? Да весь этот мир свихнулся!» — думал он.
Ему всегда было до слез обидно: то, что видел он, оставалось скрыто от других. А расскажешь — упрячут за решетку.
И тогда Алан нашел выход.
Он стал записывать увиденное и услышанное в форме басен и рассказов. И это сработало! Посыпались публикации, признание, письма читателей. Его нарекли «юным гением».
В день, когда пришло первое признание, Алан хохотал до изнеможения.
«Ну надо же! Выходит, вам подлинная грязь по вкусу!»
Желая дать людям ещё больше тёмной правды, он писал повесть за повестью. Даже наведался в психушку, которой пугал его отец, — и обнаружил, что там душно точно так же, как и снаружи.
Ему требовалось больше материала.
И кино казалось куда более мощным средством, чем сухие строчки.
Все эти дни он размышлял о своем новом ремесле. А метания рунных учеников казались ему мышиной вознёй. Он даже сомневался, стоит ли брать их историю в оборот.
И в самом деле — мелочь.
Людям кажется, будто они выбирают судьбу, но реальность быстро ломает им хребет. Мечты рушатся, и все они падают на самое дно.
Вот как сейчас...
Погоди, КАК?!
Алан застыл, неверующе уставившись в густеющий мрак. Он смотрел, как тьма пожирает людей...
То, что произошло дальше, не сумел бы описать даже «гениальный писатель». Это было за гранью человеческого разумения. Алан был уверен: опиши он хоть десятую долю этого кошмара, его рукописи забанят во всех типографиях мира, а читатели сойдут с ума от ужаса. Разве на такое способен человек в чёрном балахоне?! Мозг Алана отказался работать. Все пытки, о которых он читал, превратились в детские сказки.
— Гхм!..
Алан зажал рот ладонью, его колотила мелкая дрожь.
Он в ужасе видел, как черная мантия, совершив нечто неизреченное, спокойно свернула шлейф тьмы.
Когда мрак отступил, юный демон растерянно прошептал:
— Господин Ангел...
— Всё кончено.
Алан увидел, как человек в балахоне положил руку на голову юноши.
Демон ошеломлённо хлопал глазами. Он взглянул на врагов — те лежали без чувств, внешне совершенно невредимые, но дух их был выжжен дотла. Юноша прищурился от удовольствия, наслаждаясь теплом чужой ладони.
Человек в балахоне пообещал:
— Они вас больше не тревожат.
— Да! Спасибо, господин Ангел, — улыбнулся парень.
Он не стал расспрашивать. После пережитого слова человека в балахоне стали для него абсолютной истиной. Он верил, что этот человек уладит всё, и грязь этого мира его больше не касается.
И он не ошибался.
Те люди казались целыми, но внутри...
— Угх!.. — Алана снова скрутило.
* * *
Полчаса спустя. На съёмочной площадке.
— Мы правда будем снимать эту сцену ТАК? — с отвращением поморщился оператор, глядя в объектив. — Это же ключевой момент! Если снять сейчас, мы потом ничего не переделаем!
— Погоди, я сперва переговорю с господином Ангелом и Аланом, — мямлил режиссёр Питер.
Он и сам рвал на себе волосы, но с самого приезда в сектор Башен и продюсер, и сценарист словно сквозь землю провалились.
Впрочем, сцена в таком виде имела право на жизнь. Питер нутром чуял: если оставить всё как есть, лента станет шедевром.
Вот только снимать настолько мрачное кино ему не хотелось...
Пока Питер колебался, из тени, словно упырь из склепа, вынырнул Алан.
— Господин Алан, я как раз—
— Простите, не могли бы вы внести вот эти правки? — сценарист протянул Питеру свежие листы.
У Питера аж сердце прихватило. У него уже развилась фобия на сценарии Алана.
Но, как профессионал, он заставил себя прочесть текст — и лицо его просияло.
— Великолепно! Это же гениальный ход! Какой поворот! — восхитился режиссёр и сунул листы оператору.
Тот сперва скривился, но, пробежав глазами правки, прослезился:
— Наконец-то я буду спать спокойно...
Он с уважением посмотрел на Алана:
— Вы настоящий гений, господин сценарист.
— Нет, я ничтожество, — с блуждающей улыбкой пробормотал Алан. — Перед лицом абсолютной Тьмы я лишь прах. Как я смел думать, будто способен описать истинный мрак?! Это всё равно что бесенку хвастаться силенками перед Владыкой Демонов! Мой долг — пасть ниц, целовать следы его ног и славить его мрак своей ничтожной искоркой! Он мой Владыка, мой Бог...
Оператор с опаской уставился на бредящего сценариста:
— С ним точно всё в порядке?
Режиссёр лишь махнул рукой:
— Не обращай внимания, обычное дело. У всех писателей с головой не всё в порядке.
— Снимаем, пока он снова всё не переписал! — радостно скомандовал Питер. — Такое светлое, теплое кино... Я уже жду не дождусь, когда оно выйдет на большие экраны!